В свете нового дня (гет)

В утро дня приезда Гардинеров в будуар Элизабет чуть ли не вбежала испуганная Лили.

— Мэм… Вы ничего не слышали ночью? — спросила она, оглядываясь на закрытую дверь. — Утром я не нашла вашу шёлковую ленту на туалетном столике, ту, которая кремового цвета. Исчезла, как сквозь землю провалилась! А на светлом ковре… посмотрите, мэм, — она указала на пару тёмных пятен.

Элизабет рассмеялась, взглянув на ковер:

— Ну что за чушь, Лили! Не придумывай страшилок. Наверняка лента просто завалилась за комод, а пятна — это каминная копоть, разнесенная сквозняком.

День прошел в подготовке к Рождеству: к Элизабет то и дело обращалась экономка, из-за чего та не могла целесообразно с кем-то поговорить. Нужно было утвердить окончательное меню рождественского ужина, распланировать день и подготовить рождественскую ель: Элизабет и Джорджиане чрезвычайно понравилась эта новая традиция, пришедшая из континентальной Европы, поэтому в большой гостиной красовалась большая, пышная ель. На следующий день после приезда Гардинеров вся компания собралась в гостиной. Под руководством Элизабет, Джорджианы и экономки миссис Картер елка вскоре была украшена золотистыми, красными и белыми игрушками, изящными свечами. Довольно оглядывая работу, трое дам отошли на небольшое расстояние от предмета всеобщего труда.

— Что же, вынуждена признать, — сказала миссис Гардинер, рассматривая ель, — эта новая традиция весьма занятна. И выглядит великолепно — все в рождественских цветах!

Элизабет, оставив Джорджиану и тетушку любоваться результатом, вышла в коридор. Тишина дома в этот час казалась ей особенно глубокой, но стоило ей сделать несколько шагов к лестнице, как из боковой двери, ведущей к служебным помещениям, торопливо вышла миссис Картер.

Экономка выглядела непривычно бледной. Она то и дело оглядывалась на темный коридор, а её пальцы судорожно перебирали ключи на поясе, которые мелко и тревожно звенели.

— Миссис Дарси, — почти шепотом начала она, подойдя к Элизабет. — Я должна доложить... Среди слуг зреет настоящее беспокойство. Горничные шепчутся, что по ночам за стенами слышны тяжелые вздохи и какой-то странный скрежет, будто кто-то когтями пробует на прочность дубовые панели.

Она сделала паузу, собираясь с духом, и добавила еще тише:

— Но это еще не всё, мэм. Исчезают вещи. Сегодня утром... — она оглянулась на пустую галерею, — сегодня я не досчиталась целого мотка пеньковой бечёвки в кладовой. Она просто исчезла!

Элизабет остановилась и внимательно посмотрела на женщину. На её губах заиграла мягкая, успокаивающая улыбка.

— Миссис Картер, дорогая, — произнесла она ровным, уверенным голосом. — Вы ведь рассудительная и здравомыслящая женщина, я всегда ценила в вас именно это качество. Неужели вы позволите паре сквозняков в дымоходах и чьей-то забывчивости посеять раздор среди слуг прямо перед Рождеством?

Экономка замерла, явно сбитая с толку таким спокойствием хозяйки.

— Но бечёвка, мэм... И этот звук...

— В старых домах всегда что-то скребётся, когда наступают холода, — мягко перебила её Элизабет. — А что касается бечёвки — уверена, кто-то из лакеев просто взял её для упаковки дров и забыл вернуть. Не призраки же здесь завелись, в самом деле!

Миссис Картер, заметно приободренная словами Элизабет, почтительно присела в реверансе.

— Вы правы, мэм. Простите мою минутную слабость.

Элизабет проводила её взглядом, и лишь когда шаги экономки затихли, она позволила себе на мгновение нахмуриться. Лили, миссис Картер, странные звуки... «Рассудительность — это прекрасно, — подумала она, — но, кажется, наш "призрак" становится всё более дерзким».

Вечером того же дня Элизабет столкнулась в галерее с Джорджианой. Девушка выглядела озадаченной.

— Элизабет, ты не видела мой наперсток? — тихо спросила она. — Самый обычный, стальной, просто я так к нему привыкла... Оставила его в гостиной на столике всего на минуту, а когда вернулась — уже и след простыл.

— Наперсток? — Элизабет вспомнила рассказ миссис Картер о бечевке. — Нет, дорогая, не видела. Но, кажется, наш лондонский дом решил собрать дань со всех своих жительниц. Думаю, он обязательно найдется!

В канун Рождества под елкой оказалось множество больших и маленьких свертков с небольшими записочками, на которых значились имена адресата. Даже мистер Беннет украдкой подошел к ели и незаметно подложил несколько коробок.

После ужина Элизабет первой поднялась из‑за стола, жестом подозвала Джорджиану и с загадочной улыбкой обе девушки покинули столовую. Спустя несколько минут Лиззи вернулась. Дарси, увидев ее, поднялся из-за стола и подошел к ней. Она что‑то тихо прошептала. Он, также тихо, ответил. Элизабет выразительным взглядом указала на дверь. Он ответил едва уловимым кивком, затем, слегка кашлянув, обратился ко всем с приглашением проследовать в гостиную.

Переглядываясь и улыбаясь, гости неспешно покинули столовую. В коридорах царил уютный полумрак, лишь отблески свечей дрожали на полированных панелях. Когда двери гостиной распахнулись, по залу прокатился восхищённый вздох.

В центре комнаты возвышалась пышная ель. Её ветви переливались в свете зажжённых свечей: золотистые шары, алые бусы и хрустальные звёздочки создавали волшебную симфонию красок. Единственный источник света помимо дерева — пылающий камин, чьи отблески танцевали на паркетном полу. Джорджиана заняла место за фортепиано, и первые аккорды «The First Nowel» наполнили пространство тёплым, обволакивающим звучанием.

Элизабет с легкой улыбкой окинула лица собравшихся. Даже Дарси не скрывал восхищения, удивленно приподняв брови.

— Прошу, теперь всем нужно по очереди подойти к ели и взять свертки, предназначенные для вас.

Первой вперед вышла Китти, и, ничуть не стесняясь, с торжественным видом прошествовала к маленькому складу подарков. Её звонкий смех растопил последние остатки скованности. Вскоре комната наполнилась шуршанием бумаги, восторженными возгласами и благодарными улыбками.

Элизабет осторожно сняла обёртку с своего подарка и обнаружила сафьяновую шкатулку молочно‑белого цвета с золотым тиснением. Внутри, на шёлковой подложке, покоились наручные часы: безупречный белый циферблат, изящные чёрные цифры, золотой ремешок. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Дарси.

— Я всё гадаю, Фицуильям, — начала она вполголоса, подходя к его креслу и осторожно беря его руку в свою, — это ваша фамильная гордость не позволяет вам признать, что в Лондоне бывает холодно, или вы просто испытываете терпение своих лечащих врачей?

Дарси удивленно приподнял бровь, но руку не отнял.

— О чем ты, Элизабет?

— О том, что я устала видеть ваши руки сухими и заветренными от декабрьского ветра, пока вы героически делаете вид, что Дербишир закалил вас навеки.

Она вложила в его ладонь мягкий кожаный сверток.

— Извольте примерить, сэр. И не вздумайте говорить, что они вам велики — я изучила ваши старые перчатки.

Дарси хмыкнул, надевая одну из них. Кожа была тончайшей, идеально облегающей руку.

— И когда же миссис Дарси успела превратиться в столь искусного шпиона?

— О, вы недооцениваете скуку женщины, — парировала она, протягивая ему второй подарок. — А это — чтобы вам было чем занять себя в те редкие минуты, когда я не буду донимать вас своими расспросами.

Дарси открыл книгу. Его взгляд на секунду замер на форзаце, где ее изящным, чуть витиеватым почерком было написано несколько строк.

Он чуть наклонился к ней.

— Ты ведь знаешь, что это — лучший способ заставить меня замолчать на весь вечер?

— На то и расчет, Фицуильям, — улыбнулась та. — Хотя, признаться... я бы очень расстроилась, если бы вы действительно предпочли Гамлета моей компании.

Дарси накрыл её руку своей, на мгновение сжав пальцы так крепко, что Лиззи поняла: шутка принята, а признание в книге — прочитано и спрятано глубоко в его сердце.

— Не дождетесь, миссис Дарси, — тихо ответил он, и в его глазах промелькнула искра, которую заметила лишь она. Элизабет улыбнулась. Затем присела в соседнее кресло.

Взгляд Лиззи скользнул к Джорджиане, которая с благоговением открывала свой подарок — акварельный альбом в нежно‑розовой шёлковой обложке. На первой странице её ждал пейзаж Пемберли, выполненный рукой Элизабет с кропотливой точностью.

Китти, сияя, демонстрировала свои дары, среди которых были новые шелковые перчатки, изящная шляпка и отрез нежно-зеленого шелка, из которого она тут же вознамерилась сшить платье сразу же, как откажется дома.

Гардинеры вручили семье Дарси чайный сервиз от Невской мануфактуры — «Шедевр европейских и петербургских мастеров!», как они с гордостью объявили.

Джорджиана подарила Элизабет зимнюю шаль, связанную своими руками, и рисунок: Элизабет, сидящая в кресле у камина, погруженная в чтение.

— Какое идеальное сходство! — с нескрываемым восхищением воскликнула Элизабет, вскакивая и присаживаясь в кресло, принимая ту же позу. — Похоже?

Джорджиана улыбнулась:

— В жизни лучше.

Вечер тек неспешно. Все разговаривали, разговоры и смех переплетались. Элизабет и думать забыла о "призраке".

Вдруг откуда-то снизу раздался металлический грохот. Разговоры смолкли. Все повернулись к двери. Дарси привстал.

Тишину разрезал чей-то испуганный вопль, донесшийся, кажется, со стороны кладовой на первом этаже.

Не сговариваясь, Элизабет и Дарси встали. Гардинеры поднялись вслед за ними.

— Джорджиана, мисс Беннет, миссис Гардинер, — спокойным тоном произнес Фицуильям, — оставайтесь в гостиной, пожалуйста. Мы постараемся быстро проверить и вернуться.

Они спустились по лестнице и замерли у порога кладовой. Дверь была приоткрыта, и из глубины помещения доносилось странное, утробное ворчание, перемежающееся металлическим скрежетом. В густом полумраке коридора Элизабет увидела, как у самой стены шевельнулось нечто большое и угольно-черное. Оно казалось бесформенной массой, которая, почувствовав людей, медленно приподнялась, сверкнув в темноте двумя желтыми глазами.

— Боже мой, — прошептала Элизабет, невольно отступая на шаг и неосознанно сжимая руку мужа. — Оно... оно действительно...

Тень внутри кладовой дернулась, и снова раздался грохот.

— Больше света! — негромко скомандовал Дарси, затем сам вынул из ближайшего подсвечника свечу и поднес ближе. Круг яркого, теплого света ворвался в темную кладовую, разогнав пугающие тени.

Все замерли, а затем по коридору пронесся вздох, который тут же сменился изумленным молчанием.

На груде рассыпанной муки, прямо посреди поверженного серебра, восседал виновник всех бед. Это был черный кот, но таких чудовищных размеров, что в полумраке его действительно можно было принять за потустороннее существо. Он был густого, дымчатого окраса, с мощными лапами и лоснящейся шерстью. В зубах он с видом победителя сжимал кусочек ветчины, а его усы были припорошены мукой.

— Кот? — первым нарушил тишину мистер Беннет, опуская свечи. — Мы всерьез готовились к битве с исчадием ада, а это всего лишь... очень упитанный и крайне наглый представитель кошачьих?

Кот, ничуть не смутившись яркого света, невозмутимо спрыгнул с полки. Он медленно, с достоинством истинного аристократа, прошествовал к Элизабет и, издав громкое, почти утробное мурлыканье, вальяжно потерся головой о её шелковое платье, оставляя на кремовом шелке явственные следы муки и сажи.

— Посмотрите на него! — рассмеялась Элизабет. Она присела на корточки и ласково почесала "призрака" за ухом. — Ему даже не стыдно!