Гарри Поттер и Лекарство от рака. (1 год) (гет)

Малфой не поверил своим глазам, когда наутро в столовой увидел Гарри и Рона — они выглядели истощенными, но их зрачки были расширены от возбуждения. Кажется, Малфой уже не сомневался, что их перевели в изолятор или отправили спецвагоном обратно в Лондон как безнадежных.

В отличие от Малфоя, они действительно чувствовали подъем. Обсудив ночной инцидент, Гарри и Рон решили, что встреча с трехголовым био-объектом была отличной встряской, и они бы не отказались от еще одной дозы такого адреналина.

За завтраком Гарри шепотом рассказывал Рону о том свертке, который Хагрид изъял из сейфа Голдманов и который теперь, под охраной цепного мутанта, находится в запретном секторе третьего корпуса. Они гадали, какой актив может нуждаться в такой защите.

— Это либо сверхдорогой препарат, либо какой-то компромат на Минздрав, — предположил Рон.

— Или экспериментальный чип, — задумчиво произнес Гарри.

Однако всё, что они знали об этом объекте — это то, что его длина составляет примерно пять сантиметров. Этого было слишком мало, чтобы идентифицировать предмет.

Что касается Невилла и Гермионы, то им, кажется, было абсолютно безразлично, что лежит в секретном блоке, на котором стоял зверь. Невилл вообще впадал в ступор при мысли о Корпусе №3. А Гермиона просто игнорировала Гарри и Рона, вычеркнув их из своего круга общения. Впрочем, учитывая её манию контроля и привычку ставить всем диагнозы, оба только радовались этой тишине.

Больше всего на свете — кроме желания узнать содержимое свертка — Гарри и Рону хотелоськвитаться с Малфоем. И неделю спустя им представился такой шанс.

Это произошло во время утренней раздачи прессы, когда в Большой зал с жужжанием влетела эскадрилья почтовых дронов. Все присутствующие сразу заметили группу из шести тяжелых квадрокоптеров, несущих на внешних подвесах длинный узкий ящик. Гарри было интересно, что внутри, не меньше остальных. Он был жутко удивлен, когда дроны спикировали к его столу и сбросили груз прямо в его пластиковый поднос с кашей. Поднос треснул, забрызгав всё вокруг. Не успели шесть дронов набрать высоту, как над столом завис седьмой, сбросивший на ящик конверт с печатью Дирекции.

Гарри сначала вскрыл конверт — как выяснилось, ему повезло, что первым делом он не занялся контейнером.

«НЕ ВСКРЫВАЙТЕ КЕЙС В ОБЩЕЙ СТОЛОВОЙ, — гласило письмо. — В нем ваш новый самокат "Нимбус-2000". Я не хочу, чтобы об этом узнал весь блок, иначе каждый первокурсник начнет требовать личный транспорт в обход режима. В семь часов вечера Оливер Вуд ждет вас на испытательном полигоне для первой тренировки по "Спец-Лиге". М. МакГонагалл».

Гарри, с трудом подавляя триумфальную улыбку, протянул распечатку Рону.

— «Нимбус-2000»! — выдохнул Рон, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь. — У этой модели же титановая рама и форсированный аккумулятор... Я такой даже на выставках медоборудования в руках не держал.

Они быстро вышли из зала, Гарри с трудом тащил длинный, обитый железом ящик. Но стоило им дойти до лестничного пролета, как дорогу преградили Крэбб и Гойл. Малфой, возникший из-за их широких спин, с торжествующим видом рванул ящик из рук Гарри. Он явно хотел продемонстрировать превосходство.

— Дай-ка сюда, Поттер, это конфис... — начал Малфой, но ящик под собственным весом выскользнул из его холеных пальцев.

БАМ!

Тяжелый угол контейнера с оглушительным звуком рухнул прямо на носок дорогого кожаного ботинка Малфоя. Тот издал сдавленный вскрик и запрыгал на одной ноге, лицо его из бледного стало пунцовым от боли и ярости. Крэбб и Гойл угрожающе двинулись вперед, но Гарри уже перехватил ящик.

— Это самокат, — прошипел Малфой, придерживаясь за плечо Гойла и кривясь от боли. — На этот раз тебе не выкрутиться перед администрацией. Первокурсникам запрещено иметь личное оборудование для Лиги. Я лично доложу Филчу о контрабанде.

Рон, видя страдания врага, не удержался от шпильки:

— Это не просто какой-то подержанный самокат, — он с превосходством посмотрел на Малфоя. — Это «Нимбус-2000». Последнее слово в реабилитационной технике. А что ты там хвастался насчет своего «якоря», который оставил в поместье? Кажется, это была «Комета-260»? Старая развалюха, у которой на каждом повороте вылетают предохранители. С «Нимбусом» никакого сравнения.

— Да что ты понимаешь в приводах, Уизли? — огрызнулся Малфой, все еще потирая ушибленную ногу. — Твоя нищая семейка за всю жизнь не заработала бы даже на одну деталь от этой модели. Вы с братьями, небось, запчасти на свалках крадете, чтобы собрать хоть что-то, способное катиться. Мы еще посмотрим, Поттер, как долго тебе позволят пользоваться этим подарком.

Прежде чем Рон успел ответить, в коридоре раздался мерный писк медицинского планшета. Рядом с ними возник профессор Флитвик — заведующий кафедрой нейролингвистики. Из-за своего крошечного роста он казался почти незаметным на фоне рослых санитаров Крэбба и Гойла.

— Надеюсь, вы тут не нарушаете режим саморегуляции, мальчики? — пропищал он, поправляя очки.

— Профессор, — выпалил Малфой, кривясь от боли в ушибленной ноге, но торжествуя. — Поттеру прислали спецсредство передвижения. Личный транспорт! В обход общего протокола!

— Да-да, всё в рамках санкционированного эксперимента, — Флитвик широко улыбнулся Гарри, и его датчик на халате мигнул зеленым. — Знаете, Поттер, старшая медсестра МакГонагалл ознакомила меня с вашим делом. Дирекция утвердила для вас индивидуальную программу ЛФК. А что это за модификация?

— Это «Нимбус-2000», сэр, — пояснил Гарри, едва сдерживая смех. Он видел, как лицо Малфоя вытягивается от непонимания и бессильной злобы. — Я даже должен поблагодарить Малфоя. Если бы не его... кхм... помощь в тестировании моей реакции, я бы вряд ли попал в спецгруппу.

Крэбб и Гойл, не получив команды «фас», тупо расступились. Гарри и Рон двинулись вверх по лестнице, сотрясаясь от беззвучного смеха. Малфой остался стоять на нижней площадке, выглядя одновременно разъяренным и раздавленным — его попытка использовать систему против Поттера обернулась полным провалом.

— Самое смешное, что это правда, — хихикнул Гарри, когда они миновали портреты психиатров-основателей. — Если бы Малфой не выкинул пейджер Невилла, я бы не рискнул прыгнуть с тех мостков...

— Значит, ты полагаешь, что это адекватная награда за девиантное поведение? — раздался сзади ледяной голос.

Они обернулись. По лестнице поднималась Гермиона Грейнджер. Она смотрела на тяжелый ящик в руках Гарри так, словно там лежала бомба или пакет с запрещенными стимуляторами.

— Кажется, ты с нами не разговаривала, — заметил Гарри, покрепче перехватывая контейнер.

— И ни в коем случае не прерывай свой обет молчания, — добавил Рон. — Нам от него одна сплошная терапевтическая польза.

Гермиона гордо прошла мимо них, задрав нос так высоко, словно пыталась изучить текстуру потолка, и скрылась за дверью женского сектора.

В тот день Гарри было нелегко сосредоточиться на курсе нейролингвистики. Его мысли всё время уносились то в Палату №1, где под кроватью был спрятан его новый «Нимбус», то на полигон, где вечером должна была пройти первая тренировка. За ужином он не чувствовал вкуса пресной больничной еды, буквально заглатывая кашу. Сразу после обхода они с Роном бросились в спальню, чтобы наконец вскрыть контейнер.

— Вот это да... — благоговейно выдохнул Рон, когда крышка ящика откинулась.

Даже Гарри, не разбиравшийся в технике, был впечатлен. Перед ними лежал спортивный электросамокат, больше похожий на произведение искусства, чем на средство реабилитации. Отполированная до блеска рама с отделкой из красного дерева, узкое гоночное седло, усиленные амортизаторы и золотая гравировка на рулевой колонке: «Нимбус-2000». В корпусе виднелись порты для подключения нейро-датчиков и слоты для дополнительных аккумуляторов.

Когда до семи оставалось совсем немного, Гарри покинул жилой блок и направился к испытательному полигону. Это была огромная площадка за внешним контуром стен, обнесенная высоким забором с колючей проволокой. Здесь были суровые бетонные сектора для зрителей и ярко освещенное прожекторами поле с разметкой. На обоих концах поля стояли обычные, приземистые футбольные ворота, вмонтированные прямо в покрытие.

Гарри так не терпелось проверить технику, что он, не дожидаясь Вуда, активировал «Нимбус». Биодатчик на шее мгновенно отозвался легким покалыванием — нейроинтерфейс синхронизировался с приводом самоката. Гарри оттолкнулся, и машина с тихим свистом рванулась вперед. Ощущение было невероятным: «Нимбус» реагировал на малейшее сокращение мышц, позволяя закладывать виражи на грани падения.

— Поттер, тормози! — раздался голос из темноты.

Оливер Вуд стоял у кромки поля с тяжелым инструментальным ящиком. Гарри резко затормозил, подняв облако пыли.

— Прекрасно, — Вуд жадно осматривал «Нимбус». — МакГонагалл не врала: твоя нейропластичность выше всяких похвал. Сегодня разберем тактику. Играем трижды в неделю.

Он открыл ящик. Внутри лежал один-единственный высокотехнологичный мяч из композитных материалов.

— Правила просты, как в классическом футболе, но на скоростях, — начал Вуд. — В бригаде семь пациентов. Один Вратарь — это я, защищаю створ ворот. Двое Защитников — в нашем случае близнецы Уизли. Их задача — силовой перехват и бортование соперников. И четверо Нападающих. Ты — один из них.

— И всё? — спросил Гарри, поглядывая на тяжелый мяч.

— Твоя задача — финты и скорость. Нападающие передают мяч друг другу, маневрируя между самокатами противника, и бьют по воротам. Один гол — десять очков. Это контактный вид спорта, Поттер. На таких скоростях ошибки заканчиваются в травматологии. Уизли будут твоим щитом — они сами как неуправляемые снаряды, их работа — впечатывать любого, кто к тебе приблизится, в забор.

Вуд вытащил из кармана несколько теннисных мячей.

— Сейчас проверим твою реакцию под нагрузкой. Стартуй на максимуме, я буду бросать мячи в мертвые зоны. Попробуй перехватить их, не сбрасывая газ.

Следующие полчаса превратились в изнурительный тест. Вуд швырял мячи с силой профессионального питчера, посылая их в самые неудобные точки. Гарри носился по полю, закладывая немыслимые углы, и ловил их все до единого. Его нейро-интерфейс мигал зеленым — уровень синхронизации был близок к стопроцентному.

— В этом году кубок заберет Гриффиндор, — уверенно произнес Вуд, когда они, потные и усталые, тащили инвентарь к ангару. — Наш прошлый ведущий нападающий, Чарли Уизли, был хорош, но у тебя реакция дикая, почти животная. Если не разобьешься на первой же минуте — мы размажем Слизерин по бетону.

* * *

Наверное, именно из-за постоянной занятости — уроки по прикладной фармакологии, бесконечные домашние задания по нейробиологии, а вдобавок ко всему три изматывающие тренировки в неделю на полигоне — Гарри не заметил, как пролетели два месяца в Хогвартсе.

За это время серый бетонный комплекс на острове стал его настоящим домом. А дому номер четыре по Тисовой улице так и не удалось этого добиться за десять лет. В «секторе постоянного пребывания» Гарри чувствовал себя на своем месте, среди таких же «особенных», как он.

Проснувшись утром в канун Хэллоуина, ребята почувствовали резкий запах запеченной тыквы — в Хогвартсе её использовали как дешевый наполнитель для витаминных смесей в праздничные дни. А на занятии по прикладным инъекциям профессор Флитвик объявил, что сегодня они приступят к тому, чего Гарри ждал с нетерпением: тестированию стимуляторов группы «А».

До этого Флитвик демонстрировал действие препарата на жабе Невилла — после одного впрыска несчастное животное так подпрыгнуло, что чуть не разбилось о потолочный светильник. Теперь пришла очередь учеников. Профессор разбил их на пары для отработки техники внутримышечного введения «прыжкового коктейля» в бедро.

Партнером Гарри оказался Симус Финниган. Рону же не повезло — ему в напарники досталась Гермиона Грейнджер. Она по-прежнему игнорировала парней после их ночной вылазки, и её лицо выражало крайнюю степень неодобрения.

— Не забудьте те движения кистью, которые мы отрабатывали на манекенах! — попискивал профессор Флитвик, бегая по партам. — Удар инъектором должен быть легким, резким, с коротким щелчком пневматики. Запомните: легко, резко, щелчок! И очень важно правильно активировать био-код голосом, чтобы нейро-интерфейс в палочке-инъекторе расположил клапаны. Вспомните доктора Баруффио — он перепутал частоту в коде, и вместо стимуляции мышц получил мгновенный паралич дыхания. Его нашли на полу процедурной синим, как баклажан!

Достичь результата оказалось непросто. Гарри пытался правильно прижать край инъектора к бедру Симуса через плотную ткань халата, но датчик на шее то и дело мигал желтым — «недостаточное давление». Нетерпеливый Симус быстро вышел из из себя. Он начал яростно тыкать своим прибором в бедро Гарри, пытаясь заставить его сработать. В итоге из-за короткого замыкания в изношенном приборе вырвалась сноп искр, и Симус умудрился поджечь штанину Гарри. Гарри пришлось тушить себя, хлопая по ноге форменной кепкой.

У стола напротив Рон и Гермиона тоже были близки к катастрофе.

— Ты делаешь это неправильно! — донесся до Гарри резкий голос Гермионы. — Это внутримышечный ввод, а не подкожный! Ты просто поцарапаешь себе эпидермис!

— Если ты такая умная, сама и колись, — прорычал в ответ Рон, потирая ноющую ногу.

Гермиона, поджав губы, закатала рукава своего серого халата. Она проверила уровень давления в камере инъектора, выставила на цифровой панели палочки-стимулятора нужный код и прижала наконечник к бедру. Её палец уверенно нажал на кнопку активации.

Пшик!

Пневмо-впрыск сработал идеально. Спустя секунду нога Гермионы резко дернулась в мощном спазме, и она непроизвольно подпрыгнула на месте почти на полметра, приземлившись с идеальной координацией. Это был чистый эффект «прыжковой» инъекции без единого побочного симптома.

— О, великолепно! — зааплодировал профессор Флитвик, едва не свалившись со своих справочников. — Все видели? Мисс Грейнджер добилась стопроцентной мышечной реакции! Идеальное введение!

К концу занятий Рон был в ужасном расположении духа. Его датчик на шее то и дело мигал желтым, сигнализируя о повышенном уровне кортизола.

— Неудивительно, что её никто не выносит, — пробурчал он, когда они пытались пробиться сквозь толпу пациентов, спешащих в столовую. — Если честно, она — ходячая патология. Комплекс отличницы в терминальной стадии.

В этот момент кто-то сильно толкнул Гарри в плечо. Это была Гермиона. Она пронеслась мимо, пытаясь скрыться в толпе, но Гарри успел заметить её красные, опухшие от слез глаза, и это его встревожило.

— По-моему, она услышала твой диагноз, — озабоченно произнес он, повернувшись к Рону.

— Ну и что? — отмахнулся Рон, хотя по его лицу было видно, что ему стало не по себе. — Она должна была заметить, что в нашем отделении никто не горит желанием входить с ней в коалицию.

Гермиона не появилась на следующем сеансе групповой терапии, и до самого вечера никто не знал, где она. Лишь спускаясь в заводской корпус на праздничную раздачу калорий, посвященную Хэллоуину, Гарри и Рон услышали обрывки разговора. Парвати Патил рассказывала Лаванде, что Грейнджер заперлась в кабинке общего санитарного узла и рыдает там уже несколько часов, отказываясь выходить на проверку режима.

Рону стало совсем не по себе, он даже перестал крутить в руках пустую упаковку от гематогена. Но уже через минуту, когда они вошли в празднично освещенный Большой зал, запах жареной тыквы заставил его забыть обо всём, кроме голода.

Гарри накладывал себе в миску запеченные в мундире картофелины, когда в зал вбежал профессор Квиррелл. Его фиолетовый тюрбан сбился набок, лицо было бледным от смертельного ужаса. Все замерли, глядя, как Квиррелл добежал до стоматологического кресла Дамблдора и, тяжело опираясь на край стола, прохрипел:

— Объект... гомункул! Экспериментальный образец... в подвале второго корпуса... вырвался... спешил вам сообщить...

И Квиррелл, закатив глаза, рухнул на пол в глубоком обмороке.

В зале поднялась невообразимая суматоха. Пациенты вскакивали, опрокидывая скамейки. Понадобилось несколько оглушительных звуковых ударов, выпущенных Дамблдором из своего электронного пульта-палочки, чтобы над столами снова воцарилась тишина.

— Старосты! — прогрохотал Дамблдор через систему усиления звука. — Немедленно уводите свои блоки в общежития! Комендантский час активирован!

Перси тут же вскочил, мгновенно включившись в режим административного контроля.

— Быстро за мной! — скомандовал он. — Гриффиндор, строиться парами! Держитесь вместе! Если будете соблюдать дистанцию, протокол безопасности сработает! Пропустите новичков! Никому не отставать! И всем выполнять мои приказы — я здесь старший по сектору!

— Как этот гомункул мог прорвать три уровня защиты в подвале второго корпуса? — шепотом спросил Гарри у Рона, когда они быстро пересекали двор в сторону своей панельки. — Это же трехметровая туша, он под транквилизаторами должен быть!

— Не спрашивай меня, я что, начальник охраны? — пожал плечами Рон, нервно оглядываясь. — Вообще-то это странно. Говорят, эти биологические машины абсолютно безмозглые. Может, кто-то специально отключил питание на дверях подвала? Решил устроить нам праздничный «сюрприз»?

Судя по оживленному движению в переходах, эвакуация шла полным ходом. Только пациенты из Блока «П» оправдывали свою репутацию «тихого отделения»: заторможенные седативными препаратами, они потерянно столпились в одном из коридоров, создавая затор и мешая пройти остальным. Гарри и Рон прокладывали себе дорогу сквозь толпу серых халатов, когда Гарри вдруг мертвой хваткой вцепился в рукав Рона.

— Я только что вспомнил: Гермиона!

— А что Грейнджер? — не понял Рон, пытаясь высвободиться.

— Она заперлась в санблоке. Она не слышала тревожную сирену и не знает про гомункула!

Рон прикусил губу, глядя на спину Перси, который уже вел первую шеренгу к жилому корпусу.

— Ладно, — отрывисто произнес он через несколько секунд, которые понадобились ему, чтобы подавить инстинкт самосохранения. — Но если Перси нас сдаст на обходе...

Пригнувшись и пряча лица, они влезли в самую гущу дезориентированных «пуффендуйцев», которые наконец побрели в противоположном направлении. Никто из санитаров не обратил на них внимания. Через минуту они вынырнули из толпы на пустой улочке и устремились к женскому санитарному узлу.

До цели оставалось всего несколько поворотов, когда сзади послышался резкий стук каблуков.

— Это Филч! — прошипел Рон, затаскивая Гарри в за разноцветную скамейку у подъезда.

Однако мимо них пробежал вовсе не завхоз. Это был профессор Снегг. Он двигался быстро и бесшумно, его черный халат развевался, как крылья летучей мыши. Снегг пересек открытый переход и свернул в сторону переулка, ведущего к закрытому Третьему корпусу.

— Что это он там забыл? — прошептал Гарри. — Почему он не в втором корпусе вместе с группой захвата?

— Думаешь, я знаю его график приема препаратов? — огрызнулся Рон.

Они на цыпочках вошли в следующий коридор — как раз туда, где скрылся Снегг. Удаляющиеся шаги профессора еще отдавались эхом, но внезапно Рон поднял руку, приказывая замереть.

— Чувствуешь? — прошептал он.

Гарри принюхался и невольно сморщил нос. В воздухе повис тяжелый, тошнотворный дух: смесь застарелого пота, протухшего аммиака и химических отходов. Так пахнет в лабораториях, где годами не меняли фильтры очистки воздуха.

Вслед за запахом появился звук — низкий, утробный рокот и шарканье гигантских подошв по асфальту. Рон указал рукой в конец улицы. Оттуда, из тени, выдвигалось нечто колоссальное. Они вжались в стену, наблюдая, как ОНО выходит на свет.

Это был биологический кошмар. Подопытный гомункул, ростом более трех метров и весом в добрых триста килограммов живого мяса и костей. Его кожа была тускло-серой, как гранит, а бугристое тело напоминало нагромождение валунов. На мощных плечах сидела крошечная, совершенно лысая голова, по форме напоминающая кокосовый орех. У монстра были короткие, толстые ноги, похожие на стволы деревьев, и плоские, мозолистые ступни. Руки гомункула, длинные и непропорциональные, почти касались пола. В одной из них он сжимал кусок тяжелой водопроводной трубы, которая со скрежетом волочилась за ним по бетону. Исходивший от существа смрад был настолько силен, что у Гарри защипало в глазах.

Гомункул замер у белой пристройке у дома, застыл и, неуклюже согнувшись, заглянул внутрь. Он зашевелил широкими, покрытыми шрамами ушами — казалось, его примитивные нейронные цепи пытались обработать визуальный сигнал. Процесс затянулся: мозг существа, если судить по размерам его сдавленного черепа, представлял собой лишь зачаточный комок рефлексов. Однако в конце концов команда была сформирована, и гомункул, сгорбившись, протиснулся в помещение.

— Смотри — магнитный ключ остался в считывателе, — прошептал Гарри. — Мы можем заблокировать его там.

— Неплохая идея, — нервно ответил Рон. Когда они крались к двери, у Гарри всё пересохло во рту; датчик на шее мелко вибрировал, фиксируя запредельный пульс. Молясь, чтобы биологическая машина не развернулась, они подошли вплотную. Гарри рванулся вперед, захлопнул тяжелую стальную дверь и провернул ключ.

— Есть! Заперли!

Окрыленные успехом, они уже направились прочь, но не успели добежать до угла, как за спиной раздался отчаянный, полный парализующего ужаса вопль. Крик доносился из-за двери, которую Гарри заблокировал секунду назад.

— О нет, — тихо произнес Рон, побледнев до синевы.

— Это же женский санблок! — выдохнул Гарри.

— Гермиона! — через мгновение воскликнули оба.

Меньше всего на свете им хотелось возвращаться к монстру, но инстинкт выживания «своих» сработал быстрее страха. Гарри бросился назад. Его руки дрожали, магнитная карта никак не попадала в паз. Наконец замок лязгнул. Он рванул дверь на себя, и они с Роном влетели внутрь.

Гермиона Грейнджер стояла у кафельной стены в самом углу. Она вся сжалась, словно пыталась слиться с плиткой. Вид у неё был такой, будто она находилась в состоянии глубокого шока. Гомункул медленно надвигался на неё, размахивая обломком трубы и с корнем вырывая из стен хромированные раковины.

— Отвлеки его! — крикнул Гарри Рону, слыша в собственном голосе нотки отчаяния. Он схватил валявшуюся на полу тяжелую латунную деталь крана и что есть силы метнул её в стену.

Гомункул замер в метре от Гермионы. Он неуклюже развернулся всем массивным торсом, чтобы определить источник звука. Его маленькие, налитые кровью глаза сфокусировались на Гарри. Биологическая машина заколебалась, переключая приоритет цели, а затем шагнула к Гарри, занося свою импровизированную дубину.

— Эй, ошибка природы! Сюда смотри! — заорал Рон из другого угла комнаты и швырнул в гомункула куском сорванной металлической арматуры.

Кажется, био-объект даже не обратил внимания на то, что кусок арматуры ударил его в массивное плечо. Зато он услышал крик и снова остановился, поворачивая свою уродливую лысую голову к Рону. Это дало Гарри возможность обежать монстра и оказаться рядом с Гермионой.

— Давай, бежим! Вставай! — кричал Гарри, пытаясь тянуть Гермиону за собой к выходу. Но она не двигалась, словно её нейронные связи полностью заблокировались от шока. Её рот был открыт, а взгляд застыл на приближающейся туше.

Крики Гарри и эхо, рикошетившее от кафельных стен санблока, привели гомункула в ярость. Он явно растерялся, когда целей стало больше, и не знал, кого раздавить первым. Вдруг чудовище заревело и сделало тяжелый шаг к Рону — тот был ближе всех, зажатый в углу между разбитыми кабинками.

И тут Гарри совершил поступок, который любой врач назвал бы суицидальным психозом: он разбежался и прыгнул гомункулу прямо на спину. Ему удалось вцепиться в складки толстой гранитной кожи и обхватить шею монстра ногами. Гомункул, при его массе в три сотни килограмм, даже не покачнулся, но Гарри уже действовал.

В правой руке он сжимал свой инъектор. Подсознательно выставив на сенсорной панели максимальную подачу «паралитика — группа Б», Гарри с силой вогнал иглу пневмо-впрыска глубоко в загривок монстра, прямо в районе шейных позвонков.

— Пошел! — выдохнул он, нажимая на спуск.

Раздалось шипение, и доза мощного нейроблокатора ушла в мышцы гомункула. Но тело гиганта было слишком огромным, а метаболизм — слишком инертным. Гомункул лишь раздраженно дернул плечом, пытаясь сбросить Гарри, как назойливое насекомое, и продолжил надвигаться на Рона, замахиваясь обломком трубы.

Гермиона, до этого момента пребывавшая в ступоре, внезапно пришла в себя. Увидев, что Гарри рискует жизнью, а Рон загнан в угол, она лихорадочно выхватила свой инъектор. Её пальцы не дрожали — она помнила прошлый урок до мельчайших деталей. Она прижала прибор к бедру и всадила себе двойную дозу «прыжковой сыворотки».

Пшик!

Её мышцы мгновенно налились свинцовой мощью и спазмировались, превращая ноги в стальные пружины. Гермиона резко выпрямилась, и этот импульс подбросил её вверх, к самому потолку. Она взлетела на три метра и в отчаянном рывке вцепилась руками в тяжелый промышленный светильник.

Это была массивная конструкция весом в две сотни килограмм — стальной корпус, сваренный на века, и толстое защитное стекло. Гермиона повисла на нем всем своим весом, усиленным инерцией прыжка. Старые, ржавые железные крепления, приваренные к потолочным балкам, не выдержали такой нагрузки.

С резким скрежетом металл лопнул. Светильник сорвался вниз вместе с Гермионой. В последний момент она разжала руки, отлетая в сторону на кучу полотенец, а двухсоткилограммовая махина рухнула точно на голову гомункула.

ХРУСТ!

Стальной корпус светильника размозжил череп био-объекта, вминая его в массивные плечи. Гомункул даже не успел вскрикнуть. Его колени подогнулись, и трехсотметровая туша рухнула на пол с такой силой, что в туалете лопнуло несколько уцелевших зеркал.

Гарри, которого отбросило в сторону при падении монстра, поднялся на ноги, тяжело дыша. Его колотило, нейро-интерфейс на шее выдавал каскад предупреждений о перегрузке. Рон застыл в углу, всё еще сжимая в руках бесполезный кусок арматуры и глядя на безжизненную гору плоти под грудой искореженного металла.

Гермиона сидела на полу, тяжело дыша — действие «прыжковой смеси» заканчивалось, оставляя после себя жуткую слабость в ногах. Она посмотрела на мальчиков, и в её взгляде впервые не было ни капли высокомерия.

— Он... он мертв? — первой нарушила тишину Гермиона. Голос ее дрожал, а зрачки все еще были расширены от «прыжковой смеси».

— Посмотри на его череп, Гермиона, — хрипло ответил Гарри, приходя в себя. — Там нечему выживать. Это полная деструкция мозга.

Гарри нагнулся и подобрал свой инъектор, валявшийся рядом с тушей гомункула. Корпус прибора был испачкан в серой жиже — смеси синтетической крови и спинномозговой жидкости монстра. Гарри брезгливо вытер инструмент о полы своего халата.

В этот момент двери санблока с грохотом распахнулись. В помещение ворвался отряд быстрого реагирования: десять санитаров в тяжелых бронежилетах и шлемах, вооруженных дробовиками и автоматическими винтовками. Стволы мгновенно взяли детей на мушку.

— Спецконтингент, руки за голову! — рявкнул командир отряда.

Вслед за ними, тяжело дыша, вошли профессора. Первой была МакГонагалл, за ней — Снегг с лицом, похожим на застывшую маску, и Квиррелл. Последний, увидев размозженную голову трехметрового гиганта, издал тонкий скулящий звук и медленно сполз по стенке, прижимая ладонь к груди.

Снегг, не обращая внимания на детей, подошел к телу гомункула и кончиком ботинка тронул искореженную сталь лампы. МакГонагалл же смотрела на Гарри и Рона взглядом, от которого датчик на шее Поттера выдал сигнал критического стресса. У нее даже губы побелели от ярости. Гарри мгновенно забыл о мечтах про призовые баллы — сейчас он думал только о том, в какую колонию для несовершеннолетних их переведут.

— О чем, позвольте вас спросить, вы думали? — голос МакГонагалл звенел от холодной ярости. Она перевела взгляд на Рона, который всё еще сжимал в руке обломок арматуры. — Это нарушение протокола. Вам невероятно повезло, что этот образец не разорвал вас на части раньше. Почему вы не в своих блоках?

Снегг медленно поднял голову. Его глаза, черные и холодные, впились в лицо Гарри. Он словно препарировал его мысли. Гарри уставился в кафельный пол, надеясь, что санитары опустят оружие.

И вдруг из тени угла донесся слабый, но удивительно четкий голос.

— Профессор МакГонагалл, они оказались здесь, потому что преследовали меня.

— Мисс Грейнджер! — МакГонагалл резко обернулась.

Гермионе удалось подняться. Она выглядела жалко в своем розовом халате, перепачканном побелкой, но голос ее звучал твердо.

— Я решила, что справлюсь с объектом самостоятельно, — начала она, глядя прямо в глаза старшей медсестре. — Я изучила технические характеристики гомункулов в библиотеке. Я... я решила провести полевой эксперимент по нейтрализации. Я думала, что моих теоретических знаний хватит, чтобы ввести ему седативное.

Рон от неожиданности выронил арматуру, и та со звоном покатилась по полу. Гарри не верил своим ушам. Гермиона Грейнджер — эталон дисциплины и мании правил — только что соврала высшему персоналу. Соврала нагло, уверенно и профессионально.

— Если бы Гарри и Рон меня не нашли, я была бы уже мертва, — продолжала Гермиона. — Гарри отвлек его, всадив дозу паралитика, а когда гомункул зажал меня в углу, Рон помог мне обрушить эту конструкцию... Они просто не могли бросить меня и побежать за помощью. У них не оставалось времени. Когда они вошли, эта тварь уже собиралась размозжить мне голову.

Гарри и Рон старались придать своим лицам такое выражение, словно эта история их ничуть не удивила — словно всё произошло именно так, как описывала Гермиона. Они замерли, как пациенты под действием сильного миорелаксанта, не смея даже моргнуть.

— Ну что ж, в таком случае... — задумчиво произнесла профессор МакГонагалл, оглядывая всех троих сквозь блестящие стекла очков. — Мисс Грейнджер, неразумная вы девочка, как вам могло прийти в голову, что ваших теоретических познаний хватит, чтобы усмирить боевой биологический образец?!

Гермиона опустила голову, разглядывая грязный кафель.

— Мисс Грейнджер, за грубое нарушение режима безопасности с Гриффиндора снимается пять дисциплинарных баллов! — сухо отрезала МакГонагалл. — Я была о вашей адекватности очень высокого мнения и крайне разочарована этим срывом. Если ваше состояние стабильно, немедленно возвращайтесь в Блок «Г». Все отделения заканчивают праздничный рацион в своих комнатах отдыха.

Гермиона вышла из разгромленного санблока, не поднимая глаз. Профессор МакГонагалл повернулась к Гарри и Рону.

— Что ж, даже принимая версию мисс Грейнджер, я заявляю: вам просто повезло, что вы не превратились в биологические отходы. Тем не менее, нейтрализовать взбесившийся гомункул весом в триста килограммов — задача не для каждого санитара. Каждый из вас получает по пять баллов за «предотвращение критической угрозы». Я подам рапорт профессору Дамблдору о происшествии. Свободны.

Они пулей вылетели из помещения, сопровождаемые подозрительными взглядами санитаров с ружьями. Ребята не проронили ни слова, пока не отошли по улице на метров сто и наконец не вдохнули воздух, не пропитанный вонью мертвого мутанта.

— Могла бы выписать нам больше десяти баллов за «ликвидацию», — проворчал Рон, когда они проходили мимо камеры наблюдения.

— Ты хотел сказать — пять, — поправил его Гарри, чувствуя, как адреналиновая дрожь в пальцах затихает. — Не забывай, что баллы Гермионы сгорели.

— Она молодец, что не сдала нас Филчу, — признал Рон, потирая ушибленное плечо. — Хотя мы ведь на самом деле её спасли.

— Возможно, нам не пришлось бы её спасать, если бы мы не захлопнули ту дверь, оставив её один на один с этой тварью, — напомнил Гарри.

Они подошли к решетчатому входу в свой подъезд.

— Эпикриз Драконис, — в один голос произнесли они, и заспанная комендантша нажала на кнопку замка.

Внутри комнаты отдыха было шумно и душно. Пациенты Гриффиндора компенсировали прерванный ужин, поглощая принесенные из столовой пайки с тыквенной запеканкой. Все, кроме Гермионы — она стояла в тени у окна, дожидаясь их.

Гарри и Рон подошли к ней и замерли, чувствуя неловкость. В этом мире, где каждый диагноз был клеймом, искренность была редкостью.

— Спасибо, — тихо, но одновременно произнесли они оба.

Гермиона лишь слабо кивнула, в её взгляде больше не было прежнего высокомерия — только усталость и понимание. Они вместе направились к столам.

С этого момента Гермиона Грейнджер стала их другом. Есть события, пережив которые — и коллективно солгав администрации после убийства трехметрового гомункула — нельзя не проникнуться друг к другу симпатией. В мире Хогвартса это было самым надежным фундаментом для дружбы.