Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Ингигерда пробудилась — впервые за долгие седмицы дозволила она себе нежиться в постели: повертелась с боку на бок, обняла подушку, и улыбка озарила ее уста.

Приподнявшись на локтях, она устремила взор в оконце. Утро стояло раннее, небо лишь едва зарозовело.

«Видно, жизнь подле старухи весь распорядок мой сломала, — помыслила она. — Вероятно, Освальд и Аделина еще почивают».

Быстро облачившись в свои одеяния и поправив прическу — собранные у висков и закрепленные на затылке волосы, — Ингигерда бесшумно вышла из покоев. На цыпочках она спустилась по ступеням: в помещении царила полная тишь.

«Пустовато… — размышляла она, окидывая взором убранство. — Не то, что в замке Хакона».

Выйдя наружу, она замерла, озирая строение при первых лучах дневного светила.

— Красив… — прошептала она. — Сей замок по сердцу мне более, нежели замок Хакона.

Вдруг до слуха ее донеслось ржание коня. Ингигерда обратила лик в сторону звука и, не медля, направилась к конюшне, рассматривая двор.

Приоткрыв тяжелые двери, она вдохнула запах сена и услышала мерный звук дойки, а следом — протяжное мычание и мягкий глас Аделины:

— Ну‑ну, не топчись, стой ровно.

«Неужто Аделина собственноручно ухаживает за скотиной? — пронеслось в мыслях Инги. — Неужели у них не водится слуг?»

Память тут же воскресила вчерашний вечер — как Аделина сама подогревала яства на очаге.

«Нищета…» — мелькнуло в сознании девочки.

Ингигерда продвинулась вглубь помещения. И вот узрела она Аделину.

— Доброе утро, — негромко произнесла Инги.

Аделина повернула голову, и на ее лице отразилось изумление.

— Инги? Что тебя подняло в такую рань? Лежала бы, силы копила.

— Сон пропал, — отозвалась девочка, пожав плечами.

— Парного молочка желаешь?

— Не откажусь.

Аделина встала со скамеечки, потянулась к полке, сняла глиняную чашу, зачерпнула из ведра и с улыбкой подала гостье. Ингигерда припала к краю, неспешно испивая теплое, душистое молоко.

Послышался скрип двери. Допив, Ингигерда протянула кружку обратно.

— Благодарствую.

— Эх, да разве так пьют? — возгремел за спиной зычный глас Освальда. — Ох, милорды… Вот как надлежит!

Он шагнул к ведру, ухватил его обеими дланями и принялся пить. Молоко струйками стекало по его густой бороде, капая на тунику.

— Освальд! Все молоко прольешь! — возопила Аделина, всплеснув руками.

Освальд оторвался от ведра, издав протяжное "кха!". Опустил ведро на пол и отер рот рукавом.

Ингигерда молча уставилась на него, едва заметно покачав головой.

«Ни тени благопристойности, как говаривает дед Альтаир…» — мелькнуло в ее мыслях.

— Вы… вы поможете мне добраться до дома? — вымолвила Инги, переводя взгляд с Освальда на Аделину. — Знаете ли, где замок Хакона?

— Можно попытаться воспользоваться летучим порохом, — отозвался Нотт. — Арманд именно так возвращался на родную землю. В памяти моей сохранилось наименование таверны. А там и замок отыщем…

— Пойдемте завтракать, а после — в путь, — мягко вставила Аделина. — Освальд проводит тебя до дому и присмотрит, дабы ты добралась в целости и сохранности.

После скромной трапезы Освальд протянул Ингигерде глиняную чашу с летучим порохом.

— Возьми щепоть, — произнес он. — Пользовалась ли ты прежде сей диковинной смесью?

Ингигерда отрицательно покачала головой, осторожно зачерпнув порох пальчиками.

— Главное — не поддавайся волнению, — наставлял Освальд. — Ступай прямо в очаг и, когда будешь готова, резко брось порох под ноги. И, что важней всего, ясно изреки: "Зелье и Песня" . Четко, слышишь? Иначе мне не сыскать тебя. Поняла?

Ингигерда кивнула, сглотнув ком в горле.

— Отлично, — ответил Нотт.

Он также взял немного пороха и поставил чашу на стол.

Ингигерда медленно подошла к очагу. Ступила в устье.

— Надень капюшон! — резко скомандовал Освальд.

Девочка закатила глаза, но послушно натянула капюшон мантии, которую ей одолжили Освальд и Аделина.

— Кидай и четко произноси, — негромко подсказала Аделина.

Ингигерда сделала глубокий вдох, метнула порох под ноги, отчетливо выговаривая каждое слово:

— Зелье и Песня!

Мир закружился в хороводе цветов и звуков. Через мгновение она, выскользнув из очага, распласталась на полу. Таверна встретила ее густым духом эля. За стойкой стоял мужик, неспешно протиравший деревянные кружки. Узрев нежданную гостью, он замер, широко раскрыв очи.

Ингигерда поднялась. Принялась отряхивать мантию. Капюшон чуть не соскользнул с главы.

Мужик изумленно выдохнул, мельком увидев юный лик:

— Э‑э, да сколь же тебе лет? Проваливай‑ка отселе, дитя!

В тот же миг в таверне появился Освальд.

— Инги, все в порядке? — вопросил он, озираясь.

Хозяин помещения вскипел:

— Эй, слышь, мужик! Чего с девчонкой малолетней приплелся? Валите-ка отсюда, оба!

— Сам ты малолетка! — вспыхнула Инги, вскинув подбородок. — Я — Ингиг... — Нотт стремительно шагнул к ней, зажал ладонью ее уста и подхватил на руки. Ингигерда забрыкалась и замычала.

— Все, все, мы уходим, — изрек Освальд и направился к двери.

Хозяин таверны прищурился, провожая их взглядом.

— Зело знакомое… — пробормотал он, невольно воскрешая в памяти черты девичьего лица.

Но тут же тряхнул головою и воротился к своему занятию, будто ничего и не случилось.

Освальд вышел на улицу. Под ногами хрустнул снег. Утренний морозный воздух был пронзительно свеж, с легким запахом древесного дыма и ароматом свежевыпеченного хлеба — где‑то в ближней пекарне уже пылает печь. Нотт бережно опустил Ингигерду на землю.

— Что ты творишь?! — выпалила Ингигерда.

— Ты разумом не владеешь? — сурово ответил Освальд. — Я же наставлял тебя, вручая мантию: блюди осторожность! Не ведаем мы, враги ли тебе Блэки! Быть может, челяди Альтаира велено схватить тебя!

— Да я сама Блэк! — всплеснула руками девочка. — На кой им надобно хватать меня, скажи на милость?

Освальд нахмурил чело. Слова рвались с языка, но он сдержался — не время для споров.

— Знаешь ли путь к замку? — спросил он, оглядывая улочки.

Ингигерда осмотрелась. Над крышами поднимались тонкие струйки дыма — хозяйки разжигали очаги, готовя утреннюю трапезу. Вокруг начинали пробуждаться торговые ряды: кое-где откидывали доски, прикрывавшие прилавки на ночь, слышался скрип открываемых ставен. Где-то за углом застучал молот кузнеца, отбивая первый ритм трудового дня.

В памяти оживали редкие вылазки за замковые стены — те немногие прогулки, что дозволялось ей совершать в сопровождении Цефея. Она вспоминала, как они бродили меж торговых рядов, где торговцы громогласно расхваливали статных жеребцов. Ее взгляд неизменно притягивали самые норовистые — так и тянуло вскочить в седло, укротить буйный нрав. Но пуще всего восхищала ее работа кузнецов — могучих, словно сынов Тора. Однажды Цефей даже преподал ей краткий урок боевого дела.

— Знаю сие место! — вдруг воскликнула Инги, указав на извилистую тропу. — Вот сюда надобно идти!

И пустилась бегом, развевая подол мантии.

Освальд вздохнул, глядя ей вслед:

— Ну и прыть…

На улицах постепенно множился люд. Ингигерда ловко маневрировала среди толпы, Освальду же приходилось беспрестанно молвить: "Простите, дозвольте пройти! Ох, извините, что отдавил вам ногу!"

Когда они приблизились к массивным воротам замка Хакона, ветер резко сорвал капюшон с головы Ингигерды, обнажив льняные локоны.

Освальд оцепенел, заметив на пике ворот главу с такими же светлыми волосами.

— Это Рогволд?! — выдохнула Ингигерда, вглядываясь в лицо. Человеческие черты исчезли: кожа посерела, натянулась на скулах и растрескалась, обнажив кости. Глаз не было.

— Инги… — начал Освальд, но девочка уже неслась к стражам у ворот.

— Стой! Кто идет? — прогремел воин, с лязгом выхватывая меч из ножен.

— Пропустите! Я — Ингигерда Блэк! — выкрикнула девочка.

Стражи переглянулись, рассматривая ее лицо, цвет волос.

— Ингигерда?.. — протянул один.

К ним подошел Освальд. Второй воин мгновенно вытащил клинок и бросил:

— Стоять!

— Он со мной! — твердо произнесла Ингигерда. — Ведите меня к деду моему, Альтаиру.

— Альтаир… мертв, — медленно вымолвил страж, указав пальцем вверх. — Рогволд сразил его. Ныне Цефей — король, а сие украшение на пике — его достояние.

— Дед… мертв?! — Ингигерда сжала кулаки. — Ах, эти Белые! Так им и надо! Эх, жаль, меня не было… Я бы им показала!

Воины вновь перекинулись взглядами — то ли с удивлением, то ли с опаской.

— Ну… идемте, — наконец сказал один, кивнув в сторону ворот.

В сопровождении стражей Ингигерда и Освальд вступили на территорию замка.

* * *

В трапезной восседали Цефей и Алисента. Блэк неторопливо предавался утренней трапезе, меж тем как Алисента к яствам не притронулась — лишь всхлипывала, сокрыв лицо в ладонях.

— Цефей! — прозвенел голос.

Блэк вздрогнул так, что ложка с глухим стуком упала на стол. Резко обернулся. Вскочил.

В дверях стояла Ингигерда. За ней замер Освальд, настороженно оглядывая зал.

Ингигерда, объятая несказанной радостью, устремилась к дяде. Цефей шагнул навстречу, преклонил колени, сжал племянницу в объятиях столь крепко, что затрещала кожа его одеяния.

— Великий Творец! Ты жива!

— Ты и помыслить не можешь, что мне довелось пережить! — затараторила Инги. — Я думала, что уже никогда… никогда…

— Тише, тише, — Цефей отстранил девочку, обхватил ладонями ее голову, вглядываясь в лицо. Его пальцы дрожали, ощущая тепло ее кожи. Ему не верилось, что это не сон. — Всему свое время — поведаешь после, ладно? — выдохнул он, заставляя себя оторваться от ее взгляда. — Кто сей… — Цефей оглядел нищенскую одежду Нотта, — человек, что пришел с тобой?

Нотт поклонился.

— Имя мое — Освальд, милорд. Я нашел Ингигерду… и доставил ее домой...

— Не он меня нашел, а я его, — вставила Инги. — Но путь он мне указал, истинно. Благодарю, Освальд.

Цефей поднялся. Снял с пальца перстень с рубином. Приблизился к Нотту.

— Благодарю тебя. Ты вернул мне племянницу, — протянул перстень. — Прими сей дар короля.

Освальд едва приметно кивнул, беря кольцо.

— Не желаешь ли вкусить пищи? — вопросил Цефей.

— Нет, милорд, спасибо. Мне необходимо вернуться домой.

— Что ж, ступай.

Освальд обратил взор к Ингигерде. Сердце сжалось так, что дыхание сперло в груди. Не хотел он прощаться, чуял: оставлять ее здесь — неправильно.

— Прощай, Инги…. —  вырвалось из уст.

— Прощай, Освальд.

Он ступил в коридор, сопровождаемый безмолвными стражниками.

Ингигерда стремительно приблизилась к столу и опустилась на стул напротив Алисенты. Домовики водрузили пред нею тарелку с дымящейся кашей. Девочка схватила ложку и тотчас застучала ею по металлической поверхности, поглощая яство с нескрываемой жадностью.

Цефей занял свое место.

— Ох, как истосковалась я по доброй еде! — вырвалось у Ингигерды. — Обитала я у магловской старухи! Представляешь? Доила козу! — она протянула ладони, демонстрируя грубые мозоли. — Смотри, всю кожу стерла!

— Как же ты уцелела на том кровавом берегу? — вопросил Цефей.

— О-о… — Ингигерда набила рот кашей и лишь спустя миг, едва прожевав, заговорила: — Пробудилась я на корабле, а кругом — пламя! Трупы… И сии мерзкие твари — сирены! Я как хватила одну веслом! — с этими словами она стукнула кулаком по столу — сила удара никак не соответствовала хрупкому облику девочки, — и посуда вздрогнула. — Потом — бабах! Все разлетелось по волнам. Помню, кто-то метнул заклинание в тварь, что тянула меня на дно… А после — плыла, плыла… Долго, ох как долго!

Внезапно она вскочила. Цефей следил за нею, ловя каждый жест, каждую перемену в мимике.

Ингигерда спустила с плеча край платья.

— Узри! Гиппогриф меня ранил!

— Инги, ты за столом… — мягко, но твердо упрекнул Цефей.

— Прости, прости… — она опустилась на место, слегка смущенная. — Ох, мама бы и дед меня отругали бы, — добавила она со смешком. — Просто с тобой я привыкла к сей вольности…

— Но мы тут не одни, — Блэк кивнул в сторону жены, застывшей в изумлении.

— Ах да, простите. Не поздоровалась с вами… Вы — супруга Цефея? Я — Ингигерда. Как ваше имя?

Алисента молчала.

— Она не говорит, — пояснил Цефей. — Несчастный случай. Оступилась, прикусила язык. Он почти омертвел, пришлось отсечь.

— Ох… — Ингигерда потупила взор, и в голосе ее прозвучало искреннее сожаление. — Мне жаль.

Алисента всхлипнула, уткнувшись в ладони.

Ингигерда невольно поморщилась. Она поспешила отгородиться от сих эмоций.

— Ты убил Рогволда Белого? Что стряслось? — поинтересовалась Инги.

— Отныне он не Белый… — проговорил Цефей неспешно.

— Как сие понимать?

— Я нарек всю династию Белых — Малфоями.

— Малфои? — удивленно вопросила девочка.

— Да. От слова Malfoy — вероломство. Они предали клятву, данную Хакону. Не достойны они более носить его прозвание. Я воздал Рогволду по заслугам.

Ингигерда замерла и уставилась на свою тарелку. Мысли вихрем кружились в ее голове. Она хотела спросить о том, что терзало душу, но слова застревали в горле.

Наконец, собравшись с духом, она промолвила:

— Цефей…

— Да?

— Освальд… он знал Арманда…

Цефей напрягся, предчувствуя, куда клонится речь. Но желал верить, что ошибается. Надеялся, что выстроенная годами правда не рухнула.

Слухи о том, что Ингигерда — Белая и, вероятно, чадо Арманда, давно бродили по королевству. Их удавалось пресекать, прикрываясь правдоподобными речами о детях дочери Хакона. Ингигерда жила почти неотлучно от дворцовых стен, посему пребывала в неведении касательно сих пересудов. Но, взрослея, девочка не могла не замечать очевидного сама. Естественно, она вопрошала: почто волосы ее таковы же, как у Белых — как у дяди Рогволда или Арманда? Отвечали ей так же, как и всем прочим. И дитя усматривало в сих словесах неоспоримую суть…

Инги медлила, но едва она посмотрела на свои льняные власы, Цефей нашел в сем жесте подтверждение своим опасениям.

Арманд изрек Освальду всю истину, не укрыв и то, что делил ложе с Маргареттой, — стало быть, молва об их порочной связи не пустой звук. А Освальд решил пересказать все Инги, посеяв тем самым смуту в ее главе. Однако сие все еще не давало ответа…

«Передо мной — живая Белая? Или все же она Блэк? Народ Рогволда может взбунтоваться, провозгласив ее истинной королевой…»

— Освальд поведал мне, что Арманд одолел сирен, — сказала Ингигерда, избрав сей предмет для начала беседы.

Цефей изумленно вскинул брови, не предвидя такого оборота дел.

— Быть того не может… Каким же образом... свершилось сие?

«Часом не лучше... Еще один повод поднять восстановление...»

Ингигерда пожала плечами.

— Этого мне не рассказали… Но волшебники стяжали победу…

— Прекрасная весть… — безрадостно ответил Блэк.

Глубоко вдохнув и собрав всю волю в кулак, Ингигерда произнесла, устремив на дядю испытующий взгляд:

— Освальд глаголет, что моя мать и дядя Арманд должны были венчаться, — она не уточнила "по любви", — но мой отец убедил отца моей матери, что союз с Блэками выгоднее… Истинно ли то?

Цефей медлил с ответом. В воздухе повисла тяжкая тишина, нарушаемая лишь треском свечей. Наконец он изрек:

— Не знаю, Инги. Мне было пять лет от роду, когда события те свершились. Если то и так, сие логично.

«Говорит ли он правду, что не ведает?»

— Ступай, — поспешно произнес Цефей, стремясь избежать дальнейших расспросов. — Прикажи слугам тебя отмыть. Негоже быть при дворе в таком виде.

Ингигерда кивнула.

* * *

В тронном зале замка Хакона восседал на троне Цефей Блэк. В очаге потрескивали поленья. В тишине раздавался мерный стук трости.

— Ну же, быстрее… Ступай скорее! — нетерпеливо молвил Цефей.

Старец, опираясь на посох, переступил порог.

— Вызывали, милорд? — изрек он, склоняя седую главу в почтительном поклоне.

— Да, проходи же скорее — дело не терпит отлагательств.

— Быстрее не получится, ноги не несут, как изволите ведать, — старец заковылял вперед, издав сухой смешок. — Вы начинайте, а я подберусь помалу.

Цефей провел ладонью по лицу. В очах его читалась тревога.

— Есть ли возможность узнать, чья кровь течет в жилах человека? — вопросил он, понизив глас до шепота, словно боясь, что сами стены могут подслушать.

— Как же то узнаешь. Волшебная кровь — она и есть волшебная. Ни цветом, ни запахом не отличишь. Единственное, что можно прознать — силу. Вероятно, у сродников она схожа. Да и то… Всякий маг может усилить колдовскую силу, было бы желание да воля крепкая.

— Но кровь Хакона… — Цефей сжал подлокотники трона.

— Юноша, то, что живет сказание о том, будто Блэки произошли от Бессмертного короля, не делает вашу кровь особой.

Цефей испустил глубокий вздох. Старец наконец доковылял до трона и встал пред королем, тихо охнув.

— А к чему тебе то надобно? — вопросил чародей, вглядываясь в лик милорда.

— Да вот племянница воротилась… С того света…

— А… Ингигерда… Верно?

— Да…

— Опасаешься, что станет она угрозой твоему правлению? — старец прищурил глаза, и в их глубинах мелькнуло понимание.

— А как иначе? — Цефей вскочил с трона и принялся мерить шагами зал. — Положение мое ныне шатко. К тому же… Ингигерда поведала мне, что Арманд одолел сирен… Ведаешь, что сие значит?

— Ведаю, ведаю…

— Я мог бы и не искать ответ, чья она, — изрек Цефей, подойдя к окну и устремив взор в снежную даль. — Убил бы — и делу конец... — произнес он с некоей нетвердостью. — Но поднять руку на родную кровь мне не дозволено. Ты глаголил, что род Блэков пребудет. А посему, быть может, ей суждено продолжить его, а не мне.

Старец медленно утвердительно качал главой. В зале воцарилась тягостная тишина. Цефей размышлял.

— Упрячу ее в магловский монастырь… — Цефей обернулся, и в его очах мелькнула решимость. — Не дам развивать магические способности… Поведаю ей, будто желаю укрыть ее, ибо со мной ныне небезопасно… А что далее?.. Не знаю… И ты не помогаешь, старец...

— Пророчество же предначертано, — изрек чародей. — Стало быть, оно путь твой озаряет. Стало быть, в монастырь ее надлежит упрятать. А далее выход обрящешь…

* * *

В просторной умывальне царил влажный полумрак, пронизанный трепетным сиянием свечей. Над дубовой кадкой клубился пар. Воздух был насыщен ароматами луговых трав и меда — в горячую воду щедро добавили травяной настой.

Ингигерда медленно опустилась в кадку. Вода ласково обволокла ее тело. Она обхватила колени руками, прижав их к груди, и устремила взор на игру света, что танцевала на зеркальной глади. Внутреннее смятение не утихало.

«Что, если Цефей узрит во мне наследницу Белых… Меня ждет участь, подобная доле Рогволда?»

Она вздрогнула от сей мысли, но тут же попыталась унять тревогу:

«Нет, то же Цефей… Он не сотворит со мной подобного…»

Вилли и Тоти приступили к своему делу — мягкие льняные лоскуты, пропитанные мыльным раствором, коснулись плеч Ингигерды.

Третий эльф, старичок по имени Фюртиф, тем временем готовил в глиняной миске густую массу для мытья волос: молотая овсянка, мед и яичные желтки. Когда Вилли увлажнил волосы Ингигерды, Фюртиф бережно нанес смесь на ее локоны и кожу головы. После, взяв в руки деревянный гребень с редкими зубьями, начал медленно прочесывать волосы — каждый проход гребня сопровождался тихим шелестом.

— Ох, жива… — заговорил старый домовик. — Помню тебя еще крошкой, как за мной бегала, звонко смеялась…

Ингигерда вдруг осознала... Она стремительно повернулась к эльфу, всколыхнув воду в кадке — та выплеснулась за края, окатив Тоти и Вилли. Они отпрянули, шлепая босыми ногами по мокрому полу. Ингигерда пристально посмотрела на домовика.

— Ты… Ты знал мою мать, — голос Ингигерды дрогнул. — С самого ее детства! — и выпалила: — Открой же мне истину: любила ли она Арманда Белого? Ведаешь сие?

Эльф замер. Руки, дотоле спокойные, затрепетали. Фюртиф ясно разумел: Тоти и Вилли, сии двое прихвостней, не преминут донести милорду о вопросе Инги. Понимал, какую кару обрушит на него король, дабы девице некого было более расспрашивать и тайна дворца осталась нераскрытой. В памяти живо воскресли картины минувших дней: из замка выносили мертвых слуг — тех, кто осмелился меж собой судачить о немощи владыки.

Строгий взор Фюртифа устремился к Вилли и Тоти. Те отступили в дальний угол комнаты.

— Ведаю лишь то, что Цефей карает за лишнее слово и ненужное знание, — молвил эльф неспешно.

— Скажи мне, любила? — настаивала Ингигерда. — Ты был верен Маргаретте, а стало быть, и мне! Так поведай хозяйке правду!

— Я служил Маргаретте, но моя хозяйка мертва, ныне я подчиняюсь Блэку.

— Но сердцем все еще матери моей! Расскажи же мне все!

— Прекрати, глупая… Не при них же сей разговор вести, — тихо упрекнул эльф, кивнув в сторону отошедших слуг.

— Фюр, молю...

— Ох, не проси… Не могу…

— Умоляю! Я должна знать правду.

Домовик замотал головой, ополоснув волосы Инги. Полагал — уразумеет дева: коли бы не любила, изрек бы "нет" твердо. Но Ингигерда не отступала.

— Я — дочь Арманда?

— Ш‑Ш‑Ш!!! Ш!!! — шикал домовик, замахав руками. — Что ты творишь?!

Фюртиф с первого вопроса понял: дева и без его слов ведает истину — лишь жаждет подтверждения. Но не чаял, что столь пламенно, что презрит всякую осторожность. Теперь Цефей, вне всякого сомнения, лишит ее жизни: это уже не невинное вопрошание о чувствах, кое можно пресечь одним словом. А открытое притязание на престол.

Фюртиф бросил взгляд на перешептывающихся Вилли и Тоти.

Инги, и не думая понизить глас свой, продолжала напирать, при всем страшась услышать ответ:

— Не упрямься! Я ПРИКАЗЫВАЮ ответить! Я — дочь Арманда?!

— Не ведаю, — выдохнул эльф, сдавленно всхлипнув, ибо вынужден был покориться. — Никто не ведает. Ни Маргаретта, ни Арманд, ни Блэки… Ни кто иной...

— Но… как же так? Говори! То приказ!

— Вот так, — вздохнул домовик. — Беда в том, что Маргаретта вступила в связь с Армандом вскоре после брачной ночи… Потому и не ведомо никому: ты можешь быть как от семени Альдерамина, так и от семени Арманда.

Ингигерда вздрогнула.

Эльф понимал — сие есть конец и для него, и для нее. Надлежит довершить речь, коли уж не избежать им расправы…

— Я тебе скажу так. Не важно, кто был твой отец по крови. Важно то, кто тебя любил всем сердцем. Кто готов был ради тебя на все. И это был Арманд.

— Что?.. — медленно произнесла Ингигерда.

— Маргаретта плакала, когда узнала о ребенке, — продолжил эльф-старичок. — Говорила, что Арманд отринул ее, узнав о дите, предал любовь их. Но затем… затем он явился к ней. Сказал, что не то имел в виду. Что она не так его поняла… Что ему плевать, чей это младенец, — эльф сглотнул. — Сказал… сказал, что ты — его малютка, — он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: — Он каждодневно вопрошал меня о тебе, о твоем здравии. Когда было возможно, я провожал его к тебе, пока ты была во младенчестве… Далее не мог я украдкой приводить его — ты бы разболтала о сем в замке. Арманд держал тебя на руках, глядел с такой нежностью, какой я не видывал прежде.

Грудь Ингигерды вздымалась от прерывистого дыхания.

— Он… он почитал меня своею? — прошептала она.

— Да, — кивнул эльф, и в глазах его блеснули слезы. — Всегда.

Помолчав, он тихо добавил самое главное:

— Ты очень похожа на него… Очень. В чертах лица, в движении, в том, как смотришь…

Ингигерда вспомнила слова Освальда о том же.

«Я — Белая...»

Инги порывисто обняла эльфа. Тот охнул. Теплота благодарности наполнила ее голос, когда она прошептала:

— Спасибо… Спасибо, что открыл мне правду…

— Ох, дитя... Да хранит тебя Творец...