Двенадцать. Том I: Энхиридион (джен)

«Удовольствие от раскрытия тайн быстро сменяется болью от их последствий»

Тёплый воздух, пропитанный сладким, почти осязаемым ароматом масел и древних тайн, обволакивал кожу, словно шёлковое покрывало, будя в душе Мии смутное чувство узнавания, будто она уже бывала здесь — во сне или в какой-то другой жизни. Тоннели, чьи холодные, ветвистые объятия остались позади, сменились простором огромного нефа, залитого золотистым светом. Колонны, стройные, как стражи забытых времён, тянулись к потолку, где четырёхъярусные люстры, усыпанные свечами, мерцали, словно звёзды, пойманные в ловушку земного мира. Их пламя отбрасывало мягкие тени, которые танцевали на мозаичных стенах, где каждая плитка шептала истории о героях и богах, давно позабытых миром.

Меж колонн стояли статуи — древние, израненные временем, с отбитыми руками и лицами, но всё ещё хранящие в своих мраморных сердцах отголоски былого величия. Они смотрели на Мию пустыми глазами, и всё же в их молчании было что-то живое, почти настойчивое, будто они ждали, когда она сделает шаг, чтобы открыть им свою судьбу. За колоннами, в полумраке, мерцали крохотные масляные лампы, их свет был мягким, но упрямым, словно звёзды, что пробиваются сквозь ночной туман.

Миа шла, затаив дыхание, её шаги отдавались эхом, вплетаясь в приглушённый шорох, доносившийся из-за завесы впереди, скрывающей проход за каменной аркой. Завеса — тонкая, как паутина, сотканная из алых шёлковых нитей, — манила её, скрывая за собой тайну, что дрожала в воздухе, словно нота, застывшая на грани слышимости. Чем ближе Миа подходила, тем яснее становились тонкие струйки дыма, поднимавшиеся от невидимых курильниц, и их аромат — густой, пряный, полный обещаний — кружил голову. Ещё шаг, ещё одно биение сердца, и её пальцы почти коснулись края завесы, за которой, казалось, ждал не просто проход, а сама судьба, готовая развернуться перед ней, как книга, чьи страницы ещё не написаны.

Едва пальцы Мии коснулись завесы, как из-за неё, словно ураган, вылетел юноша, чуть не отправив девочку в полёт к ближайшей колонне. В его руках громоздилась кипа книг — старых, потрёпанных, с кожаными переплётами, которые, похоже, пережили не одно столетие и парочку не лучших хозяев. Книги были утыканы десятками, если не сотнями разноцветны закладок. Завидев Мию, юноша споткнулся о подол своей мантии — длинной, видавшей лучшие дни, с оборванными карманами и заляпанными рукавами. С грохотом, достойным падения рыцарских доспехов, он рухнул на мозаичный пол. Шум разнёсся по нефу, отскакивая от сводов, как эхо колокола, и ещё долго звенел, пока не растворился в тенях колонн.

Миа ахнула, бросившись к незадачливому незнакомцу.

— Вы целы? — спросила она, хватая его за руку, чтобы вытащить из кучи литературы.

Юноша-мешантти, лет на семь-восемь старше, с трудом поднялся, бормоча:

— Д-да, всё в порядке… спасибо. Просто я, знаешь, чемпион по спотыканию на ровном месте. — Его голос дрожал, а слова спотыкались, будто соревновались с его ногами в неуклюжести.

Его голова была увенчана копной нечёсаных волос-игл, которые прямо на глазах Мии устраивали цветное представление: от пепельно-серого к золотисто-жёлтому, а потом обратно, словно не могли решить, какой оттенок лучше подходит к его мантии. Он тряхнул головой, будто отгонял рой назойливых насекомых, и уставился на Мию глазами, в которых кружились розовые и фиолетовые вихри — настоящие звёзды, застрявшие в закатном тумане. Его улыбка была открытой, почти детской, но с лёгким намёком на «я, кажется, опять облажался».

— Прости, я… не вижу, кто ты, — сказал он, щурясь, пока его глаза не превратились в тонкие полоски на чёрной как сажа коже. — Не поможешь?

Миа нахмурилась, но тут её взгляд упал на пол. Среди разбросанных книг поблёскивали серебристые очки-половинки с прозрачными линзами, явно мечтавшие о более аккуратном хозяине. Осторожно, стараясь не наступить на книги, она подняла очки и протянула их юноше.

— Ох, спасибо… э-э, девочка, — пробормотал он, неловко водрузив очки на длинный нос. — Тебя как зовут?

— Миа Таульдорф, — ответила она, наклоняясь, чтобы собрать книги с пола. — А вас?

— Я? Ох, ну… я это… — Он замялся, словно его имя было крайне неразрешимой задачкой.

Миа не удержалась и хихикнула.

— Что, своё имя забыли?

— Н-нет, нет! Просто… перенервничал, знаешь ли. Не ожидал тут кого-то встретить. Этот проход ведь был запечатан, — он понизил голос до шёпота, будто стены могли сдать его с потрохами. — То есть… ну, понимаешь…

Миа удивлённо вскинула брови.

— Запечатан? Я думала, только тот, кто разгадает загадку, может попасть в Верховное Книгохранилище…

Юноша резко шикнул, будто она выкрикнула заклинание для вызова нечистого духа. Его калейдоскопические глаза забегали из стороны в сторону, а зубы нервно прикусили нижнюю губу, словно он пытался удержать панику на поводке.

— Тише! Так, спокойно… нам нужно… нужно поговорить с госпожой Эссэрид. Она, скажем так, будет… слегка в бешенстве. Опять.

Миа заметила, как у юноши подкосились колени. Он спрятал дрожащие руки в рукава мантии, и весь его вид — от потрёпанной одежды до встрёпанных волос — кричал: "Боги, отправьте меня на луну, только не оставляйте здесь!"

— Но ведь это не ваша вина, — возразила Миа, пытаясь подбодрить его. — Это я сюда проникла через запретный ход. Может, я смогу объясниться перед госпожой Эссэрид? Я умею делать невинные глаза.

Она протянула ему собранные книги, улыбнувшись так, как улыбаются рыцари перед битвой с азмоггом — смело, но с лёгкой мыслью: "А может, ну его, этот героизм?"

— Ты? — Он с сомнением посмотрел на неё. — Ну… может быть. Госпожа Эссэрид в последнее время не в лучшем настроении. А я ведь говорил, что этот кристалл надо было просто переставить… — Он осёкся, словно поймал себя на разглашении государственной тайны. — То есть, эм… Опрометис! Опрометис Сингорт, вот моё имя! Рад знакомству!

Он поклонился с такой поспешностью, что книги едва не устроили второе падение. Миа успела подхватить их, подавив смешок.

— Ладно, Опрометис, как скажешь, — ответила она, едва сдерживая улыбку. — Мне нужно знать, куда идти, или ты меня проводишь?

— Ох, я… мне… тут книги, понимаешь, — он затеребил край мантии, будто она могла дать ему подсказку. — Мне надо…

— Хорошо, я сама, — перебила Миа, махнув рукой. — Тогда, увидимся! Постарайся не споткнуться о воздух!

— Ага, до встречи! — крикнул Опрометис, уже уносясь прочь по нефу, прижимая книги к груди, словно они были его единственной защитой от гнева госпожи Эссэрид. Его голос, полный паники, эхом разнёсся по залу: — Ох, мне влетит, ох, мне влетит…

Миа, проводив юношу взглядом, осторожно отодвинула завесу. Та поддалась с мягким шорохом, будто шептала древние тайны, и открыла перед девочкой мир, от которого у неё перехватило дыхание. Кольцевые проходы, подобные венам исполинского сердца, вились вокруг каменных лестниц, что рассекали пространство, словно кости древнего амфитеатра. Взгляд Мии, жадный и трепетный, наткнулся на стеллажи, высеченные из самого камня, будто рождённые из недр земли. Они возвышались до потолка, храня в своих объятиях книги — старые, как само время, и юные, как утренний свет. Между стеллажами пролегали широкие коридоры, выложенные плитами, что мерцали в свете сотен свечей, чьи огоньки танцевали, словно звёзды, заблудившиеся в каменном небе.

Но не это заставило сердце Мии замереть. Стоило ей шагнуть за завесу, чтобы убедиться, что она не во сне, как из глубин среднего яруса, озаряемый таким же бесчисленным количеством свечей, возник хитинец. Его клешни бережно сжимали книгу, а глаза, блестящие, как чёрный янтарь, смотрели куда-то в неведомую даль. Только тогда Миа осознала, что эта библиотека — Верховное Книгохранилище — была не просто огромной. Она была многоярусной, бесконечной, словно спираль, созданная для тех, кто осмелится искать ответы. Аромат благовоний и масел, пропитавший воздух, окутывал её, словно заклинание, и девочка, едва сдерживая восторг, проглотила рвущийся наружу возглас. Это место не было сказкой. Оно было чем-то большим — живым, дышащим, полным историй, которые шептались в каждом уголке.

Миа, чьи шаги звучали как робкий стук сердца, поспешила вдоль правого кольцевого прохода. Каменный мостик, изящный, как нить паутины, вёл к верхнему ярусу. Здесь древние тома, пухлые фолианты, тонкие трактаты и свитки с манускриптами покоились на отполированных полках, что тянулись к потолку, словно колонны, воздвигнутые в честь знаний. Их были сотни — нет, тысячи, и Миа, очарованная ими, не могла их счесть. Она бродила меж стеллажами, чувствуя себя путником в лесу, где вместо деревьев росли истории.

Внезапно её взгляд поймал фигуру — старенький майлир, чья голова, увенчанная белоснежными, растрёпанными волосами, напоминала пушинку, готовой сорваться с места от лёгкого дуновения. Он сидел в кресле, грубом, словно вырезанном неумелой рукой, и читал, держа над книгой очки, чьи линзы ловили свет свечей. Его губы шептали слова на языке, которого Миа не знала, но который звучал, как песня давно забытых времён. Она замерла, боясь нарушить тишину.

И тут, словно из-под земли, на лестнице ведущей на нижний ярус, появилась кенари — молодая, с бурой шерстью, мягкой, как утренний туман. В её руках покоилась кипа свитков, перевязанных синей лентой, что казалась нитью судьбы. За углом послышался шёпот — два голоса, мужских, глубоких, обсуждали кризис Эпохи Ясного Зенита. Миа не успела разглядеть их, но слова, словно эхо древних легенд, повисли в воздухе.

Она стояла посреди коридора, заворожённая. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула аромат благовоний, пропитанный эа и тайнами. И в этот миг Верховное Книгохранилище вокруг неё — задышало собственной жизнью.

— Прошу прощения, юная госпожа, вам помочь? — голос, сухой, как пергамент, и тёплый, как угли в очаге, раздался прямо перед Мией, заставив её сердце дрогнуть.

Девочка распахнула глаза. Перед ней возвышалась майлирида, худая, словно тень старого, сухого дерева, но с осанкой, полной скрытой силы. Её фиолетовый наряд струился до пола, длинный синий плащ колыхался, будто под невидимым ветром, а на груди сверкала медная фибула в форме глаза, в центре которого пылал красный камень, словно пойманная звезда. Каштановые волосы, тронутые седой прядью, спадали в беспорядке, как листва, потревоженная осенним вихрем. Очки с красными линзами в серебряной оправе сидели на кончике её носа, и, хотя годы оставили следы на её лице, в её взгляде горела искра, которая, казалось, могла прожечь саму вечность.

Миа замерла, и женщина, заметив её замешательство, продолжила, мягко, но с лёгкой насмешкой:

— Надеюсь, ты не в прятки с родителями играешь?

— Н-нет, госпожа, — голос Мии дрогнул, но она выпрямилась, словно собирая всё своё мужество. — Я пришла одна.

Бровь майлириды взлетела вверх.

— Одна? — в её тоне скользнула тень удивления, смешанная с любопытством. Она опустилась на колени — слишком стремительно для своих лет, — и её усталое лицо оказалось так близко, что Миа разглядела в её глазах отблески древних тайн. — Не соблаговолит ли юная госпожа объяснить?

— Конечно, — Миа понизила голос до шёпота, чувствуя на себе любопытные взгляды других посетителей. — Но… можно подальше от чужих ушей?

Майлирида смерила девочку взглядом, в котором читался скептицизм, но кивнула. Она поднялась, словно тень, расправляющая крылья, и указала Мии на коридор, ведущий вглубь библиотеки. Они двинулись вперёд, шаги их эхом отдавались от каменных плит.

— Вы ведь госпожа Эссэрид, верно? — осмелилась спросить Миа, её голос дрожал, как лист на ветру.

— Верно. Сианэль Эссэрид, Хозяйка Верховного Книгохранилища, — ответила женщина, её тон был рассеянным, словно она мыслями была где-то далеко. — Кто-то нашептал тебе моё имя, не так ли?

— Ну… да, — призналась Миа. — Я встретила Опрометиса в нефе. Мы разговорились, и…

— В нефе?! — Сианэль замерла, её лицо вспыхнуло, а затем побледнело, словно кто-то выдернул из неё весь свет. — Вот же несносный мальчишка! Я с самого начала была против его фокусов с иллюзиями! Попадётся он мне…

— Нет-нет, не вините его! — Миа вскинула руки, едва не вцепившись в подол плаща госпожи. — Это я пробралась через защиту, я разгадала загадку! Мне… мне очень нужно было попасть сюда. Опрометис ни при чём, умоляю, не наказывайте его!

Лицо Сианэль на миг стало суровым, как гранит, но тут же смягчилось. Она глубоко вздохнула, словно прогоняя бурю внутри себя.

— Хорошо, — сказала она, её голос стал тише, но всё ещё звенел силой. — Что за нужда привела столь юную госпожу в это сакральное место? Не за сказками же ты пришла, верно?

— Нет, — Миа распахнула свою сумку и достала книгу, подаренную дедом. — Я пришла, чтобы разгадать тайну этой книги.

Едва Сианэль увидела корешок, её лицо побелело, как снег на вершине горы.

— Откуда… откуда у тебя эта книга?! — её голос дрогнул, но она сдержала крик, словно боялась разбудить нечто спящее в тенях.

— Мой дедушка… он подарил её мне перед смертью, — тихо ответила Миа. — Сказал, что она зашифрована. Я пыталась разгадать, но… не смогла. Поэтому я здесь.

— Постой, дитя, — Сианэль наклонилась ближе, её глаза сузились, словно она пыталась убедиться в существовании девочки. — Как твоё имя?

— Миа Таульдорф. Я.…я из Кострища.

Сианэль вздрогнула, словно имя ударило её, как молния. Она быстро огляделась, затем подтолкнула Мию к мостику, ведущему с верхнего яруса. Убедившись, что они одни, она завела девочку за стеллаж, где тени были гуще, а тишина — глубже.

— Кёльверт Таульдорф мёртв?! — её голос был полон ужаса, словно она услышала о конце света.

— Да… два месяца назад, — тихо ответила Миа.

— Не может быть, — Сианэль забормотала, словно забыв о присутствии девочки. — Они… нет, не могли. Или… Совет, нужен совет, немедленно!

— Простите, госпожа Эссэрид, — Миа шагнула ближе, её голос дрожал от надежды. — Вы знали моего деда?

— Знала. Слишком хорошо, — Сианэль посмотрела на девочку, её глаза блестели, как осколки звёзд. — Эта книга… кто ещё знает о ней?

— Только мои друзья. И тётя Вивзиан с дядей Червидом. Они заботились обо мне, пока я… пока не заблудилась в Лабиринте.

Услышав имена Вивзиан и Червида, Сианэль выдохнула, словно груз с её плеч упал. Она снова огляделась, проверяя, нет ли чужих глаз.

— Мы поможем тебе, дитя, — сказала она, её голос стал мягче, но в нём всё ещё звенела сталь. — Но умоляю, никому не говори об этой книге. Никогда. Понимаешь?

— Д-да, — Миа кивнула, её сердце билось, как барабан. — Но… это связано с Среброликим Государем, верно?

Сианэль замерла. Её взгляд стал острым, как клинок.

— Откуда тебе знать, что ищет Среброликий Государь? — в её голосе скользнуло подозрение, словно Миа невольно коснулась запретной тайны.

— Дедушка держал библиотеку, — начала Миа, её слова лились торопливо, как река. — За день до того, как я заблудилась, туда приходил господин Бургомистр. Они искали какую-то книгу. Но эта была у меня дома, и они её не нашли.

Сианэль выпрямилась, её лицо стало непроницаемым, как каменные стены Книгохранилища.

— Тогда не будем терять времени, — сказала она, и в её голосе зазвучала решимость, способная сокрушить горы. — Мы должны узнать всё первыми.

— Что узнать? — Миа посмотрела на неё, её глаза горели любопытством и страхом.

— Всё, — ответила Сианэль, и это слово повисло в воздухе, словно заклинание, от которого задрожали тени.

Они мчались меж стеллажами, словно тени, ускользающие от света, не обращая внимания на шиканье читателей, чьи лица мелькали в полумраке, как призраки забытых историй. Коридоры Верховного Книгохранилища, казалось, тянули их всё глубже, к самому сердцу этого места, где дышали тайны. Наконец, перед ними открылся круглый зал, куда стекались все пути, словно реки в озеро. В центре возвышался кольцевой стол, заваленный стопками пергаментов, книгами и свитками, будто кто-то пытался поймать хаос и уложить его в аккуратные ряды. Чернильницы, свечи, оплывающие воском, и печатки с вычурными узорами теснились на столе, словно стражи древних слов.

Не успела Миа вымолвить хоть слово, как Сианэль, с решительностью бури, подвела её к креслу с высокой спинкой, чья резьба напоминала переплетённые ветви. Усадив девочку, она схватила чернильницу, не заботясь о том, что чернила запачкали её пальцы, и принялась торопливо писать на ближайшем пергаменте, её рука двигалась так, словно она пыталась поймать ускользающую мысль.

— Мне нужно отлучиться, — сказала она, не отрывая глаз от письма. — Сиди здесь и никуда не уходи. Я отправлю это и вернусь. Ясно?

— Да, госпожа Эссэрид, — тихо ответила Миа, её голос был мягким, как шёпот свечи.

— Просто Сиа, прошу, — внезапно смягчилась женщина, и в её тоне мелькнула тёплая искра, словно луч солнца пробился сквозь тучи.

Миа кивнула, пряча улыбку. Сианэль, небрежно вытерев чернила о подкладку своего плаща, ещё раз пробежала глазами по написанному, свернула пергамент, перевязала его синей лентой и, не сказав больше ни слова, исчезла в тенях коридора, оставив Мию одну.

Решив, что Сианэль ушла по особо важному делу, Миа осторожно оглядела стол. Её пальцы скользнули по корешкам книг, покрытых пылью, словно саваном забвения. Она хихикнула, наткнувшись на отрывок древней комедии, написанный на пожелтевшем манускрипте, чьи строки, казалось, всё ещё звенели смехом давно ушедших голосов. Но её взгляд остановился на трёх медных дисках, вмонтированных в стол, — плане Верховного Книгохранилища, выгравированном с такой тщательностью, что он казался живым.

Каждый диск был отражением другого, но с собственными тайнами. Первый показывал, что Миа сидит на верхнем ярусе, за стойкой администрации — логично, ведь Сианэль была здесь хозяйкой. Коридоры вокруг расходились, как лучи звезды, ведущие к отделам поэзии, прозы, истории, лингвистики и философии. Второй диск раскрывал иные уголки: отделы научной и религиозной литературы, а также полки, посвящённые отдельным авторам, чьи имена звучали, как заклинания. Третий же диск хранил тайны мрачнее: чары, проклятия, нежить и нечисть — слова, от которых у Мии по спине пробежал холодок. Помимо этого, у каждого отдела, были собственные два яруса, нижний и верхний, разделяемый решётчатыми мостиками со спиральными лестницами.

Её мысли заплясали. В библиотеке деда было всего два отдела: история и разносортная литература, скромные, как деревенский сад. А здесь… здесь был целый мир. Взгляд Мии зацепился за одну надпись: Тайнопись и руны.

— Тайнопись … — прошептала она, и слово это отозвалось в ней, как далёкий колокол. — Ну конечно! Искусство сокрытия текста! Нужный шифр наверняка есть там. Надеюсь, Сиа сможет отвести меня туда, когда вернётся.

Миа хлопнула в ладоши от восторга, и эхо её радости разнеслось по залу. Проходящие мимо читатели снова громко зашикали. Девочка смущённо пробормотала извинения и вжалась в кресло, словно надеясь стать невидимкой.

Миа просидела в кресле полчаса. Затем час. Полтора. Сианэль всё не возвращалась, и время, словно старый учебник по правописанию, начало тяготить её. Устав сидеть, девочка соскользнула с кресла и принялась кружить вокруг стола, будто маленький вихрь, ищущий, за что бы зацепиться. Но стол, заваленный пыльными книгами и свитками, не поддавался её любопытству. Ничего нового, ничего, что могло бы отвлечь её от скучного времяпровождения.

Тогда, она задумалась. Если уйти ненадолго — скажем, в отдел истории или философии, — а затем вернуться, никто ведь не заметит? На всякий случай выждав ещё несколько минут, Миа, подстёгнутая искрами любопытства, что горели в её груди, двинулась к отделу истории.

Здесь кипела жизнь. Читатели, словно тени, скользили меж столов, освещённых дрожащими огоньками свечей. Кто-то сидел, уткнувшись в книги, кто-то стоял, перелистывая страницы с благоговением. Взгляд Мии скользнул по корешкам: «Летопись Первой Эпохи», «О Королевствах Сердцескола», а затем — три пухлых тома «Наш Удивительный Мир» Камадэра Орна, псевдоисторика, чьи выдумки о красных червях, пожирающих бороды еретиков на Востоке, заставили её деда смеяться в своё время.

Продолжая бродить, Миа наткнулась на манускрипт, испещрённый символами шифра. Сердце её ёкнуло. Она тут же сравнила их с шифром из книги деда, но радость сменилась разочарованием, как туча, затмившая небеса. Это был другой шифр. Совсем другой. И тут она заметила немаловажную вещь: манускрипт лежал не на своём месте, словно кто-то забыл его или нарочно оставил. Привыкшая к порядку в библиотеке деда, Миа подхватила свиток и направилась к столу администрации. Там, сверившись с медными дисками, она отыскала путь к третьему ярусу и двинулась к ближайшей лестнице.

С каждым шагом вниз посетителей становилось меньше. Их лица, скрытые капюшонами или широкополыми шляпами, казались Мии подозрительными, будто каждый из них хранил секрет, который не хотел выдавать. На втором ярусе ещё теплилась жизнь, но третий… третий был иным. Свечи здесь почти не горели, и некогда величественная библиотека обернулась мрачным склепом. Аромат благовоний исчез, уступив место запаху плесени и сырости, что пропитывал воздух, словно дыхание забытых времён. Миа сжала кулаки, собирая остатки смелости, и ступила на пол третьего яруса.

Взяв с ближайшего стола одинокую свечу, чей огонёк дрожал, как её собственное сердце, она осветила торец стеллажа. Высеченные буквы указали ей, что она находится у стеллажа номер Три. А это значит, что ей нужно пройти в восточный коридор, а затем, свернуть налево, чтобы выйти к стеллажу номер Двенадцать. Стараясь не думать о том, кто вообще мог искать знания в таком месте, Миа двинулась вперёд.

Она миновала отдел проклятий, где воздух, казалось, шептал предостережения, и вышла к отделу нежити. Один взгляд на книги — и её пробрал холод, словно из могилы. Обложки, потрёпанные, будто изодранные когтями, были сделаны из чего-то, напоминающего кожу или шерсть. Страницы? Миа даже не хотела знать, из чего они. Но любопытство, этот вечный спутник её души, шепнуло: Тени. Призраки Лабиринта. Она не могла устоять. Пробежав глазами по секции привидений, она выхватила с полки книгу — Аппарцилогия Хаальфтона Афраль-Азхеда. Её потрёпанный корешок обещал раскрыть тайны призрачных существ, от урлайтов до ёнроев, и Миа, затаив дыхание, прижала книгу к груди.

И то или от любопытства, то ли от безрассудства, она решилась открыть книгу прямо сейчас. Окружённая мраком схожим с мраком тоннелей Лабиринта. Она читала на ходу, перелистывая страницы с такой жадностью, будто книга могла исчезнуть, если остановиться. Глаза её скользили по жутким рисункам призраков, вырезанных на пергаменте с пугающей точностью. Пять видов привидений предстали перед ней, каждый со своим мрачным очарованием: Урлайты — безликие тени, не нашедшие покоя; Нильврайты — невидимые, несущие смерть одним своим дыханием; Рауркхи — призраки, не ведающие о собственной кончине; Эйру — стражи, чья защита холодна, как могильный камень; и, наконец, Ёнрои — мстительные духи, чья ярость сеяла боль и разрушение. Последние захватили её воображение, особенно один рисунок, что до дрожи напомнил ей Мастера Лабиринта. Как могла книга, написанная три тысячи лет назад, хранить образ, столь пугающе знакомый?

Утомлённая мраком коридоров, Миа остановилась у одинокого столика, где свеча едва теплилась, отбрасывая тени, что плясали, как живые. Разложив книгу, она углубилась в главу о ёнроях, её пальцы дрожали, переворачивая страницы.

«…зловещая суть ёнроев коренится в их неутолимой жажде мести. Они преследуют тех, кто повинен в их смерти или страданиях при жизни. Ёнрой не имеет постоянного облика — он принимает форму, что сеет страх и ужас. Так, Невеста в Кровавых Шелках, мстительный призрак покинутой женщины, является в образе невесты, уничтожая всех женщин на своём пути и заманивая мужчин ложными клятвами любви. Но иные ёнрои куда страшнее — их лики заставляют кровь стынуть в жилах, а сердце замирать. Они неподвластны законам мира: управляют ветрами, двигают стены, проходят сквозь землю и расстояния в мгновение ока. Их присутствие — само по себе проклятие, от которого всё живое цепенеет, однако…»

Не успела Миа дочитать, как из глубин третьего яруса донёсся звук — скрип, резкий и металлический, словно кто-то тащил тяжёлую цепь по стальной плите. Сердце девочки подпрыгнуло. Она захлопнула книгу, оставив её на столике, и, подхватив свечу, поспешила дальше, к нужному отделу. Тени вокруг, казалось, шептались, и каждый шаг отдавался в её груди, как удар колокола, но она не остановилась, ведомая зовом тайны, что ждала впереди.

Снова раздался скрип — громче, протяжнее, словно само Книгохранилище стонало под тяжестью веков. В трёх стеллажах от Мии мелькнула тень, быстрая, как шепот в ночи. Девочка замерла, её сердце заколотилось, будто пойманная птица. Что-то — или кто-то — скользило во тьме. Не раздумывая, она задула свечу, чей огонёк дрогнул, словно прощаясь, и прижалась к торцу стеллажа, холодному, как могильный камень. Скрип повторился, теперь ближе, и каждый звук отдавался в её костях. Опустившись к полу, Миа выглянула из-за угла.

В тот же миг мимо пронеслась металлическая вагонетка, доверху набитая книгами. Она скрипела и дребезжала, словно внутри билось нечто живое, рвущееся наружу. Миновав девочку, вагонетка остановилась у стеллажа, и книги, будто подчиняясь невидимой воле, взмыли в воздух, занимая свои места на полках. Миа, задыхаясь от ужаса, едва не вскрикнула. Собравшись с духом, она шагнула к вагонетке, но та, издав протяжный скрежет, умчалась в темноту. Усмехнувшись своей панике, Миа подняла упавший манускрипт и…

«Иди ко мне… Иди… Иди на мой голос…»

Голос, слабый, жалобный, но глубокий, как бездонный колодец, прорезал тишину. Миа застыла, словно окоченев под ледяным дождём. Она обернулась туда, где скрылась вагонетка. Там, за стеллажами, мерцал свет — алый, болезненный, словно кровоточащая рана. По прикидкам, это был центр яруса. Что-то внутри подсказывало ей бежать, но голос, теперь почти у самого уха, шептал снова:

«Иди же… Иди ко мне… Я жду тебя… Жду так давно…, и ты… Ты ждёшь меня…»

Словно под заклятием, Миа развернулась и пошла на голос. Она знала, что это неправильно, что каждый шаг уводит её в ловушку, но ноги двигались сами, будто чужие. Кристалл под её воротником начал нагреваться. Медленно и плавно он стал выскальзывать наружу, словно тоже притягиваясь к источнику голоса. Свет становился ярче, пульсировал, как нечто живое, но в нём было что-то неестественное, ядовитое. Голос в её голове твердил, что источник света не важен, что главное — идти.

«Ближе… Ближе… Побудь со мной… Останься… Ты ведь хочешь найти меня, помочь мне…»

— Да… — вырвалось у Мии, и её собственный голос показался ей чужим. — Я так хочу помочь…

Алый всполох застлал её глаза, мир растворился в багровом мареве. Руки сами потянулись вперёд. Она вошла в центр зала, и там, на каменном пьедестале, возвышался огромный кристалл — точно такой же что и на шее у девочки, но в разы больше. Он потрескивал и пульсировал, по его граням пробегали разряды энергии, а внутри клубился дым, словно души, пойманные в ловушку. Миа шагала к нему, не в силах остановиться. Кристалл на её шее, выскользнул из-под воротника, и потянулся к большему собрату.

Из недр кристалла посыпались искры, и перед ней возникло существо — тощее, болезненное, сотканное из того же алого сияния. Его рога ветвились, как мёртвые деревья, лицо напоминало оплавленный череп, а тело — искривлённый скелет, дрожащий от голода. Оно нависло над девочкой, и его голос, теперь полный отчаяния, зашептал:

— Ближе… Коснись кристалла… Подари мне свою жизнь… Пожалуйста…

— Да… Я подарю тебе свою жизнь, — ответила Миа, её голос был пуст, как эхо в заброшенном храме.

— Я так голоден… Утоли мою жажду, дитя…

— Утолю… — согласилась она, ступая ближе.

— Прости меня… Прости…

— Прощаю…

Миа протянула руки к кристаллу, готовая обнять его сияющую ловушку, но в этот миг кто-то с силой сбил её с ног. Её потащили прочь, а она закричала, билась в истерике, цепляясь за воздух. В голове всё ещё звучал тот голос, жалобный и манящий, молящий о помощи. Она не хотела уходить, не хотела покидать кристалл, но её уносили всё дальше, в тени, где алый свет угасал, как умирающая звезда.

Как только алый свет кристалла скрылся за стеной стеллажей, словно погасшая звезда, кристалл на груди Мии безвольно упал, а голоса в её голове смолкли, будто их никогда и не было. Но вместо облегчения в её душу хлынул ужас, холодный и цепкий, как зимний туман. Истерика сменилась паникой, и Миа, задыхаясь, схватилась за голову.

— Тише, тише, Миа, это я, Опрометис! — голос парня, полный тревоги, прорвался сквозь её смятение. Он схватил её за плечи, пытаясь вернуть в реальность. — Всё кончено, прошу, приди в себя!

— Оно так умоляло… Так просило… — простонала Миа, её голос дрожал, как лист на ветру. — Я подвела его! Я оставила его умирать!

— Нет! Ты бы погибла сама! — Опрометис почти кричал, его глаза за стёклами очков блестели отчаянием. — Это Зовущий Кристалл! Он… он пытался забрать твой анхсум!

Миа моргнула, и на миг её разум прояснился, но ужас всё ещё цеплялся за неё, как тень. Опрометис, не теряя времени, оттащил её дальше вглубь третьего яруса, где тьма была гуще, и усадил в кресло, чья обивка пахла пылью и забытыми историями.

— Послушай, ты в безопасности, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Не думай о том, что сделала. Это… это пройдёт. Я сам… чуть не…

— Почему? — Миа вцепилась в подлокотники, её голос был хрупким, как стекло. — Почему он так звучал? Почему так умолял?

Опрометис почесал вихрастую голову, его очки блеснули в тусклом свете свечи.

— Это не обычный Зовущий Кристалл. Совсем не обычный. Давай… давай уйдём отсюда, пока не…

— Опрометис! — резкий голос, словно удар хлыста, разорвал тишину. Он донёсся от лестницы.

Парень вздрогнул, будто громом поражённый, и, схватив Мию за руку, потащил к выходу с яруса. Голос, несомненно, принадлежал Сианэль. Дрожа не меньше девочки, Опрометис схватил свечу со столика, и они вышли в центральный коридор. Госпожа Эссэрид, завидев их, устремилась вперёд, её синий плащ развевался, как крылья огромной птицы.

— Не соизволишь ли объяснить, какого Адархана ты делаешь на третьем ярусе? — её голос звенел яростью, глаза метали молнии. — Да ещё и девочку с собой притащил!

— Г-госпожа Эссэрид, понимаете, тут такое дело… — начал Опрометис, но его голос дрожал, как струна. Миа, несмотря на страх, всё ещё сжимавший её сердце, выкрикнула:

— Я сказала ему, что манускрипт не на месте, и он хотел отнести его сюда, а я сама напросилась с ним!

— Но я же велела тебе оставаться за столом! — Сианэль перевела грозный взгляд на девочку, её фибула в форме глаза сверкнула в полумраке.

— Простите… — Миа опустила голову, щеки её пылали от стыда за ложь и непослушание. — Мне было скучно… и любопытно.

Сианэль громко хмыкнула, скрестив руки на груди, её лицо было суровым, как каменные стены Книгохранилища. Но тут её взгляд уловил алые всполохи за стеллажами, и она резко повернулась к Опрометису.

— Что с кристаллом?

— К-кажется, он снова… голоден, госпожа Эссэрид, — пробормотал парень, изо всех сил стараясь выдержать её взгляд.

— И ты хочешь сказать, что из-за какого-то манускрипта подверг себя и девочку опасности?!

— Н-нет, всё в порядке, — Опрометис явно не умел врать: его волосы, словно в панике, сменили цвет с серого на белый, затем на жёлтый, и наконец, вспыхнули радужной палитрой. — Как только я увидел всполохи, мы сразу пошли обратно. А тут и вы…

Сианэль раздражённо выдохнула и указала на лестницу, её жест был резким, как удар клинка.

— На первый ярус, оба!

Опрометис закрыл глаза, что-то бормоча себе под нос, и повёл Мию за собой. Это было ошибкой — Сианэль заметила его шёпот.

— Ты что-то ещё хочешь сказать, Опрометис? — её голос был холоден, как зимний ветер.

— Нет, госпожа… — пробормотал он, опустив голову.

— Идите. И не смейте больше никуда соваться без моего ведома, иначе тебе влетит так, что прежние наказания покажутся сказкой! — с этими словами Сианэль стремительно направилась к центру яруса, её шаги эхом отдавались в тишине.

Миа, всё ещё дрожа, бросила последний взгляд на алые всполохи, мерцающие вдали, и поспешила за Опрометисом, чувствуя, как тени Книгохранилища следят за ней.

Миа и Опрометис взлетели на первый ярус с такой скоростью, будто за ними гнались все тени Книгохранилища. Парень, охваченный страхом перед гневом Сианэль, мчался по лестнице, не обращая внимания на возмущённые взгляды посетителей, чьи шёпоты тонули в эхе их шагов. Но вместо центра яруса он повёл Мию в противоположную сторону, туда, где Верховное Книгохранилище открывало другой свой лик — не скрытый иллюзиями вход. К удивлению девочки, там возвышалось здание, чья арка, словно портал в иное время, вела в поселение, о котором Миа никогда не слышала. Она выхватила свою карту, но на ней, как и ожидалось, значилось лишь Книгохранилище — ни следа этой деревни, укрытой в его тени.

Перейдя очередной мостик, Опрометис подвёл Мию к старой деревянной двери, потрёпанной временем, но всё ещё хранившей следы былой заботы. Его руки, дрожа, нырнули в глубокие карманы мантии, и вскоре послышался звон ключей. Пальцы, перебирая связку, наконец нашли нужный, и, провернув его в замке несколько раз, парень распахнул дверь.

За ней открылся дом — уютный, хоть и заваленный пергаментами и книгами, будто здесь обитал сам хаос, укрощённый теплом. Пол устилали мягкие ковры, изъеденные временем, но всё ещё тёплые под ногами. На окнах колыхались шторы — каждая со своим узором, будто собранные из разных сказок. У стен и в углах теснились диваны и кресла, словно приглашая отдохнуть после долгих странствий.

При виде этого места сердце Мии кольнуло. Её дом — такой же уютный, с коврами, книгами, креслами — всплыл в памяти, как отражение в тихой воде. Слёзы подступили к глазам, но не от тоски, а от странной, светлой радости. Она снова избежала смерти, и теперь этот дом, так похожий на родной, укрывал её от страхов Лабиринта. Никаких тоннелей. Никаких чудовищ. Только тепло, уют и… друзья.

Опрометис повёл её на второй этаж, в гостиную, где длинный диван с красной обивкой раскинулся перед круглым камином. Усадив Мию, он хлопнул в ладоши, и из-под золы и сажи вынырнули Нафкины, тут же принявшиеся за перетаскивание поленьев. Их суета так напомнила Мии о собственных Нафкинах и Доми, что она невольно огляделась, ища силуэт местного домовика.

— Не откажешься от чая? — робко спросил Опрометис, его голос был мягким, как свет свечи.

— Да, было бы неплохо. Спасибо, — кивнула Миа, улыбаясь.

Парень надел кольцо-проводник, прошептал «ёронция», и тонкая струйка огня вырвалась из его пальцев, мгновенно разжигая поленья. Камин затрещал, наполняя комнату теплом. Опрометис подошёл к серванту — странному сооружению, будто собранному из табуретов и скамеек, — и достал две фарфоровые чашки со сколами, медный чайник и крючок для подвешивания над огнём. Миа следила за ним, не отрываясь. Каждое его движение было точным, почти ритуальным: он выравнивал чашки на столике с маниакальной аккуратностью, отсчитывал ароматные листья для чая с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба мира. Это так контрастировало с его растрёпанной внешностью, что Миа едва сдержала улыбку.

Подцепив чайник крючком, он подвесил его над огнём и, наконец, сел рядом с ней, выдохнув, словно сбросил с плеч невидимый груз. Комната наполнилась треском поленьев и ароматом завариваемого чая, а Миа, впервые за долгое время, почувствовала себя в безопасности, будто этот дом был островком света в бесконечном Лабиринте.

Миа, всё ещё чувствуя отголоски страха, нарушила тишину, мягкую, как тёплый свет камина:

— И всё же… что это было?

Опрометис тяжело вздохнул, будто давно ждал этого вопроса, но боялся его, как тени в ночи. Его пальцы нервно теребили край мантии.

— Профессор. Профессор Асмидэлий Мороксис, — отчеканил он, и его голос дрогнул, словно он назвал запретное имя.

— Проф… ты хочешь сказать, то… создание в кристалле было профессором? — глаза Мии округлились, полные неверия.

— О, не просто каким-то, — Опрометис невесело усмехнулся, его очки блеснули в свете огня. — Задолго до того, как Тьма поглотила мир, он был гением. Наставником величайших умов в конце Эпохи Вечерних Сумерек. Но старость… она пугала его. Он боялся смерти, как никто другой. И ради бессмертия пошёл на жертвы, которые лишили его тела, разума… и самого существования. Относительно...

Миа затаила дыхание, её сердце сжалось от ужаса.

— Он… запихнул себя в кристалл?!

— Хуже, — голос Опрометиса стал мрачнее. — Он слился с ним. Думал, что Зовущий Кристалл, пожирающий жизнь, можно обратить вспять, чтобы вернуть анхсум в юное тело. Ох, как же он ошибался…

Парень замолчал, его лицо стало серьёзным, словно он заглянул в бездну.

— Он отдал кристаллу свой анхсум. Добровольно. А когда попытался вернуться… Тьма обрушилась на мир. Эксперимент сорвался, и он застрял. Четыреста лет, Миа. Четыреста лет в том кристалле, в собственном доме. В полном одиночестве.

Миа почувствовала, как по спине пробежал холод. Она представила эту изоляцию — бесконечную, мучительную — и содрогнулась. Зовущий Кристалл не оставлял в живых никого, но профессор Мороксис… он страдал, запертый в нём веками.

— Но как он оказался здесь? — тихо спросила она.

Опрометис слабо улыбнулся, словно вспомнил старую сказку.

— Как и всё Книгохранилище. Век назад прадед госпожи Эссэрид, член исследовательской экспедиции, наткнулся на дом Мороксиса. Там была его библиотека — огромная, как площадь Синего Светоча. И кристалл. Они хотели его уничтожить, но Мороксис явился им — тень, умоляющая о жизни. Даже тогда он боялся смерти. И они перенесли его сюда.

Чайник засвистел, пронзительно, как крик в ночи. Опрометис нехотя поднялся, натянул прихватки и снял его с огня.

— Предки госпожи Эссэрид поддерживали в нём жизнь, подпитывая кристалл своим анхсумом — на расстоянии, конечно. Но это истощало их. Разрушало разум. — Он аккуратно разлил ароматный чай по чашкам со сколами, передал одну Мии и сел рядом. — Теперь мы с госпожой Эссэрид чередуемся. Хотя она… не в восторге, что я вообще приближаюсь к кристаллу. Всё сама да сама. Мы перенесли его на третий ярус, потому что Мороксис захотел искать спасение в тёмных ритуалах и гримуарах. Но надежда в нём угасает. А голод… только растёт.

Миа сжала чашку, её тепло не могло прогнать холод в её груди.

— Почему вы всё ещё держите его? Неужели он не понимает, что… что лучше… — она не смогла договорить, слова застряли в горле.

Опрометис пожал плечами, его взгляд был тяжёлым.

— Не знаю. Госпожа Эссэрид говорит, что его знания — наследие прошлого, без которого мы потеряемся. Но я думаю… она просто жалеет его. И я, наверное, тоже…

Миа вжалась в мягкую обивку дивана, глядя в чашку чая, чей аромат не мог прогнать холод, что сковал её после рассказа о Мороксисе. Огонь в камине потрескивал, но её знобило, будто тень кристалла всё ещё цеплялась за её душу. Опрометис заметил её дрожь и неловко усмехнулся.

— П-прости, я… не хотел тебя пугать, — пробормотал он. — Не думай об этом слишком много.

— Я знаю, — тихо ответила Миа, её голос был печальным, как осенний дождь. — Мне тоже жаль его. Но эта жалость… она чуть не стоила мне жизни.

Опрометис кашлянул, торопливо меняя тему:

— К слову, а что ты там делала?

— О, я относила манускрипт с шифрами на место, — Миа закусила губу, её глаза блеснули воспоминаниями. — У деда в библиотеке я вечно что-то сортировала. Вот и тут… не удержалась.

И тут, в голову девочку пришёл тот же вопрос, что и в голову Опрометиса.

— А как ты узнал, что я там? — она посмотрела на него с лёгким прищуром.

Опрометис замер, его волосы вспыхнули жёлтым, выдавая смятение.

— Я? Я… искал книгу о… э-э, боггусах! Да, о боггусах, этих гнусных болотных тварях. Они, знаешь, бич Лабиринта, особенно в затопленных уголках.

Миа сразу поняла, что он что-то недоговаривает, но не стала давить. Вместо этого она мягко опустила голову ему на плечо и прошептала:

— Спасибо, Опрометис. Ты спас меня, и я всегда буду тебе верить, что бы ты ни сказал.

Чашка в его руках дрогнула на блюдце, и парень, явно не готовый к такому, замер, но не отстранился.

— Н-не за что, Миа. Рад помочь, — пробормотал он, и уголки его губ приподнялись.

Они сидели так минут пять, в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев, пока дверь не распахнулась с глухим стуком. В гостиную вошла Сианэль, неся стопку массивных фолиантов, чьи корешки потрескались от времени. Она устало сбросила их на ближайший стол, смахнув пот со лба. Опрометис тут же подскочил, едва не опрокинув чашку.

— В-вам помочь, госпожа Эссэрид?

— Нет, Опрометис, — её голос был усталым, но всё ещё строгим, как натянутая струна. — Ты свободен. Иди и замаскируй южный проход. На этот раз так, чтобы его не раскрыл ребёнок.

Опрометис молча поклонился, оставил чашку на столе и вылетел из дома, словно за ним гнались. Миа затаила дыхание, ожидая выговора. Сианэль наверняка обо всём догадалась, и теперь, наедине, девочка готовилась к трёпке — желательно, только словесной.

— Миа, подойди, — позвала Сианэль, и её голос, к удивлению девочки, был мягким, почти ласковым.

Отставив чашку, Миа поднялась и подошла. Сианэль улыбнулась, и в её глазах мелькнула тёплая искра.

— Не поможешь мне с расшифровкой книги твоего деда? — спросила она. — Я принесла фолианты с известными шифрами. Ещё одна пара глаз не помешает.

— С превеликим удовольствием, Сиа, — Миа ответила улыбкой, её сердце согрелось.

— Но сперва, — Сианэль положила руку на плечо девочки, её тон стал заботливым, — давай умоем тебя. И одежду постирать не помешает.

Миа кивнула, её улыбка стала шире. В этом доме, среди книг и тепла, она чувствовала себя почти как в родном доме — в безопасности, под защитой тех, кто стал ей ближе, чем она могла ожидать.