Гарри против тварей-2 (джен)

Я не Байрон, я другой,

Я поэт из школы той,

Голос громкий школоты,

Я с директором на «ты».

Если препод нехорош,

Ты точи получше нож,

Если в него дух проник,

Жги огнём, иль он — чик-чик!

Если видишь зельевара,

Шпарь его ты варом, варом!

Если кошка Норрис близко,

Ты ползи-ка низко-низко!..

…Поттер стал звать директора Дамбусом, а зельевара — Снейпусом. Гермиона чуть морщилась, но не протестовала. Преподы же первые начали, так? Пусть развлекается, лишь бы занимался.

Тут Гарри на днях ещё придумал про Помону-пышку и Минерву-мышку… то есть кошку, да Сибиллу-блошку. Насчёт последней — в точку, очень вредное пучеглазое насекомое! Поэтому кое-кто с её уроков и прыг-прыг-прыг-прыг!

* * *

Занятия на третьем курсе чередовались — от подземелий, с кабинетом зельеварения, к теплицам во дворе. И от Астрономической башни с телескопами до жилья Хагрида, где проходили уроки ухода за всякими интересными, и не очень, тварями. Профессоры основной частью были уже хорошо знакомы, каждый со своими поощрениями и наказаниями.

Тут, понятно, преподаватели изощрялись, фантазия у каждого своя. Ну, и опыт опять же различается, и педагогические подходы в целом. У кого-то преобладают поощрения, у кого-то — наоборот. А кто-то разумно сочетает, примерно в равных долях.

А без наказаний здесь куда? Хулиганья-то хватает, и лентяев более чем достаточно. Порой и приличного ученика приходится подвергать вразумлению, чтобы не сбивался с пути истинного. Здесь же школа! И школота, оторви и выбрось…

В принципе, телесных наказаний, как таковых (розги, подвешивание на цепях, помещение в карцер, тёмный, на сутки, на хлеб и воду) в школе уже почти тридцать лет как не было. Однако некоторое физическое воздействие применялось почти всеми профессорами. Просто аккуратненько так, и всё.

Дети, что характерно, родителям протесты не заявляли. Потому что знали — дома могут и посерьёзней поучить, чем в школе. Для иных родителей хорошие оценки почему-то значат гораздо больше, чем для самих учеников…

Гермиона от такого обычая наказывать не руками, а магией, морщилась. Но раз везде очень волшебные дети, с примесью придурков и откровенных жулико-бандитто, так пусть будет и физическое. Потому что есть такие детки, даже из девочек, что и физического мало. А лучше сразу с уголовного начинать, с продолжением…

* * *

Профессура любила обсуждать, на своих посиделках, обычно за крепкими напитками, свои подходы к вразумлению волшебных детишек. Темперамент диктует подходы, прежде всего, темперамент. Возьмите Аврору Синистру, повелительницу телескопов. Кажется, что всегда спокойная, на занятиях и пошушукаться даёт, если негромко.

Но когда не в духе, заставляет нарушителей, или совсем неподготовившихся, вдоль телескопа взад-вперёд шагать. И довольно долго, и ещё тянуть носочек…

Мистер Уизли-младший мог бы немало добавить к этим разговорам. Нет, если не тебя, а девчонку наказывают, а она в коротком, и ноги симпатичные, так оно и ничего, только отвлекает…

Гораздо хуже, если заставляет, когда твоя вина побольше, неподвижно стоять и главный телескоп обнимать, а он же холодный! Стоишь, и сразу замерзаешь, уши особенно, и ноги. И нос…

Рон Уизли очень не любит астрономию, очень! Когда хочется одновременно есть и спать, да ещё холодно, это для Рона худшее в жизни, сразу после близнецов!

Правда, преподаватели старались облегчить ученикам жизнь. Если пустить погодную обстановку на самотёк, осенью и зимой в любой телескоп мало что разглядишь, облачность же чаще, чем через раз. Чтобы обеспечить чистое небо, прямо над Астрономический башней обязательно колдовали сложные чары погоды.

Для этого обычно требовались усилия всех деканов, а при самой плохой погоде — и директора. Поэтому над башней в учебные часы не только облаков, но и ветра почти не было, и добавлялось несколько градусов тепла. Но в прохладные месяцы сидеть на открытом ночном воздухе было довольно зябко, или даже крайне зябко. И телескоп, зараза, всегда очень холодный!

* * *

…У тепличной начальницы свои приёмы, в смысле, наказания. Уши из кактуса, например. Такой нередкий привет от Помоны Спраут, за невнимательность. Захочешь почесать, колется, шевельнёшься — колется!

Да, кактус хорошо воспитывает! Как и угрозы заставить есть кактус, а он же горький до ужаса! Когда бы только угрозы, и только горький...

Если на шибко ценную травку невзначай наступил, сразу кактусовый бутерброд под нос: плачь, накалывайся, а ешь! Какая вина, такая и порция… Бывает, и сэндвич приходится жевать, то есть из трёх, а то и четырёх разных кактусовых пластин… изделие, антикулинарное!

Такое страшное сочетание игл и горького вкуса, что вообще! У Помоны этих кактусов двадцать девять видов произрастает, и все горькие, все! Только в длине и жёсткости шипов разница. Старый кактус особенно сильно наказывает, беспощадно просто, Рон отличает! Его окровавленный рот всегда вызывает жалость у заучки, и она помогает…

Так ведь не кактусом едимым… то есть поедаемым, отнюдь! Помона — герболог со стажем, по-разному воздействовать умеет. Только палочкой махнёт, со словом «Пли!», и тебе во-о-о-т такая игла от старого кактуса прилетает, в любую из половинок! А потом ещё и ещё, запросто, чтобы как можно глубже… лучше дошло.

Гермиона объяснила, что «пли» — это сокращённое «пали», то есть стреляй. Да, стрелять травница умеет, очень меткая тётка. Почти как профессор Брюквик меткая.

И заколдовать может как угодно, хоть трансфигурацией, хоть чарами. Скажет с притворной ласковостью, но лёгкой задубелостью в голосе: «Раз уколов не боюсь, то об кактус я потрусь!»

И точно, глазом не успел моргнуть, как прислонился к здоровенному кактусу и задницей об него чешешься. Плачешь, а чешешься, секунд десять и более, смотря по вине, настолько сильная ментальная посылка…

А так-то телесных наказаний в школе нет, они давно запрещены! То есть отменены, это не одно и то же…

Когда о кактус трёшься, не желая того, это чары так действуют, помрачающие. А вот когда превращения, частичные, это обиднее бывает. Рассердил травницу — и вот тебе или нос сучком, или пальцы пучком. На выбор! Лучше пальцы, травница только левую руку заколдовывает, чтобы наказанный продолжал копаться в грунте, и так далее.

А нос сучком такой некрасивый! Девочки его просто ненавидят и никогда не соглашаются. Козлина Малфой любит докопаться до Рона, почему у того опять на физиономии всё сучком, а пальцы пучком, и сам дурачком?

Гарри, правда, догадался в ответ спросить, отчего у Драко нос пятачком и ноги крючком? Ведь у нормального наследника только руки-крюки бывают, верно? А ноги коленками назад — это так аристократы сейчас ходят, да? По моде, верно?

Кстати, Малфой, давай, покажу интересное растение — прямо твой двойник, щепочка и хренчик, сурепка называется! Очень цепкий сорняк, прямо твоя копия!

Вот сурепочка растёт,

Репка — твоя пища,

Разницу наш идиот

К вечеру отыщет!

Вы найдите пять отличий,

Где Малфой, а где тут хрен?

Где Малфой, там нет приличий,

Хрен — это олигофрен!

* * *

— …Крыски превращаются, превращаются серые крыски… в элегантнейших белых мышек!.. Мистер Уизли, как вы посмели превратить крысу в такого замурзанного котёнка, да ещё и трёхлапого? Мы ведь как можно живее представляем предмет, когда колдуем, с предельной ясностью, и во всех подробностях, я сколько раз повторяла!

Значит, вот о чём думает мистер Рональд Уизли, чтоб ему увидеть спор Мерлина с Морганой и стать пожизненным заикой! Он представляет себе котят в плохом состоянии, запаршивевших, больных, и с неполным набором конечностей! Может, потому что плохо с ними обращался, и запомнил именно такими? В глаза смотреть, котофобище!

— Да я это, с котятами никогда, просто видел где-то, в какой-то луже, наверное, или когда топили, вот и запомнилось, зачем-то… Я только кошку гонял, в глубоком детстве, но она всегда царапалась, мы квиты, я считаю. И она никакая не замурзанная из Норы убежала, а-а-а… почти целая, я так считаю!

— Мистер Уизли, вы совершили явное мыслепреступление против симпатичнейших домашних животных. За это не полагается наказывать, а только предупреждать. И я вас предупреждаю. А отработку вы получаете за своё эссе, где путаете простейшие понятия, но выводы, тем не менее, правильные. Опять списали?

А ну, в глаза мне смотрите, непонятный потомок благородного рода! Все Уизли хорошо учились и учатся, особенно Персиваль, а вы почему такой… специальный?.. Да, отработка, Рональд, и скажите спасибо, что только одна! Ладно, можете не говорить, ваше «спасибо» всё равно руганью отдаёт…

* * *

…Вектор первичного трансфигурационного импульса, накладываясь на синекдоху отвечания, нагружает магические каналы сложноорганизованным вихревым потоком, третичные импульсы которого сочетанно напрягают энергетику ядра...

— Уф, что за сложноорганизованная лекция такая, которая напрягает, до не могу... Спорим, ты можешь проще разъяснить? Ну, Гермиона-а-а…

— Могу, но с трудом, только не ной. Надо учебник ещё почитать, а то понять, как всё-таки возникает синекдоха отвечания, непросто. А мне же не вызубрить, а понять нужно…

— А я тут подумал: вот бы сноповязалку трансфигурировать в снейповязалку... Я бы поучился!

— Гарри Джеймс Поттер!..

* * *

…Сандра Брюквик — она же ещё симпатичней Синистры, особенно при настроении. Пялишься на самые её интересные части, время идёт незаметно. Красота… Но жалящие раздаёт очень легко. И метко попадает. Как-то в него без всякого повода попала, очень жгучим образом!

Оказалось, в Гойла целилась, а попала в него. Ну хоть Гойлу от досады двойное наколдовала, в каждую половинку. А перед ним и не подумала извиняться, она же его не любит! Дескать, мистер Уизли, это вам авансом! Раз вы так любите язык ломать, а литературу вывихивать!

…Ну что, что делать, раз вы такой… беспамятный и неразвитый, да? Всё очень просто! Читайте книги, Уизли, не вздрагивайте, а читайте. И узнаете много новых слов и выражений, нужных, или просто красивых.

Тогда ваше мычание станет литературной британской речью, Уизли, не сомневайтесь. Это достойная цель, и жалящих на такую совершенно не жалко. Она жалящие у хороших специалистов ставила, иначе как здесь преподавать?

…А сама Брюквица такие слова непонятные говорит, что просто держись. И называет их очень противным словом — си-но-ни-мы! Звучит-то как, а? Ему кажется, что это родители от него отрекаются, раз такой неудачный получился: сы-ы-н, но не смы-ы-л! Они не любят, когда он смывать за собой забывает, а мистер Уизли-младший просто думает много, об опасных близнецах, и так далее, вот и невнимательный…

Или омонимы какие-то учить надо, ещё хуже, вроде анонимов. Взяли хорошее слово «онанизм», приятное, и из него таких настругали, что и молвить противно… Дурацкий язык: пишется одно, говорится другое! А когда задание пишешь, то кляксы ещё ежеминутно. Ненавижу!

А Грейнджер эту всегда хвалит, на каждом уроке. Сколько можно, вообще! Он уже выучил все похвалы, может Брюквицу эту замещать. И речь-то у мисс Грейнджер точна, богата и калорийна… нет, там другое слово, не вспомнить, очень похожее. И сочинения лучшие, и эссе образцовые, тьфу!

Совсем плохой предмет, и учить надо всякую грамматику, и слова новые, и выражения, а уж читать сколько задаёт, и толстого! Слова эти дурацкие...

Как не пожелать плохого тем, кто похожие слова придумывает! Как он негодовал от терминов «фарс» и «фарш»! Он их перепутал, в пользу вкусного фарша, разумеется, а училка не в духе была, мало что словесно унизила, так ещё и жалящими вдарила. И сказал, что вот если бы он перепутал «античность» и «антиномичность», тогда бы одного жалящего хватило, самого маленького…

Даже Гермиона потом сказала, что про антиномичность им рано, профессор Брюквик иногда увлекается. Но и твой фарш так вызывающе прозвучал, ты чего, Рон?.. А он же вообще ничего! Ну кто бы, спрашивается, не перепутал, когда время к обеду? Кому это надо — слова похожие придумывать?

Только Грейнджер новым заковыристым словам и рада, больше никто! Вот ведь заучка, выпендривается всегда… Ладно, хоть содержание всякой классики ему пересказывает, потом хоть как-то выплыть можно.

Он, конечно, на всякие дурацкие слова ругается, а заучка смеётся и говорит, что нормально это, когда слова пишутся иначе, чем произносятся. Это, мол, великий путь великого языка, прими и говори! И когда не произносятся некоторые буквы, это тоже нормально, Рональд!

Да как же нормально-то, а? А она своё: да, нормально, потому что во французском есть такие слова, где на конце по четыре буквы сидят, согласных. И ни одну нельзя произносить, запрещено, и всё, хоть подохни, понял?

А у нас каждое четвёртое-пятое слово из французского пришло, а такого безобразия нет, только меньшие безобразия. Потому что упорядоченнее наша речь, и поэтому порядка в замечательной Великобритании больше. Одна полиция чего стоит!

…Есть, оказывается, такие страны, где население полицию просто боится! И старается держаться подальше — население отдельно, полиция отдельно, ей взятки дают, она никого не трогает. В Африках там всяких, или Азиях, он не помнит. Хотя про авроров такое, бывает, рассказывают...

И французы, хоть и лягушатники с плохой полицией, а ведь побольше колоний и подвластных владений сохранили! Пусть они и не такие упорядоченные, как мы, великие британцы. И кухня у них очень хорошая, мама Молли всегда хвалит, и он тоже…

Рон, выходя из факультетской гостиной, возмущался, обращаясь к вселенной:

— Что ещё за лайяй? Язык сломаешь… И почему «не убий», а «не убей»? Мозги сломаешь…

* * *

— Ну вот, домашние задания сделаны, завтра суббота, поэтому выбираемся к Хагриду, послоняемся по лесу.

— Если погода будет хорошая, Гарри! И у тебя латынь, не забывай!

— А у нас сегодня пинг-понг, матч-реванш. Тоже не забывай!

— Пусть кто-то и не надеется вырвать победу, вот нисколечко! Кстати, Гарри, мы немного запустили магоугодное дело воздействия на мистера Малфоя, и чтобы без малейшей магии. Во имя сохранения наших магических сил на тренировку полезных заклинаний…

— Точно! Давай, рассказывай, я помню про едкий капсаицин, и очень хочу проверить одного слизнячонку, как Хагрид выражается, на едкоустойчивость!

— Да, я раскопала кое-что интересное… мистеру Малфою! Оказывается, капсаицин широко применяется, им неправильных демонстрантов курощают, и так далее. Интересно, Гарри, что слизистая оболочка рта и языка хорошо сопротивляется капсаицину…

— Несмотря на пожар?

— Да! То есть для человека наступит ужасный пожар во рту, но слизистая оболочка реально не пострадает, почти. А вот в пищеводе и желудке слизистая более чувствительна. И, встречаясь с этим хитрым веществом, очень раздражается! И поэтому рождает сильные боли, особенно если имеются какие-то желудочные хвори.

С другой стороны, этот перчик уменьшает оседание вредного холестерина на стенках сосудов, убивает некоторые болезнетворные бактерии… и даже помогает бороться с раковыми клетками! И способствует выбросу эндорфинов, отчего улучшается настроение, вот.

Конечно, Малфой не заслужил подобных подарков, я про эндорфины… Зато его можно кормить большими дозами перчика, для полноты курощения. Чтобы и слизистая, и шкурка были обмануты, и максимально сильно, во имя внутреннего жара и пожара. А потом пищевод и желудок тоже бы отреагировали, и уже не только ощущением жара, а настоящей болью, режущей такой…

— То есть шкурку Малфою будем намазывать? Перцем натирать, или его соком сбрызгивать? Чтобы не думал отделаться только чаем по-азиатски, за Секо-то!

— Думаю, это совершенно ненаказуемо, Гарри, что внутри, что снаружи, и соком, и втиранием! Будем проверять, ведь планируется целая серия опытов! Необходимо сочетать внутреннее введение с намазыванием, во имя полноты эксперимента…

Кстати, селекционеры-добряки позаботились о полиции и военных, недавно выведя чемпиона среди сортов перца чили — Каролинского жнеца. Генетик-фермер, с подходящей перцовой фамилией Карри, недавно получил пресловутого Жнеца, который сразу стали использовать в полиции. Для снаряжения перцовых баллончиков, вот как!

По сути, это отравляющее вещество раздражающего действия, особенно страшное для слизистых оболочек глаз и носа. И надо думать, оно окажется вполне эффективно против особо раздражающих школьников… Мешающих нам усваивать знания и культурно отдыхать! Если Малфой — правонарушитель, то мы для него будем полицией, правда, Гарри?

— Вот-вот! И белые перегородки из плодов, самые жгучие, можно в спирту растворить, и тоже применять, добавкой в блюда. С помощью Добби, ушастого и невидимого!