Человек без души (джен)

«Останусь» — Алексей Потёмин

Боль, которая выкручивала моё тело, внезапно схлынула. Я лёг на спину и уронил голову на каменный пол. Полуприкрыв глаза, чтобы не было видно выступивших на них слёз, я усилием воли усмехнулся.

— Средне, Люциус... Сегодняшний Круциатус нисколько не отличается от вчерашнего. Неужели под этими шикарными волосами находится такая пустота?

Малфой скривил рот.

— Смейся, пока можешь, Дазай. Всё равно не долго осталось.

— Что, вот прям убьёшь меня? — я хмыкнул.

— Если Лорд прикажет, — равнодушно ответил Малфой и снова поднял палочку: — Круцио!

Я закусил губы и перевернулся на живот. Боль была адская. Казалось, в каждый нерв впиваются иголки. Я сжал кулаки, и ногти впились в ладони, оставив царапины. Слёзы потекли сами собой, но я не желал доставлять удовольствие Люциусу, и, сложив руки перед собой, уронил на них голову, коснувшись носом ледяного пола.

Вскоре Малфой решил, что с меня хватит, или подумал, что я потерял сознание. Он снял заклятие и направился к выходу. Хлопнула дверь. Я продолжал лежать, мелко дрожа.

* * *

Спасение Энн обошлось мне слишком дорогой ценой. Беллатриса, вернувшаяся для того, чтобы проверить, не перестарался ли я с пыткой, пришла в бешенство и убила бы меня, если бы не Люциус, убедивший её рассказать всё Тёмному лорду. Я не знаю, к чему они пришли на собрании, но меня оставили в том самом подвале, из которого я помог сбежать Энн, и ежедневно пытали Круциатусом. Убивать меня не спешили. Либо я для чего-то был им нужен, либо меня решили оставить в качестве наглядного приема, что́ случается с предателями. Скорее всего, второе.

Время потянулось для меня однообразно и мучительно. Страшнее всего были пытки Беллатрисы — она с радостью схватилась за возможность отомстить за все колкости. Когда за дело бралась она, мне казалось, что моё тело вот-вот разорвётся на сотни частей. Хотелось кричать и плакать, но я продолжал смеяться. Это бесило её ещё больше.

— Позволь объяснить, за что я тебя так ненавижу, — отчеканила она как-то раз, дав мне передышку. — За то, что ты всегда чертовски спокоен. Когда тебе грозит смерть, ты смеёшься. Ты невыносим. Ты считаешь себя сильным, но я верю, я знаю, что тебе больно! И наступит день, ты бросишься мне в ноги и начнёшь молить о пощаде. Я докажу Лорду, что ты такой же, как все.

— Как трогательно, — я сидел, опираясь на стену. — Да ты, видно, жизнь готова отдать за Лорда.

— Готова, — она гордо подняла голову.

— Ты предана ему, как собака, — я вздохнул. — Получается, ты тоже такая же, как все.

Она схватила меня за волосы и швырнула на пол. Я ударился затылком и поморщился. Но моё горло чуть не разорвалось от нового приступа хохота.

— Будь со мной поаккуратнее, Белла! — крикнул я. — Думаешь, я не понимаю, что Лорд приказал оставить меня в живых?

Она вскинула палочку.

— Круцио!

Моё тело содрогнулось, но я продолжал хохотать.

* * *

Редко выдавалась минутка, когда я оставался один и мог позволить себе сбросить маску. Я лежал на спине, смотрел в мрачный каменный потолок и думал то об отце, то об Эмили. Об отце думать было приятнее и спокойнее: он давно мёртв, с ним уже ничего не случится. За Эмили я переживал каждую свободную секунду. Жива ли она? После того, как я передал материалы расследования, её должны были восстановить в должности. Наверное, уже работает наравне со всеми мракобрцами. И каждый день подвергается опасности. Ну и для чего я рисковал собой, спасая её сестру, если она сама может скоро погибнуть?

Добби приносил мне еду раз в день. Я предполагал, что его могут расспрашивать о моём состоянии, поэтому весело болтал и ел с преувеличенным аппетитом. Меня подташнивало от ржаного хлеба, единственной моей пищи, но я делал вид, что получаю от него неземное удовольствие. Похоже, сработало, так как Добби однажды набрался смелости и сказал:

— Сэр, вы так сильны! Вы едите с таким удовольствием и пьёте простую воду, как вино... после того, что с вами делают... Добби восхищается вами!

Я засмеялся и чуть не подавился. И всё же, мне почему-то стало приятно.

После пыток у меня сохло в горле; я жутко хотел пить, но не получал больше одного стакана в сутки. Разумеется, просить о чём-то я себе не позволял. Мне оставалось только облизывать сухие, потрескавшиеся губы и мучаться от жажды.

Мои силы начали потихоньку иссякать. Мне всё тяжелее становилось сохранять на лице весёлую мину и сдерживать крики и стоны. Но обратного пути не было: я не мог дать Беллатрисе повод для гордости.

— Круцио!

Казалось, её жестокости нет конца. Я вцепился рукой в каменный пол и сломал несколько ногтей.

— Круцио!

Я стиснул зубы. Меня трясло.

— Круцио!

Приближающиеся слёзы жгли глаза. Я подавил всхлипывание и прижал руку ко рту, притворяясь, что меня тошнит, но Беллу подобные мелочи не останавливали.

— Кру...

— Достаточно, Беллатриса, — сказал холодный голос.

Круциатус схлынул, и я поспешно спрятал лицо в сложенных руках, унимая дрожь.

— Милорд... — подобострастно выдохнула Беллатриса.

— Передай остальным, что вы хорошо потрудились. Больше это не требуется. Я берусь за него сам.

— Как скажете, повелитель.

Тёмный лорд подождал, пока Беллатриса уйдёт, и усмехнулся.

— Твоя сила духа достойна восхищения, Дазай.

— Благодарю, повелитель, — я криво улыбнулся, поднимаясь с пола. Мои руки тряслись, но слёзы удалось сдержать. — Я так понимаю, партия подходит к концу?

— Партия не может подойти к концу, если помимо королей остаётся ещё одна фигура, — произнёс Тёмный лорд, сверкнув алыми глазами. — Я не успокоюсь, пока не пойму, пешка ты или ферзь?

Я тихо, почти осторожно засмеялся, прижавшись спиной к стене.

— Я сам не знаю, мой лорд. По сей день я считаю себя никем.

Он пристально смотрел мне в лицо.

— Ты пожертвовал собой ради той девчонки.

— Это было глупо.

— Разумеется.

Я грустно улыбнулся.

— Вы пришли, чтобы покончить со мной, верно? Пожалуйста, сделайте это побыстрее. Я уже не могу ждать.

Я не видел смысла лгать Тёмному лорду и притворяться перед ним. Я действительно устал. Кроме него, никто не мог меня освободить. Но он, держа палочку, не спешил её использовать.

— Я не стану тебя убивать, Дазай.

Я резко поднял голову, и от этого перед глазами заплясали тёмные пятна.

— Ты мне ещё интересен, — объяснил Тёмный лорд. — Я хочу разгадать тебя.

Я громко засмеялся и поспешно зажал рот рукой.

— Боюсь, это невозможно, мой лорд, — я покачал головой. — Я сам не могу себя разгадать.

— Это меня не волнует, — его голос стал жёстче. — Сам по себе ты мне не нужен. Жаль, конечно, терять такого способного слугу, каким до недавнего времени ты был, так что у тебя есть шанс вернуться в ряды Пожирателей.

Моё сердце пропустило удар.

— Что?

— Открой мне свои тайны, и я прощу тебя.

Я молчал. Предложение было простым и предполагало такой же ответ. Тёмный лорд хотел оставить при себе полезного слугу, предварительно сделав его безопасным.

Я уже открыл рот, чтобы согласиться, но вспомнил операции Пожирателей, сорвавшиеся из-за «случая», на самом деле подстроенного мной; сильные и слабые стороны нескольких мракоборцев, которые я взял во внимание и на каждом задании Министерства старался так или иначе компенсировать; Эмили, которая была на стороне Министерства. Слово согласия застряло у меня в горле, и я, сам себя за это проклиная, ответил:

— Нет.

Я вспотел; прижался затылком к холодной стене и зажмурился. Мне вдруг чертовски захотелось жить. Я услышал шорох мантии — Тёмный лорд поднял палочку. Моё сердце заколотилось, как безумное, словно пыталось вырваться из моего проклятого тела.

— Легилименс!

Я вздрогнул от неожиданности. Заклинание врезалось в мой разум и оттолкнулась от барьера окклюменции. Тёмный лорд засмеялся. Я осмелился открыть глаза.

— Ты глупец, Дазай! — он снова поднял палочку. — Круцио!

* * *

Тёмный лорд не убил меня; ему действительно нужны были мои тайны. Он пытался извлечь их из меня, пытая Круциатусом и снова пробуя заглянуть в мой разум. Меня он больше ни о чём не спрашивал. Рядом с его Круциатусом не стоял даже Круциатус Беллатрисы. И я сдался.

Когда Мори учил меня окклюменции, я был уверен, что он делает это для того, чтобы прошерстить мои мысли и взять их под контроль. Может, он этого и хотел. Но он не бросил обучение, хотя я долго упрямился. В дальнейшем я не раз, против собственной воли, чувствовал к нему благодарность за это. Однако сейчас мои способности мне мешали: не умей я защищать разум, на мне бы не лежала ответственность за то, что Тёмный лорд увидел мои воспоминания. И всё же, я настолько отупел от боли, что мой разум ослабел и приоткрылся. Тёмный лорд не преминул воспользоваться этим.

...Эмили положила голову ему на грудь. Дазай гладил её волосы, убирал чёлку с лица и слушал. Она рассказывала о своём детстве. Ему никогда ещё не было так интересно...

Воспоминание исчезло. Я недоумённо посмотрел на Лорда.

— Зачем?

Он холодно улыбнулся и снова вторгся в моё сознание.

...Ёдзи внезапно стало плохо; ему помогли лечь на диван. Осаму проскользнул между столпившихся вокруг заклятых друзей отца и опустился на колени рядом с диваном. Его попытались удержать, но кто-то тихо сказал: «Дайте мальчику попрощаться...»

Лицо отца было невероятно бледным, на лбу выступила испарина. Он слабо улыбнулся и ласково провёл пальцем по щеке сына.

— Не плачь, — его губы дрожали, — мне нисколько не больно.

— Но ведь можно что-то сделать?.. — судорожно прошептал Осаму.

Он повернулся к двенадцати взрослым мужчинам и отчаянно воскликнул:

— Что вы стоите?! Вы ведь наверняка можете помочь!

— Не надо, Осаму, — отец погладил его по голове. — Иногда нужно просто... покориться судьбе.

— Но...

— Пообещай мне, — с внезапной твёрдостью сказал Ёдзи, — поклянись, что никогда — слышишь? — никогда твои действия не будут исходить из ненависти или жажды мести.

Осаму проглотил горький ком, вставший в горле, и, зажмурившись, кивнул.

— Обещаю.

— Замечательно, — Ёдзи вздохнул и закрыл глаза. — Поцелуй мою руку и иди к себе. Тебе давно пора спать.

Осаму схватил слабеющую с каждым мгновением руку отца и прижался к холодной коже дрожащими губами. Он бы так и сидел всю жизнь, но кто-то довольно грубо взял его за плечо и повёл прочь...

Слёзы брызнули из моих глаз неконтролируемым потоком.

— Теперь ты понимаешь, почему моё имя боятся произносить? — с холодной усмешкой спросил Тёмный лорд.

Я лишь кивнул, захлёбываясь слезами. Я понял.

* * *

Тёмный лорд оставил идею заставить меня говорить физическими пытками и выбрал способ гораздо больнее — через воспоминания. Он чередовал счастливые моменты моей жизни с трагическими. Моя пошатнувшаяся психика не выдерживала подобных качелей, и каждый раз Лорд, уходя, оставлял меня бьющимся в истерике. Когда я собирался с остатками воли и применял окклюменцию, на меня обрушивался Круциатус.

Я мог вызвать Томми, чтобы он переместил меня домой, но это было бы бессмысленно: наверняка о моих «подвигах» уже известно в Японии. Стоит высунуть нос — и путёвка в Азкабан обеспечена. Мне нигде не будут рады. Лучше уж здесь, всё равно недолго осталось...

От сырости и прохлады подземелья я заболел; моё лицо горело, тело била лихорадка. Это не ускользнуло от внимания Тёмного лорда.

— Если ты согласишься на моё предложение, — сказал он, — я не дам тебе умереть. Тебя вылечат, и ты снова станешь моим преданным слугой.

Мои мысли путались, как мухи в паутине; призраки прошлого вспыхивали перед глазами и исчезали в недрах больного сознания. Я не расслышал вопрос, но губы рефлекторно выдавили:

— Нет...

Пол стал уходить куда-то далеко вниз; перед моими глазами всё слилось в грязный тёмно-серый ком. Тёмный лорд начал просматривать мои воспоминания о том, как я искал информацию о брате Эмили, когда я потонул во тьме.

* * *

Я поднял тяжёлые веки. Жутко хотелось пить. Опираясь о стену, я сел и прислонился к ней спиной. Чтобы унять колотившую меня дрожь, я обнял колени. Голова раскалывалась. К чёрту гордость! Вызову Томми, он заберёт меня домой, и там я что-нибудь придумаю... хочу домой... хочу жить!..

Я уже расжал сухие губы, чтобы вызвать домовика, как из щели в углу выбежала крыса. Болезнь вытеснила мою брезгливость: я даже не отодвинулся от крысы.

Я моргнул — передо мной на корточках сидел молодой человек. Галлюцинация?

— Кто ты?

— Питер Петтигрю, — его водянистые глазки беспокойно бегали, обшаривая подвал. — Я из Ордена феникса.

Я засмеялся; где-то в груди больно кольнуло.

— Я схожу с ума, да? Или это ловушка? С какой стати Ордену феникса меня спасать?

— Нас попросила сестра одной из членов Ордена, — тихо ответил Петтигрю.

Я вскинул голову. Эмили?..

— И что ты планируешь делать? — вяло спросил я. — В одиночку укокошишь дюжину Пожирателей?

Петтигрю побледнел.

— Н-нет. Мы трансгрессируем.

Я усмехнулся.

— Добро, как всегда, наивно... Ты меня видел? В моём состоянии расщепление обеспечено.

— Всё будет нормально.

Петтигрю пугливо оглянулся на дверь и, закинув мою руку себе на плечо, помог мне подняться.

— Ты же хочешь жить?

В мои уши словно набилась вата; я уже почти не слышал его. Петтигрю ударил меня по щеке. Дурман немного схлынул.

— Не теряй сознание! — испуганно прошептал Петтигрю. — Держись за меня!

Он крутанулся на месте. Я вцепился в его шею. Вокруг заплясали разноцветные пятна, и я не понимал — это часть моего бреда или эффект трансгрессии. К горлу подкатил ком тошноты. Я увидел полутёмную комнату и почувствовал руки, подхватившие меня, когда я потерял равновесие.

Больше я ничего не видел.