ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

Именно туда, он видел, уводили пленника.План принца не задался с самого начала. Барабан, который он намеревался позаимствовать у дикарей, оказался в поселении в единственном экземпляре и практически не умолкал, выбивая гипнотизирующий, навязчивый ритм «бом-бом-бом». Отложив задуманное и поменяв порядок действий, Фари решил начать с охоты на крокодилов.

Пробираясь сквозь густые, почти непроницаемые заросли, где воздух был густым и влажным от испарений, принц старался идти бесшумно. В его воображении он был тенью, незримым охотником, сливающимся с пятнами света и зелени, грозой для любой речной твари… Увы, реальность, как обычно, вносила свои коррективы. Ветви то и дело цеплялись за его излишне аристократичный плащ, подошвы сапог с непривычным хрустом давили сухие пальмовые ветви, а комары, игнорируя статус принца, находили его весьма вкусным. До незримой тени ему было далековато.

Впереди неожиданно зашуршали кусты, и Фари мгновенно приготовился: в правой руке — прочный стальной зонт-трость, в левой — гибкий, словно живой, хлыст. Выскочив на открытую, залитую лунным светом поляну, он замер. Вместо ожидаемого крокодила на немытом блюде природы восседала… утка.

Но какая! В холке — под метр сорок. Широкий, плоский клюв был усеян рядами мелких, но оттого не менее внушительных, колючек-зубцов. Лапы — мощные, чешуйчатые, с когтями, достойными ящера. А пестрое, переливающееся сине-зеленым оперение довершало сюрреалистичный образ помеси утки с крокодилом.

«Хотя, почему это «чем-то» похожа?» — мысленно поправил себя Фари, наблюдая, как челюсти чудища, в точности как у грозного кроко, медленно раскрылись, демонстрируя внушительный набор желтоватых зубов.

Крокоутка такое название дал ей принц замерла, застигнутая врасплох. Медленно, с почти механическим скрипом, она повернула голову на гибкой шее. Раздался щелчок, точь-в-точь как при взводе курка, и пасть захлопнулась. Из уголка клюва тут же потекла струйка вязкой, пахнущей рыбой слюны.

— Э-э-э… Я невкусный! — заявил принц, делая шаг назад и чувствуя, как под ногой предательски хрустнула ветка.

Крокоутка, видимо, была другого мнения о его гастрономических качествах. С глухим шлепком лап по влажной земле она рванулась к нему. Крылья растопырились, словно у разъяренного гусака, шея вытянулась в струну, а маленькие, лишенные зрачков глазки алочно заблестели в лунном свете. С каждым прыжком она издавала издевательский, отрывистый крик: «Ках-ках-ках!», будто насмехаясь над незадачливым перекусом.

Резкий свист рассек воздух — и хлыст, словно разъяренная змея, обвился вокруг ее шеи. Не успев даже понять, что происходит, тварь взмыла в воздух, описала дугу и со всей дури грохнулась головой о корявый ствол древнего дерева. Раздался глухой, костяной стук. Крокоутка, глядя на мир, который весело заплясал в два этажа, грустно прохрипела: «Кееее…» — высунула синеватый язык и завалилась на бок, притворившись мертвой.

Тишина, наполненная теперь лишь стрекотом цикад и отдаленным шумом прибоя, вернулась на поляну. Принц, сматывая хлыст и ковбойским жестом поправив шляпу, осторожно ткнул зонтом в бесчувственное тело.

— Ну… Это, конечно, не совсем крокодил, — философски заметил он, разглядывая диковинного зверя. — Но, думаю, сойдет.

Достав из внутреннего кармана изящный флакончик на котором был нарисован ядовито зелёный череп с костями, он брызнул на лоб чудищу. Резкий, но не противный аромат лаванды и чего-то химического окутал морду. Крокоутка всхрапнула, дыхание ее стало ровнее, и из беспамятства она перешла в глубокий, почти наркотический сон.

— Ну, часов на десять хватит, — констатировал Фари, разглядывая спящее «сокровище». — Осталось найти еще.

* * *

Вторую крокоутку принц Фари нашел довольно быстро. К своему глубокому шоку, и не одну, а целое стадо из десятка таких же злобных созданий. Они, с тем же «ках-ках-кающим» звуком, с ловкостью, неожиданной для их неуклюжего вида, прыгали с ветки на ветку в густой листве, явно пытаясь догнать что-то вкусное.

— Да отстаньте вы от меня! — донесся из чащи знакомый голос, полный отчаяния и досады.

Забежав за массивный, покрытый мхами ствол, стадо увидело стоящего посреди небольшой полянки принца. За время погони он успел сменить аристократичный наряд на нелепые пляжные шорты с яркими пальмами и растянутую футболку с кричащей надписью «I ♥ BIG MOM». Он стоял неподвижно, с глуповатой улыбкой. Обрадованные легкой добычей, крокоутки с радостными криками ринулись к нему. Первая, распахнув пасть, впилась зубами в нарисованную на футболке даму… и тело принца растаяло, превратившись в клубящееся облако сероватого дыма. Туман быстро стелился по земле, охватывая ничего не понимающих зверей, которые один за другим начинали пошатываться и падать в траву с глухими стуками.

Настоящий же принц, в своем обычном костюме, сидел на толстой ветке повыше и наблюдал за картиной, хмуро записывая что-то в блокнот.

— Хм… Обманка не двигалась, мимика примитивна. Надо будет доработать систему провокаций, — пробормотал он, с недовольством глядя на свое изобретение.

Спрыгнув на землю, он принялся методично связывать лапы спящим тварям прочной шелковой веревкой.

— Так, крокодилы… то есть, их суррогат, есть, — проговорил он, доставая из рукава маленькую тетрадь в кожаном переплете и с твердым карандашом зачеркивая пункт номер один. — Дальше — смола.

* * *

С поиском смолы тоже не задалось. На всем острове, казалось, не росло ни одного хвойного дерева. Фари потратил на безумные поиски несколько часов, пока на востоке не начал разливаться первый, холодный и неуверенный свет зари. Небо из черного бархата стало темно-синим, а потом и серо-лиловым.

— Ладно, план «Б», — сдавленно произнес принц невезения. — Но он такой… скучный, — вырвался у него вздох, полный самой искренней грусти.

Однако Фари быстро отогнал печаль, вспомнив, что на кону — жизнь. План «Б» был прост, как удар дубиной по голове: пробраться в притихшее поселение, выкрасть жертву и сбежать с ней на корабль, пока дикари не очнулись от праздника.

В поселении действительно стало тише. Основная толпа разбрелась по хижинам, у костра остались лишь самые стойкие… или самые голодные. Фари, притаившись в тени огромного тотема, наблюдал, как две дикарки, оглушительно хохоча, перекатывали по земле третью — девушку, объевшуюся до состояния шара, — подталкивая ее в сторону шалаша.

— Если у тебя есть муж, я помолюсь за него, — почтительно прошептал Фари, складывая руки в молитвенном жесте в сторону пьяной триады. — Великий Ду-Ду, прими эту жертву… нет, не ту! Прими его жертву во искупление!

Он приставил ладонь к уху, прислушиваясь. Но ничего не изменилось. Все те же потрескивание углей, чавканье, да редкие взрывы хохота.

— Эх, не сработало, — почесал он затылок и, крадучись, словно рыжий кот в ночи, двинулся меж спящих палаток к большому, самому богато украшенному шатру жреца.

Лезвие маленького, но острого клинка бесшумно разрезало плотную ткань. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь слабым светом тлеющей в глиняной плошке травы. В углу стояла клетка из бамбука, внутри которой сидел тот самый пленник. Рядом — резные шкафчики, стол, заваленный свитками и странными приборами, и кровать, где, похрапывая и пуская сопливые пузыри, спал сам старик.

Продрав дыру побольше, Фари проскользнул внутрь. Воздух был густым и пряным — пахло сушеными травами, потом и старостью. Подойдя к клетке, он осторожно потянул дверцу. Надежда на глупость стражей не оправдалась — массивный замок висел на своем месте. Ключ, как и следовало ожидать, болтался на грязной веревке на шее жреца.

— Баю-баюшки-баю, — зашептал Фари, словно колдуя, медленно приближая руку к ключу. Но старик, будто чувствуя неладное, внезапно пожамкал губами и повернулся на другой бок. Фари отдернул руку — жрец тут же вернулся в прежнюю позу. Это повторялось несколько раз: стоило попытаться — старик уворачивался во сне с грацией опытного боксера.

— Ах, так! — не выдержал Фари, прошипев сквозь зубы.

Жрец встрепенулся, приоткрыл один мутный глаз. Приподнявшись на локте, он лениво обвел взглядом шатер, зевнул так, что хрустнула челюсть, и снова рухнул на подушку. Фари в это время лежал плашмя на прохладной земляном полу, затаив дыхание.

— Фу-у-х, — выдохнул он, когда храп возобновился.

И в этот миг над островом вновь пронесся громоподобный, леденящий душу звук: «ДУУУ-У-У… ДУУУ-У-У!»

От неожиданности Фари подпрыгнул, как мячик. Старик проснулся окончательно и, протерев глаза, уставился прямо на принца, который в панике ухватился за деревянную люстру-светильник и теперь покачивался на ней, пытаясь выглядеть невидимым.

— Э-э-э… А ты кто? — глаза жреца округлились, в них не было страха, лишь дикое любопытство.

— Я… я твой сон! — отчаянно прошептал Фари. — Ты все еще спишь… закрой глаза…

«ДУУУ-ДУУУ!» — звук повторился, теперь уже звуча как похоронный марш для всех надежд.

— Ду-Ду проснулся! Настало время! — в шатер, не церемонясь, ворвался дикарь-охранник. Картина, представшая его взору, была сюрреалистична: жрец, стоя на кровати, пытался сбить тростью молодого человека в изящной одежде, который, как обезьяна, раскачивался на люстре.

— Спускайся, негодник! — вопил старик, размахивая тростью.

— Не-а-а! — парировал Фари, отчаянно оглядываясь в поисках выхода.

— Улу-лу-лу! — завопил дикарь, и ему тут же, со всех концов поселения, начали вторить другие голоса. Сквозь ткань шатра стало слышно, как тишину ночи разрывает нарастающий, единый вой пробуждающегося племени.

— Совсем не мой день! — крикнул Фари себе под нос и, раскачавшись, прыгнул обратно в прорезь.

Выскочив наружу, он увидел, что поселение ожило, словно развороженный улей. Из хижин выбегали дикари, хватая первое попавшееся под руку оружие — копья, дубины, камни. Следом появились и дикарки, некоторые — едва успев накинуть набедренные повязки, но уже с смертоносными дротиками в руках.

— О-ля-ля! А не «улу-лу»! — попытался сбить их с толку Фари, но тщетно. Взгляды, полные решимости и охотничьего азарта, были прикованы только к нему.

Началась погоня. Фари нырнул в джунгли, пытаясь запутать следы, но дикари читали их как открытую книгу. Один из охотников почти настиг его. Принц, затаившись на низкой ветке, пропустил основную толпу мимо, а затем спрыгнул прямо на замыкающего. Удар рукоятью зонта по затылку — и тот рухнул без звука. Но тут же из-за дерева выскочил второй, и его копье со свистом вонзилось в раскрытый купол зонта-щита. Сила удара заставила Фари отступить на шаг.

Дикарь был быстр и безжалостен. Каждый новый укол копья был точен и смертельно опасен. Фари отступал, едва успевая подставлять щит. Спиной он наткнулся на ствол древнего дерева. Дикарь, почувствовав преимущество, сделал мощный выпад. Фари в последний момент чуть скосил зонт — острие копья, со скрежетом отскочив от стальной спицы, вонзилось в кору и застряло. Мгновение было использовано идеально: принц нажал скрытую кнопку, и из кончика зонта выстрелило маленькое облачко снотворного газа прямо в лицо противника. Тот, сделав глоток воздуха, безвольно осел на землю.

Облегченный вздох застрял в горле Фари — в щит с глухим стуком врезался камень. Его бросила новая противница, ловко отпрыгнувшая от его контратаки. Схватившись за лиану, она рванула ее и взмыла вверх по дуге. Но ногу ей опутал хлыст Фари, и он, словно на привязи, полетел вслед за ней.

Они приземлились на широкой ветке друг напротив друга, замершие в боевой стойке. И в этот момент удар пришел сверху — на Фари свалился еще один дикарь, спрыгнувший с более высокого сука. Принц успел лишь инстинктивно выставить руку, которую тут же опутало грубое волокнистое лассо. А дикарка в это мгновение уже занесла для броска новый камень. Фари оттолкнулся ногами от ветки и сорвался вниз, но падение его резко остановилось — дикарь, державший другой конец лассо, уперся ногами, удерживая веревку в натянутом состоянии, как тетиву лука.

Мгновенная оценка ситуации. Еще одно движение — и блеснуло лезвие скрытого ножа. Веревка перерезана. Фари падал спиной на нижнюю ветку. Боль пронзила все тело, но он перекатился через нее… и свалился дальше, на землю. Удар выбил из легких весь воздух. Перед глазами поплыли искры.

И в этот миг рядом с его головой в землю, с противным чмоканьем, вонзилось копье. А второе воткнулось в центр груди... Тело принца взорвалось знакомым серым туманом, окутав бросившего копье дикаря. Тот рухнул. Сам же Фари, все это время висевший на той самой нижней ветке, зацепившись за нее согнутыми ногами, наконец разжал их и бесшумно свалился в клубящийся дым, тут же швырнув вверх, на ветку, где остались его первые противники, еще одну сонную бомбочку.

Но летящий шарик встретил на пути метко брошенный камень и разорвался раньше времени, лишь слегка окутав ветку дымкой. Фари, уже отступавший под прикрытием основной дымовой завесы, услышал новые, все более близкие крики «улу-лу», доносившиеся со всех сторон. Он прислонился к стволу дерева, чувствуя, как колотится сердце и горят мышцы.

«Точно не мой день», — с горечью подумал он, сжимая в потной руке зонт.

Схватка возобновилась с новой силой. Он уворачивался от копий, пригнулся под летящим камнем, который все же задел плечо, причинив острую боль. Перед ним материализовался очередной дикарь, его копье скользнуло по ребрам, оставив горящую полосу на коже. Ран становилось больше. Движения замедлялись, реакция притуплялась от усталости и боли. И он совершил роковую ошибку — не услышал, как сзади, крадучись по мягкому мху, к нему подобрался молодой охотник.

Глухой, словно из-под воды, удар дубиной по затылку. Мир накренился, вспыхнул ослепительно-белым, а затем начал медленно погружаться в черноту. В темнеющем сознании отпечаталась последняя картина: между верхушками деревьев пробивался первый, ослепительно-яркий луч восходящего солнца, окрашивая небо в цвета персика и лаванды.

«Как… красиво…» — успел подумать принц Фари, прежде чем тьма поглотила его полностью.

В сознание он вернулся от всепроникающей, тупой боли. Казалось, внутри черепа раскачивался тяжелый колокол, и каждый его взмах отзывался огненной волной в висках. Мир двоился, плыл, звуки доносились как сквозь толстый слой ваты: приглушенные, искаженные. «Сотрясение, и не слабое», — с тоской констатировал он про себя, не открывая глаз. Любое движение лишь усиливало тошноту.

Он лежал на чем-то жестком. Его руки были скручены за спиной, ноги тоже стянуты. Сквозь полуприкрытые веки он увидел бамбуковые прутья. Клетка. За ее пределами бушевало море ликующих голосов, выкрикивающих в унисон: «Жертва! Жертва! Жертва!».

— Сегодня великий Ду-Ду благословит нас своей силой! — гремел знакомый голос жреца.

— ДААААА! — ревела в ответ толпа.

Фари перестал слушать. С трудом, превозмогая головокружение, он открыл глаза и медленно осмотрелся. Он был в том самом шатре. В той же клетке. И в другом ее углу, прижавшись к прутьям, сидел тот самый пленник. Молодой парень, его рот был заклеен полоской грубой ткани, а глаза, широко раскрытые, смотрели на Фари с немым вопросом и живой искоркой надежды.

— Привет, — хрипло прошептал Фари, едва кивнув. Мир снова заплясал, заставив его зажмуриться.

Перенося взгляд дальше, он изучал шатер при дневном свете. Лучи солнца, пробиваясь сквозь дыры в потолке и ткань стен, падали пыльными конусами, в которых кружились мошки. Стол был завален не просто свитками, а книгами в кожаных переплетах и странными приборами — медными цилиндрами, стеклянными колбами. На полках стояли не грубые поделки, а изящные миниатюры — фигурки животных, людей, кораблей, вырезанные из кости с ювелирной тонкостью. На стене, рядом с ритуальными масками, висели сабля с изогнутым, отполированным до зеркального блеска клинком и старый, но явно боевой, кремневый пистолет.

«Ха… Ничего «дикарьского». Ни оружие, ни эти фигурки… Каменным ножом такого не сделаешь. У старика есть инструменты. И книги… Он не жрец. Он — ученый. Или беглец», — пронеслось в воспаленном мозгу Фари. Даже мебель — резной стул, сундук с железными уголками — говорила о другом уровне культуры.

Боль в затылке снова накатила волной, горячей и неумолимой. Принц Фари снова закрыл глаза, стараясь отстраниться от боли, от воя толпы, от собственной беспомощности. Он расслабил мышцы, погружаясь в глубь себя, выискивая остатки сил. Он должен был отдохнуть. Что бы ни случилось дальше, силы ему понадобятся. Очень скоро.