По первому требованию (гет)

Утро на площади Гриммо, двенадцать выдалось странным. Хотя сначала оно казалось обычнее некуда: Гарри приготовил утренний чай, Джинни пришла с утра пораньше, чтобы весь день провести в его компании, ведь к стажировке в Аврорате и ему, и ей предстояло приступить только через неделю. И сейчас у них было время, чтобы собраться с мыслями и отдохнуть.

К сожалению, такой роскошью, как свободное время, располагали далеко не все…

Скрестив ноги, Джинни сидела на диване и округлившимися глазами смотрела в утренний «Пророк».

— Не может быть…

Взгляд её был прикован к газете, глаза бегали по строчкам, но Джинни будто бы не могла осознать до конца то, что прочитала. Словно в «Пророке» напечатали статью о «мозгошмыгах» или чём-то столь же невероятном.

Гарри в этот момент как раз зашёл в гостиную, неся в руках две чашки ароматнейшего чая, переданного ему Кингсли в последнюю встречу. Он замер в дверном проёме, ощутив, что утренняя газета принесла не просто дурные вести, а что-то крайне неожиданное.

И важное.

Джинни даже глаз не подняла на Гарри, рот её был приоткрыт, зрачки широко расширены. От шока.

Быстро поставив чашки на стол, он метнулся к дивану и дёрнул газету у Джинни, но пальцы её сомкнулись на бумаге, не желая выпускать из рук. Чуть надорвав верхний угол, Гарри всё же завладел «Пророком» после скудной борьбы. Взгляд зелёных глаз стремительно побежал по заголовкам.

— Что? — встрепенулся Гарри. — В чём дело?

Нервно взъерошив и без того беспорядочно растрёпанные короткие волосы, Гарри сначала замер перед диваном, а затем медленно опустился. Самая первая и самая главная статья гласила…

— Фаджу присвоен орден за зас... — начал читать он огромный заголовок, в половину первого разворота.

— Нет же! — перебила его Джинни. — Ниже читай, в самом углу.

Её изящный палец переместился вниз, указывая на неприметный текст, мелким шрифтом.

— Подожди, сейчас...

Гарри перехватил газету поудобнее и, развернув перед собой, уставился в самый угол, туда, где мелким шрифтом была написана небольшая заметка, будто специально спрятанная. Небольшая. Крохотная. Убийственная в своей сухости и циничности.

Хоть слова и складывались во вполне ясные предложения, поверить в то, что это красовалось на первой странице, было невозможно. Гарри остановился на середине заметки, вернулся к началу, чтобы удостовериться, что ему не мерещится данная новость.

— Нет... они не могли... — прошептал он.

И тут же вопросительно посмотрел на Джинни, сложившую в молчании руки на коленях, перебиравшую край мантии. Как глупо допускать мысль, что «они не могли». Они могли всё, и даже больше. Они подписали позорный мир с Волдемортом, ожидать от такого правительства можно было любой подлянки. Любой.

— Ты их прекрасно знаешь, Гарри, — вздохнула Джинни.

— Тут какая-то ошибка, — пробормотал он, машинально сминая газету в руках.

* * *

Без Гермионы утром в доме было как-то очень тихо. И пусто.

Она ушла кормить кота, как обычно, и отсутствие её затянулось слишком надолго. Слишком. А тишина теперь давила на Волдеморта, подчёркивая его полное одиночество в мнимом изгнании. Не ощущалось ни одного лишнего, раздражавшего когда-то движения, за которым следовал бы шорох ткани, фырканье растрёпанной девушки. Ни одного звука сверх необходимого.

Тишина.

От которой он уже отвык.

Сидя в кресле перед столиком, Волдеморт держал в руках утреннюю корреспонденцию. Пальцы перелистывали страницы неторопливо, взгляд скользил по строкам быстро, выхватывая суть, отбрасывая лишнее.

На столике рядом стояла чашка кофе. Пар от неё уже не поднимался. Волдеморт, нарушив утренний ритуал, к нему не притронулся.

Бесшумно, как и всегда, появился эльф. Он замер в нескольких шагах, склонив голову.

— Милорд… — тихо пискнул он.

Волдеморт не сразу отреагировал. Не считал нужным отвлекаться на мелочь вроде домовика. Дочитал строку, на которой остановился, перевернул страницу, только после этого отложил письма и протянул руку.

Свежий утренний «Пророк» лёг в его ладонь, Волдеморт расправил газету на коленях одним движением. Алые глаза пробежали по первой полосе — быстро и почти без интереса. Заголовки, лица и Фадж на первой полосе. Получил долгожданную награду и теперь самодовольно махал с передовицы. Всё предсказуемо. Всё уже было просчитано.

Он уже собирался перелистнуть, когда взгляд споткнулся о строчки. Даже не на заголовке, который был убийственно прост. На тексте заметки, преступно мелкой, до издевательства короткой.

Как укол.

Бледное лицо Волдеморта оставалось таким же безмятежно-равнодушным. Он медленно читал. Дошёл до конца, и губы его сжались в тонкую нитку. Страницу он не перевернул, взглядом вернулся к началу заметки. Снова медленно пошёл глазами по строкам — ровно и без спешки, словно он пытался уловить смысл прочитанного.

Свет в комнате как будто приглушили.

Бумага в его пальцах едва заметно смялась. И он закрыл газету. Аккуратно сложил её пополам и положил на стол рядом с нетронутой чашкой кофе.

Взгляд Волдеморта был направлен вперёд, но он уже ничего не видел из того, что было перед ним. Только просчитывал: ходы, причины, последствия. Слишком очевидный ход. Слишком прямолинейный.

И до невероятности глупый. Потому что задевал его, хоть и не напрямую.

Некоторое время Волдеморт сидел не двигаясь, глядя в одну точку. Лишь в какой-то момент взгляд скользнул в сторону — туда, где на спинке кресла лежал аккуратно сложенный серый пиджак. Правда, чуть смятый в изгибе рукава. Взгляд задержался на нём на пару секунд, а бледные губы поджались ещё сильнее.

— Как неосторожно, — тихо произнёс Волдеморт.

Без удивления и раздражения, словно констатировал, что только что за окном пошёл дождь.

Эльф, всё это время стоявший в неподвижном поклоне, вздрогнул.

— Позови Люциуса, — добавил Волдеморт тем же тоном, не глядя на слугу.

Он подался вперёд, и его узкая бледная ладонь легла на низкий кофейный столик.

— Нет.

Пальцы едва заметно постучали по столу.

— Я сам… начну с Фаджа.

После этого Волдеморт медленно поднялся. Чёрная мантия взметнулась, как похоронный саван, тяжёлыми фалдами упав вдоль тонкой высокой фигуры колдуна.

* * *

Гермиона Джин Грейнджер, известная героиня войны, сидела в тесном душном кабинете для допросов. Её било мелкой дрожью от непонимания, от накатывавшего волнами страха, от несправедливости. От того, что её притащили, как опасную преступницу, сюда…

В Азкабан.

Пальцы сейчас мяли подол юбки под столом, а губы она искусала уже в кровь.

«За что?» — билось отчаянно в голове. — «Почему?»

Что она такого сделала, что оказалась тут?

В допросную никто не заходил, её оставили тут одну.

Сначала, пару дней назад, как какую-то террористку, её оглушили у двери квартиры. Вспышка. И Гермиона потеряла сознание, цепляясь за ручку двери.

Очнулась она связанной уже в подвале Министерства, в Аврорате. И оттуда, без предъявления обвинений, её почти сразу отправили в Азкабан. Где она и сидела теперь в тесной камере в одиночку всё это время.

Никто не отвечал на вопросы Гермионы, игнорировали полностью все её доводы, раз в сутки доставляли скудную еду и питьё, дементоры периодически пролетали мимо камеры. Хоть это и был первый этаж и они тут должны были быть редкими гостями, но всё же пару раз в день заглядывали — чёрные тени мелькали за стальными прутьями, обдавая и так сырую и нетёплую камеру ледяным холодом.

Наконец Гермиону отвели в комнату для допросов, обвешанную заглушающими чарами, антиаппарационными, антимагическими и Мерлин ведает какими ещё. Молча отвели. Не ответив ни на один её вопрос.

И теперь, наверное, уже часа два она сидела тут, пытаясь понять: что же будет с нею дальше.

Тонкий серебряный браслет на её запястье пульсировал в такт сердцу. В первый день он давил, он жёг, будто тот, кто его дал, бесился, пытался надавить. А теперь он только мягко согревал, словно успокаивая. Говоря: «Я рядом, я с тобой».

И это было странно.

Невообразимо странно.

— В чём меня обвиняют? — сразу же выпалила Гермиона волшебнику, который мельком заглянул в комнату.

Тот промолчал, скользнув по ней безразличным взглядом, и тут же скрылся в коридоре.

Ей не предъявили ничего.

Будто бы посадили её сюда только с одной целью — достать кого-то ещё. Кого-то, кого её положение будет волновать.

Либо Гарри Поттера, очень несговорчивого в последнее время с Министерством, либо...

Ну точно не ЕГО.

Она полагала, что она так и будет сидеть здесь в одиночестве, пытаясь догадаться, из-за чего она оказалась тут. Но за дверью раздались чеканящие шаги, отдававшиеся эхом по коридору. Они замерли у двери. Затем щёлкнул магический замок.

Мгновенно Гермиона выпрямилась в струну, пальцы под столом сжались до боли. Но лицо она постаралась оставить невозмутимым. Хотя взгляд отчаянно метнулся к входу.

В комнату медленно вошёл волшебник.

Не в форме аврора. Обычный чиновник, которого Гермиона, кажется, видела впервые. Он был аккуратен и слишком собран. Одет был в тёмную мантию без знаков отличия, каштановые волосы гладко зачёсаны назад, а тонкие губы сложены в почти вежливую линию.

Осторожно он закрыл за собой массивную дверь и тут же наложил на неё заклинание.

Молча прошёл к столу, не торопясь, будто давал ей время рассмотреть его. Сел напротив, сложив руки перед собой.

Несколько секунд он просто внимательно разглядывал её.

— В чём меня обвиняют? — первой нарушила тишину Гермиона, вскинув гордо голову.

Мужчина слегка наклонил голову, оценивающе.

— Вы сразу переходите к сути, мисс Грейнджер, — мягко произнёс он.

— Я здесь уже несколько дней, — ответила она, не отводя взгляда. — Думаю, имею на это право.

Он кивнул, как будто соглашаясь.

— Разумеется.

Гермиона почувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение. Он, судя по всему, не собирался ничего объяснять.

— Тогда ответьте, — жёстче стала давить она.

Его верхняя губа чуть дёрнулась.

— А если я скажу, что вы здесь не из-за того, что сделали? Хотя и обвинений у нас достаточно, — усмехнулся он. — Как и доказательств.

Сердце пропустило удар, и Гермиона понадеялась, что её смятение на лице не отразилось. Что это за игры вело Министерство?

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете, — мягко возразил он. — Просто пока не хотите это признать.

Казалось, что он не давил на неё, а вёл обычную светскую беседу, не повышал тон. Но именно это делало разговор… липким.

— Вы — разумная ведьма, — продолжил он спокойно. — Героиня войны. Человек, способный делать выводы. Вы же понимаете, что должны быть на правильной стороне, с правильными людьми?

— С правильными? — Гермиона вопросительно подняла бровь.

— С законом, — уточнил мужчина, постучав пальцем по столу.

— С тем законом, которым в последние годы все вертят так, как им удобно? — губы Гермионы изогнулись в язвительной усмешке. — С тем законом, который превратил суды над преступниками в фарс? С теми зако…

— С преступниками, вы верно сказали, мисс Грейнджер. Мы с ними боремся, а вы?

А она? Едва не задохнулась. Она делала то, что ей приказали, выполняла свои обязанности и… старалась не думать, как далеко зашло её кураторство. Но она не принимала сторону того, кого он имел в виду.

Увлеклась. Очаровалась.

Но не была на его стороне.

И всё ещё помнила тот суд, приговор которого выглядел как плевок в лицо гражданам. Как издевательство над теми, кто воевал за победу.

— Вы выбрали странный способ это показать, — произнесла она, стараясь держать голос ровно. — Я выполняла свои обязанности.

— Разумеется, как куратор, — хмыкнул мужчина. — Слишком… близкий. И нам не нужно ничего доказывать, мисс Грейнджер. У меня будет только один вопрос.

Гермиона замерла. Сглотнула.

— Какой?

— Где бумаги, которые вы должны были передать Пларксу?

Бумаги! Она передала их в тот же день, в первый день своего визита к Волдеморту. Гермиона доставила их Камден перед тем, как отправиться в Белсайз-парк. Она точно их отдала. Прямо в руки.

В руки.

* * *

И в то же самое время Долорес Амбридж сидела у себя в кабинете и вертела в пухлых пальцах крохотную записку. Задумчиво она постукивала ярко-розовым ногтем по отполированной столешнице и поджимала густо намазанные губы.

Ей совсем не нравилось то, что она прочла. Там был не приказ, не угроза, а одно-единственное слово.

Всего одно.

И оно пугало до дрожи в коленях.

Сглотнув, Долорес положила клочок бумаги на стол перед собой. Пару секунд она гипнотизировала его взглядом, будто он мог заговорить с ней человеческим голосом.

По бледному виску медленно скатывалась бисеринка пота, которую Долорес тут же вытерла тыльной стороной ладони.

За дверью послышался шум. В Министерстве никогда не было тихо, но это... Будто что-то огромное и неумолимое двигалось вдоль стен, шло по коридорам, рыская в поисках того, кто за всё будет отвечать.

Побелев ещё больше, Долорес резко встала из своего кресла. Взгляд её, почти извиняющийся, был направлен на бесчисленные блюдца с котятами, украшавшие розовые стены кабинета.

— Что ж, мои дорогие, — дрогнувшим голосом начала Долорес, — надеюсь, мы с вами ещё увидимся...

После этого она пулей вылетела за дверь. Без слов.