Эхо гранатовой ночи (гет)

Первые числа июня 2016

07:42, сайт «Ведьмополитена»

Заголовок на главной полосе горел алым, будто написанный кровью:

«НОЧЬ В „СНЕЖНОМ ГРАНАТЕ“: СОВПАДЕНИЕ ИЛИ ИЗМЕНА?»

Подзаголовок помельче: «Эксклюзивное расследование Эммы Винсент: что на самом деле произошло на декабрьском корпоративе и почему сроки вызывают вопросы».

Дальше шли фотографии. Размытая, но узнаваемая — Джинни выходящая из номера 412. Раннее утро, пустой коридор, дверь за её спиной ещё не закрылась. Вторая — они с Оливером под омелой, та самая, что уже гуляла по сети в декабре, но теперь под ней стояла подпись: «Не просто традиция?»

«15 декабря 2015 года в отеле „Снежный гранат“ проходил ежегодный бал Британской ассоциации квиддича. Среди гостей были Джинни Поттер (в девичестве Уизли), спортивный обозреватель „Ежедневного пророка“, и Оливер Вуд, легендарный вратарь, а ныне скаут „Паддлмир Юнайтед“. Оба состоят в браке: Джинни — с Гарри Поттером, героем магической Британии, Оливер — с Кэти Белл-Вуд, известным тренером. У обоих есть дети.

Нашему корреспонденту удалось восстановить события той ночи. Свидетели подтверждают: Джинни Поттер и Оливер Вуд провели вместе несколько часов, после чего женщина была замечена выходящей из номера мистера Вуда ранним утром. Горничная отеля, пожелавшая остаться неизвестной, готова подтвердить это под магической присягой.

Но самый интригующий вопрос — сроки. Джинни Поттер беременна. Роды ожидаются в сентябре 2016 года. Зачатие, таким образом, приходится на декабрь — аккурат на дату корпоратива. Её муж, Гарри Поттер, в это время находился в Лондоне, на дежурстве.

Редакция не делает окончательных выводов, однако факты, изложенные в этом расследовании, заставляют задуматься: чьего ребёнка носит под сердцем миссис Поттер? Совпадение ли то, что даты так красноречиво сходятся? Или мы стали свидетелями тайны, способной разрушить две семьи?

Остаётся только гадать, узнает ли когда-нибудь Гарри Поттер правду. Но одно можно сказать точно: эта история уже оставила глубокие раны…»

Дальше — подробности. Имена свидетелей (изменённые, но убедительные). Анализ сроков. Мнение «независимого целителя» (разумно, без прямых обвинений, но с многозначительными паузами).

 

07:45, Совотвит

Хештег #ПоттерВуд взлетел на первое место за три минуты.

@daily_prophet_news: «ШОК: „Ведьмополитен“ публикует расследование о Джинни Поттер и Оливере Вуде. Читайте по ссылке».

@magic_gossip: «НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ. Гарри Поттер — рогоносец? Это жесть какая-то».

@quidditch_stan: «Вуд, ты @#$%&? У тебя жена беременна, а ты по отелям шляешься?»

@potter_fan_forever: «Это враньё! Джинни никогда бы не предала Гарри!»

@truth_seeker: «Фото не подделаешь. Смотрите сами, она выходит из его номера. Там даже номер видно — 412».

К полудню у постов будут миллионы просмотров. К вечеру — общенациональный скандал. К утру — разрушенные жизни.

 

07:50, дом Рона и Гермионы

Гермиона сидела на краю кровати Розы, гладя дочь по голове. У Розы была температура, и ночь выдалась тяжёлой. Телефон завибрировал — уведомление из «Ведьмограмма».

Она открыла. Прочитала. Побледнела.

— Рон, — позвала она тихо. — Рон, иди сюда.

Рон вошёл, увидел её лицо, взял телефон. Через секунду выругался.

— Это правда?

— Я не знаю, — солгала Гермиона. — Но я должна ехать к Джинни. Сейчас.

— А Роза? А если Гарри…

— Я вызову твою маму, если что. Но сначала — Джинни. Ей сейчас хуже всех.

Она уже набирала сообщение Джинни.

 

07:58, Министерство магии, кабинет Главы Департамента магического правопорядка

Гарри пришёл на работу рано — в семь утра, как обычно. В последние месяцы он старался проводить в Министерстве как можно больше времени. Не потому, что не любил дом. Просто дома было слишком… спокойно. А это спокойствие почему-то тревожило.

Он сидел за столом, просматривал утренние отчёты, когда в кабинет ворвался его заместитель, Уильямсон.

— Гарри… — голос у Уильямсона был странный. — Ты видел?

— Что?

— «Ведьмополитен». Там… Там про твою жену.

Гарри замер на секунду, потом открыл сайт.

Он читал статью медленно, слово за словом, будто погружаясь в ледяную воду. Фотографии. Свидетельства. Сроки.

«Роды ожидаются в сентябре… корпоротив в декабре… её муж находился в Лондоне…»

Он смотрел на фото Джинни, выходящей из чужого номера, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. То самое чувство, которое он испытывал несколько раз в жизни — когда стоял над телом Седрика, Сириус исчез за Аркой, и он понял, что должен идти на смерть.

Только сейчас было хуже.

Потому что это была не война. Это была его семья.

— Гарри, — Уильямсон шагнул ближе. — Может, принести воды? Или позвать кого?

— Выйди, — голос Гарри был тихим, почти спокойным. — Пожалуйста.

Уильямсон вышел.

Гарри сидел неподвижно ещё минуту. Потом медленно закрыл сайт, убрал телефон в карман, встал. И аппарировал прямо из кабинета, нарушая все правила техники безопасности.

 

08:03, Годрикова Впадина, дом Поттеров

Джинни кормила детей завтраком.

Лили уплетала овсянку с ягодами, болтая ногами под стулом и рассказывая очередную историю про подружку в школе. Альбус молча жевал, уткнувшись в книгу — он всегда читал за едой, сколько Джинни ни ругалась.

— Мам, а сегодня в школу идти? — спросила Лили.

— Да, милая. Через полчаса.

— А папа придёт сегодня рано?

— Не знаю. — Джинни налила себе чай. — Он на работе.

Телефон на столе завибрировал. Потом ещё раз. И ещё.

Джинни глянула на экран — там уже выстроилась очередь из уведомлений: Гермиона, Рон, Джордж и снова Гермиона.

Она взяла телефон, открыла Магчат. Сообщений было больше пятидесяти.

Первое — от Гермионы, отправленное несколько минут назад: «Джинни. Не открывай сайты. Вообще никакие. Я приеду, как только смогу».

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Джинни открыла Совотвит.

Хештег #ПоттерВуд. Фото. Статья.

Она читала, и мир сужался до размеров экрана. Строки прыгали перед глазами. «…заставляют задуматься… чьего ребёнка носит…»

Телефон выпал из рук.

— Мам? — Альбус поднял голову от книги. — Ты чего?

Она не ответила. Просто сидела и смотрела в стену — лицо белое, губы сжаты в тонкую линию. Лили переводила взгляд с матери на упавший телефон и обратно:

— Мам, что случилось?

Джинни моргнула. Один раз. Потом ещё раз, будто возвращаясь в своё тело.

— Ничего, — голос был чужой. — Я… ничего. Просто устала.

В этот момент входная дверь распахнулась.

Гарри стоял на пороге. Лицо белое, как мел, глаза — те самые, что Джинни видела только однажды, когда он рассказывал ей о смерти Сириуса.

— Дети, — сказал он голосом, не терпящим возражений, — идите в свои комнаты. Немедленно.

— Пап? — Лили вскочила. — А почему…

— В КОМНАТЫ!

Лили вздрогнула и побежала наверх. Альбус задержался на секунду, посмотрел на мать, потом на отца — и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Они остались вдвоём.

Гарри шагнул в кухню. Левая рука сжимала телефон с открытой статьёй, правая метнулась к кобуре на поясе — быстро, рефлекторно, как учат в Аврорате. Палочка скользнула в ладонь.

Джинни дёрнулась от неожиданности. Но он даже не посмотрел в её сторону. Взмах — и воздух вокруг них поплыл, звуки исчезли, будто кухню накрыли стеклянным куполом. Заглушающие чары. Теперь их никто не услышит.

Он убрал палочку в кобуру — медленнее, чем выхватил, — и положил телефон на стол экраном вверх. На экране было то самое фото: Джинни под омелой, её пальцы в волосах Оливера Вуда.

— Это правда?

Джинни молчала.

— Джинни. — Голос его дрожал. — Я спрашиваю тебя один раз. Это правда?

Она могла бы соврать. Могла бы придумать что-то, сослаться на ошибку, на заговор, на ложь журналистов. Но она смотрела в его глаза — зелёные, любимые, уничтоженные — и понимала: больше никакой лжи.

— Да.

Слова повисли в воздухе, тяжёлое, необратимое.

Гарри покачнулся, будто его ударили.

— Да? — переспросил он. — То есть… всё, что там написано? Ты спала с ним? Ребёнок от него?

— Да.

Тишина. Такая плотная, что можно резать ножом.

— Как долго? — Голос Гарри стал тихим, страшным. — Как долго ты мне врала?

— С декабря. — Джинни смотрела на него и не могла остановить слёзы. — Я хотела сказать. Я пыталась. Но не могла. Я думала, что смогу это скрыть, что всё будет хорошо, что ты никогда не узнаешь…

— Ты думала?! — Гарри вдруг закричал. Ударил кулаком по стене так, что штукатурка треснула. — Ты думала, что я не узнаю, что мой четвёртый ребёнок — от другого мужика? Ты думала, я буду растить его как своего?

— Он ни в чём не виноват, — прошептала Джинни.

— А я виноват? — Гарри шагнул к ней. — Я? Я всю жизнь положил на то, чтобы у моих детей было нормальное детство. Чтобы они не знали того, что знал я. Чтобы у них были мать и отец. А ты… ты просто взяла и переспала с первым встречным на каком-то корпоративе!

— Он не первый встречный. — Джинни встала, защищаясь. — Ты даже не представляешь, каково это — быть одной, пока ты на работе. Вечно одной, Гарри! Ты пропадаешь в Министерстве сутками, а я сижу с детьми, с бытом, с бесконечными «мам, а где», и никто ни разу не спросил, как я себя чувствую!

— И поэтому ты решила раздвинуть ноги перед Вудом?

Пощёчина вышла сама собой. Джинни даже не поняла, как рука взлетела.

Гарри схватился за щеку. Смотрел на неё с неверием.

— Ты… ты ударила меня?

— Не смей так говорить со мной. — Джинни дрожала. — Ты имеешь право ненавидеть меня. Имеешь право уйти. Но не смей унижать.

Гарри отступил на шаг. В глазах его мешались ярость, боль и что-то ещё — может быть, остатки любви.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я думал, что после всего, через что мы прошли — война, смерть, страх — у нас есть что-то нерушимое. Я верил тебе. Как дурак, верил.

— Гарри…

— Нет. — Он поднял руку, останавливая её. — Не надо.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

Джинни стояла посреди кухни и смотрела на закрытую дверь. Сверху доносился плач Лили. Альбус молчал — это было страшнее.

А Гарри уже аппарировал из сада, даже не обернувшись.

 

08:10, дом Рона и Гермионы

Гарри появился на пороге через минуту. Рон открыл дверь, увидел его лицо — и молча отступил, впуская.

— Проходи, — только и сказал он.

Гермиона вышла из гостиной, замерла, увидев Гарри. Она всё знала с февраля. И теперь не могла смотреть ему в глаза.

— Гарри… — начала она.

— Не надо, — перебил он. — Пожалуйста. Просто дайте мне посидеть где-нибудь.

Рон кивнул на диван. Гарри рухнул на него, уставился в одну точку и застыл.

— Выпить хочешь? — спросил Рон.

— Хочу. Налей чего покрепче.

Рон принёс бутылку огневиски и стакан. Гарри налил половину, опрокинул одним глотком. Поморщился. Налил ещё.

— Полегче, — осторожно сказал Рон.

— Не лезь.

Гарри пил стакан за стаканом. А алкоголь не брал. Совсем. Голова оставалась кристально ясной, мысли — острыми, как бритва.

— Почему я не могу напиться? — спросил он вдруг, глядя в стакан. — Всю жизнь мечтал иногда забыться, а сейчас, когда нужнее всего, организм решил стать стойким?

— Стресс, — тихо сказала Гермиона, которая вошла и села в кресло напротив. — Адреналин блокирует действие алкоголя. Ты слишком напряжён, чтобы опьянеть.

Гарри горько усмехнулся.

— Даже напиться нормально не могу. И тут облом.

Гермиона смотрела на него и понимала: она нужна здесь, но она нужна и там. Подошла к Рону, шепнула:

— Я поеду к Джинни. Ты побудешь с ним?

— Конечно.

— Я быстро. Туда и обратно. Если что — звони.

Она накинула мантию, бросила последний взгляд на Гарри, который сжимал стакан так, будто хотел раздавить, и аппарировала.

 

08:15, дом Вудов

Кэти проснулась рано — в последнее время сон был чутким, ребёнок толкался по ночам. Она полежала немного, слушая, как Оливер возится в ванной, собираясь на работу.

— Кофе будешь? — крикнула она.

— Уже опаздываю! Вернусь вечером!

Хлопнула входная дверь.

Кэти вздохнула, с трудом поднялась с кровати и побрела на кухню. Налила чай, села за стол, машинально потянулась к телефону.

Экран загорелся уведомлениями. Совотвит: 47 уведомлений. Ведьмограм: 112. Магчат разрывался от сообщений.

— Что за… — пробормотала она и открыла ленту.

Хештег #ПоттерВуд был на первом месте.

А дальше — фото. Джинни, выходящая из номера отеля. Заголовок статьи, разлетевшийся по всем пабликам. И текст, от которого у Кэти остановилось сердце.

«…чьего ребёнка носит… Оливер Вуд…»

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…

Она читала, и строчки плыли перед глазами.

«Оливер Вуд… номер 412… горничная подтверждает… корпоротив в декабре…»

Она перечитала статью трижды. Каждое слово врезалось в мозг, как раскалённое клеймо.

Телефон в руках взрывался новыми уведомлениями. Кэти не смотрела. Она смотрела на фотографию — Джинни, выходящая из номера Оливера. На дверь с номером 412.

И вдруг всё встало на свои места. Взгляд у калитки под дождём. Та встреча в клинике, когда Джинни выходила от Гвен. Его бессонница, вечное «на работе» и отстранённость.

— Тварь, — выдохнула Кэти. — Тварь, тварь, тварь…

Она не знала, кого имеет в виду — Джинни или Оливера. Наверное, обоих.

Ребёнок внутри сильно толкнулся. Кэти схватилась за живот.

— Тише, маленький, — прошептала она. — Всё хорошо. Мама просто…

Она не договорила. Потому что вдруг почувствовала странное напряжение внизу живота. А потом боль. Острая, режущая, схватившая так, что перехватило дыхание.

— Ой, — выдохнула Кэти. — Ой, нет…

Она бросила телефон на стол и опустилась на стул, пытаясь дышать. Боль отпустила так же внезапно, как пришла. Но через минуту вернулась — сильнее.

Кэти посмотрела вниз.

По ногам текла кровь.

— Нет, нет, нет…

Она схватила телефон. Пальцы дрожали, экран расплывался перед глазами. Она набрала Оливера.

— Алло? — Голос его был спокойным, будничным. — Кэти? Я за рулем, что случилось?

— Оливер… — голос сорвался. — Оливер, у меня кровь. Много крови. Ребёнок…

— Что?! — В его голосе мгновенно появилась паника. — Я сейчас! Вызывай целителей! Я еду!

— Ты… — она всхлипнула. — Ты убил нас, Оливер. Ты убил нашего сына.

Связь прервалась. Кэти отбросила телефон, схватилась за живот и закричала — от боли, от страха, от предательства.

 

08:23, дорога в Паддлмир

Он всегда ездил на стадион сам, так как за рулём лучше думалось, чем в каминной пыли. Сейчас он проклинал эту привычку. Спортивный автомобиль, подаренный спонсорами, выжимал максимум, но ему казалось, что он стоит на месте.

— Пожалуйста, — шептал он, сжимая руль. — Пожалуйста, только не это. Только не это.

Он влетел в дом через три минуты.

Кэти сидела на полу в кухне, прислонившись спиной к стене. Вокруг неё было море крови. Лицо белое, как бумага.

— Кэти! — он рухнул рядом на колени. — Кэти, смотри на меня! Целители едут?

— Вызвала, — голос её был слабым. — Оливер… я знаю.

— Что ты знаешь? — Он взял её за руку. — Не говори ничего, сейчас приедут…

— Я знаю про неё. — Кэти смотрела ему в глаза, и взгляд её был страшным. — Про Поттер. Про измену. Я прочитала.

Оливер замер.

— Кэти…

— Не надо. — Она закрыла глаза. — Потом. Если… если у нас будет потом.

Дверь распахнулась. Влетели целители в зелёных мантиях, оттеснили Оливера, подхватили Кэти, начали колдовать.

— Отслойка плаценты! — крикнул кто-то. — Сильное кровотечение, ребёнок в дистрессе! Срочно в Мунго, я аппарирую с ней!

— Я с вами! — Оливер рванул следом.

— Нельзя! Вы только мешать будете! Аппарируйте в приёмное!

Вспышка и Кэти исчезла.

Оливер остался один в кухне, залитой кровью его жены и будущего сына.

 

08:59, отделение неотложной магической медицины

Оливер сидел в приёмном покое, он потерял счёт времени.

Руки были в крови — он не успел их отмыть. Кровь Кэти запеклась и въелась в складки кожи. Он смотрел на свои руки и не мог поверить, что это реальность.

Дверь операционной открылась.

В коридор вышла целительница, лицо её было усталым и пустым.

— Мистер Вуд?

Оливер вскочил.

— Как она? Как ребёнок?

Целительница помолчала секунду.

— Ваша жена в стабильном состоянии. Мы остановили кровотечение, она потеряла много крови, но её жизнь вне опасности. С ней сейчас работает наш лучший специалист по посттравматическому восстановлению.

— А ребёнок? — голос Оливера дрогнул. — Сын?

Целительница опустила глаза.

— Мне очень жаль, мистер Вуд. Мы сделали всё, что могли. Но отслойка была слишком сильной, он родился мёртвым.

Оливер покачнулся. Схватился за стену, чтобы не упасть.

— Мёртвым? — переспросил он. — То есть… его нет?

— Мне очень жаль. — Целительница положила руку ему на плечо. — Вам нужно будет принять решение об оформлении свидетельства и… о прощании. Когда жена придёт в себя, мы сообщим ей. Будьте с ней, мистер Вуд. Сейчас ей будет нужна ваша поддержка.

Она ушла.

Оливер сполз по стене на пол и застыл, глядя в одну точку. «Ты убил нашего сына», слова Кэти звучали в голове снова и снова. Он убил, своей ложью, изменой и трусостью. И теперь сидел в коридоре больницы, сжимая голову руками, и не мог даже плакать.

 

09:00, Годрикова Впадина, дом Поттеров

Гермиона аппарировала прямо в сад. Дверь была не заперта. Она вошла и сразу услышала — тишину. Слишком тихо для дома, где только что рухнул мир.

— Джинни?

Ответа не было. Она прошла на кухню и замерла.

Джинни сидела на полу, привалившись спиной к стене, с телефоном в руке. Экран был разбит, но она всё ещё смотрела на него.

— Она потеряла ребёнка, — сказала Джинни, не поднимая глаз. — Кэти. Я видела в ленте. Её увезли в Мунго. Ребёнок не выжил. Гермиона, я убила его. Я.

— Джинни! — Гермиона рухнула рядом на колени, схватила её за плечи. — Джинни, смотри на меня! Ты слышишь?

Джинни подняла глаза. Пустые, мёртвые. Таким взгляд бывает только у людей, которые уже перешагнули черту и стоят на краю.

— Он ушёл, — прошептала она. Голос сел, сорван криком. — Гермиона, он ушёл. Он сказал… он сказал, что Волдеморт не делал ему так больно.

— Я знаю. — Гермиона сжала её плечи сильнее. — Я знаю, Джинни. Но ты должна держаться. Ради детей, себя и этого ребёнка.

— Этот ребёнок... он как клеймо. Живое доказательство того, что я сделала. — Джинни горько усмехнулась. — Если бы не это... может, он бы и простил. А теперь…

— Прекрати! — Гермиона встряхнула её. — Прекрати себя жалеть! У тебя двое детей наверху. Они видели, как отец ворвался в дом с перекошенным лицом. А потом смотрели, как он хлопнул дверью и исчез. И теперь они сидят там, в тишине, и ждут, что ты придёшь и скажешь, что всё будет хорошо. Но ты не идёшь. Потому что тебе себя жалко. Им сейчас хуже, чем тебе. И ты им нужна. Ты слышишь? НУЖНА!

Джинни смотрела на неё, и в глазах медленно проступало что-то похожее на осознание.

— Лили, — выдохнула она. — Она плакала. Я слышала, как она плакала, а я не могла встать. Ноги не слушались.

— Сейчас ты встанешь. — Гермиона подхватила её, пытаясь поднять. — Давай, Джинни. Надо идти к ним.

Джинни попыталась встать, опираясь на плечо Гермионы, но на полпути замерла, прижав ладони к низу живота. Лицо побелело.

— Ой…

— Что? — Гермиона мгновенно напряглась. — Что случилось?

— Ничего. — Джинни медленно распрямилась, но Гермиона уже подхватила её и усадила на стул. — Просто схватило. Наверное, от нервов.

Гермиона выругалась сквозь зубы, сунула ей в руки стакан воды.

— Пей. Сейчас же. И я вызываю Гвен.

Она достала телефон и набрала номер.

— Гвен? Это Гермиона Грейнджер. Джинни Поттер в тяжёлом состоянии. Сильный стресс, были ложные схватки, она не ела, не пила. Вы можете приехать?

— Буду через десять минут, — ответила Гвен. — Никаких зелий без меня. Пусть лежит и дышит.

 

На часах было 09:20, когда Гвен вошла в дом стремительно, по-целительски. Осмотрела Джинни, провела палочкой над животом, нахмурилась.

— Тонус повышен, но угрозы выкидыша нет. Это ложные схватки на нервной почве. Я введу лёгкое успокоительное — безопасное для плода. И капельницу с питательным раствором.

Гермиона смотрела, как Гвен колдует, и чувствовала благодарность — хоть кто-то здесь знает, что делать.

Через полчаса Гвен закончила. Джинни лежала на диване, цвет лица чуть порозовел.

— Я буду на связи, — сказала Гвен, собираясь. — Если что-то изменится — вызывайте немедленно. И никакого стресса. Ей нужен покой.

Она ушла, оставив после себя запах успокоительных трав и ощущение хрупкого порядка.

Гермиона посмотрела на часы. 10:15. Ей нужно было возвращаться — Роза, Гарри, Рон. Она не могла остаться. И она знала, кто сможет.

— Я вызову Молли, — сказала она.

Джинни дёрнулась.

— Не надо. Она меня возненавидит.

— Она твоя мать, — отрезала Гермиона и набрала номер.

 

В 11:00 Молли Уизли вошла в дом, и воздух вокруг неё будто сгустился.

Она была в простом платье, волосы убраны в пучок — но без привычной аккуратности, будто собиралась в спешке. В руках — большая корзина, накрытая полотенцем. В глазах — буря.

Гермиона встретила её в прихожей.

— Где она?

— В гостиной, на диване. Гвен была, ввела успокоительное, сказала — покой. Лили плачет в своей комнате, Альбус молчит у себя. Я… я должна ехать. Гарри у нас, ему тоже нужна поддержка.

Молли кивнула, сжав губы.

— Иди. Я справлюсь.

Гермиона ушла.

Молли поднялась в гостиную. Увидела Джинни, лежащую на диване с закрытыми глазами. Лицо мокрое от слёз, руки на животе.

Молли остановилась. Секунду смотрела на дочь. Потом опустилась рядом на корточки.

— Джинни.

Джинни открыла глаза. Увидела мать — и всё лицо её исказилось.

— Мама… — голос сорвался. — Мама, прости меня…

— Тихо, тихо. — Молли прижала её к себе, и Джинни разрыдалась — громко, навзрыд, как в детстве, когда разбивала коленку и бежала к матери за утешением.

— Я всё испортила, — всхлипывала она. — Всё! Гарри ушёл, дети меня ненавидят, Кэти потеряла ребёнка из-за меня, мама, я убила чужого сына…

— Ты не убивала, — твёрдо сказала Молли, гладя её по спине. — Ты совершила ошибку. Страшную, глупую. Но ты не убивала.

— Если бы не я…

— Если бы не он, — перебила Молли. — Если бы не твой муж, который вечно пропадал на работе. Если бы не его жена, которая оказалась слишком слабой. Если бы не журналистка, которая решила заработать на чужом горе. — Молли отстранилась, заглянула в глаза дочери. — Ты виновата. Но не одна.

Джинни смотрела на неё с неверием.

— Ты… ты не ненавидишь меня?

— Ненавижу, — просто сказала Молли. — Ненавижу то, что ты сделала. Ненавижу, что ты сделала больно Гарри и дети будут страдать. — Она помолчала. — Но ты моя дочь. И пока я жива, я не дам тебе упасть. Даже если ты этого заслуживаешь.

Джинни снова разрыдалась, уткнувшись матери в плечо.

Молли держала её и смотрела куда-то в стену. В глазах её стояли слёзы, но голос был твёрдым, когда она заговорила:

— Вставай. Надо идти к детям. Лили сейчас нужна мать, даже если она кричит, что не хочет тебя видеть. Альбусу нужна мать, даже если он молчит. И этому ребёнку, — она положила руку на живот Джинни, — нужна мать, которая будет бороться. А не сидеть здесь и рыдать.

— Я не знаю как, — прошептала Джинни. — Я не знаю, как смотреть им в глаза.

— Так же, как я сейчас смотрю в твои, — ответила Молли. — Через боль, стыд и любовь. Пошли.

Она подняла Джинни, поддерживая за плечи, и повела к двери Лили.

— Ты справишься, — сказала она перед тем, как открыть дверь. — Потому что выбора нет.

 

11:30, палата восстановления

Кэти открыла глаза.

В голове был туман — целители влили сильное успокоительное и крововосстанавливающее зелье. Мысли ворочались медленно, как валуны, но боль пробивалась сквозь любые зелья.

Потолок был белым. Где-то капала вода. Пахло зельями и антисептиком. Она повернула голову. Рядом сидел Оливер. Лицо серое, глаза красные, руки всё ещё в крови. Он не отмылся. Не мог.

— Кэти, — прошептал он. — Ты очнулась.

— Где он? — голос Кэти был хриплым, зелья притупляли остроту, но не могли скрыть главного. — Где мой сын?

Оливер молчал. Просто смотрел на неё, и в глазах его было такое отчаяние, что Кэти всё поняла без слов.

— Нет, — выдохнула она. — Нет, только не это.

— Прости меня, — Оливер схватил её руку. — Кэти, прости меня, пожалуйста, я не знал и не думал, что так выйдет, я…

— Убери руки.

Голос Кэти стал ледяным, несмотря на зелья.

— Кэти…

— УБЕРИ РУКИ, Я СКАЗАЛА!

Оливер отшатнулся.

Кэти села на кровати — голова закружилась, но она удержалась. Смотрела на него с такой ненавистью, что ему стало физически холодно.

— Ты, — сказала она тихо. — Ты убил нашего сына. Ты со своей шлюхой. Вы убили его.

— Кэти, она не шлюха, она…

— Она та, с кем ты трахался, пока я ждала тебя дома! — Кэти закричала, и крик этот, даже приглушённый зельями, разорвал тишину палаты. — Та, с кем ты изменил мне в ту самую ночь, когда у нас наконец-то получилось! Ты понимаешь? В ту самую ночь! Я его уже носила, а ты был с ней!

—— Я не знал! — Оливер тоже сорвался. — Я не знал, что ты беременна! Ты мне не сказала!

— Ах, не знал? — Кэти рванула к нему, но силы оставили, и она рухнула обратно на подушку. — Какая разница, знал ты или нет? Ты просто пошёл и переспал с первой встречной!

— Она не первая встречная, она…

— Да плевать мне, кто она! — Кэти разрыдалась. — Моего сына нет. Ты понимаешь? Я носила его шесть месяцев. Я чувствовала, как он толкается. Я разговаривала с ним по ночам. Мы уже имя выбрали. В честь твоего деда.

Оливер закрыл лицо руками.

— А теперь его нет. — Кэти смотрела в потолок, и слёзы текли по вискам. — И никогда не будет. И это ты виноват. Ты и твоя Поттер.

— Кэти, прошу тебя…

— Уходи.

— Что?

— Уходи из моей жизни. — Кэти закрыла глаза. — Я не хочу тебя видеть. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Ты убил моего ребёнка. Этого не прощают.

Оливер попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он встал, постоял секунду, глядя на неё, и вышел.

В коридоре было пусто. Он выхватил палочку. Простое режущее — даже не глядя. Автомат с напитками разлетелся пополам. Стекло брызнуло на пол, банки с тыквенным соком покатились по кафелю.

Никто не вышел и не вмешался. В больнице Святого Мунго умеют не замечать чужую боль.

Оливер тяжело дышал, глядя на осколки. Потом медленно убрал палочку в кобуру. Прислонился к стене и закрыл глаза.

За окном больницы шёл дождь — мелкий, серый, бесконечный. Он барабанил по стеклу, и Кэти, в палате за дверью, считала капли, чтобы не думать о пустоте внутри.

 

В Годриковой Впадине, Джинни стояла у двери в комнату Лили. Молли чуть подтолкнула её в спину и отошла.

Она вошла.

Лили сидела на кровати, сжавшись в комок, и плакала — тихо, надрывно, взахлёб.

— Лили…

— Мама! — Лили рванула к ней, вцепилась в живот и прижалась щекой. — Мама, почему папа ушёл? Он больше не придёт? Он нас бросил?

— Нет, милая. — Джинни гладила её по рыжим волосам, и слёзы текли по щекам. — Папа просто… ему нужно время. Он вернётся. Обязательно вернётся.

— Ты врёшь! — Лили подняла заплаканное лицо. — Я видела, как он ворвался! Он так на нас посмотрел... и кричал так страшно, он никогда так не кричал! И палочку выхватил — я думала, он кого-то проклинет! А потом он ушёл, и ты стояла и даже не побежала за ним!

Джинни открыла рот — и не смогла произнести ни слова.

Лили смотрела на неё, и в глазах восьмилетней девочки закипало то, чего Джинни никогда раньше не видела.

— Ты… ты что-то сделала! — она отшатнулась, будто обожглась. — Ты плохая! Уходи! Я хочу к папе!

Она схватила с кровати подушку и швырнула в мать, а потом зарылась лицом в одеяло и закричала:

— УХОДИ! Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ВИДЕТЬ!

Джинни вышла. Прислонилась к стене в коридоре и замерла, не в силах двинуться дальше.

Из комнаты Альбуса доносилась тишина. Он не вышел. Не позвал. Просто молчал.

 

22:47, дом Рона и Гермионы, гостиная

Гарри сидел на диване, уставившись в одну точку. Рон пристроился рядом, не зная, что сказать. Гермиона ходила по комнате, заламывая руки.

— Гарри, может, поешь? — предложил Рон в сотый раз.

— Не хочу.

— Выпей хотя бы.

— Не хочу.

Рон беспомощно посмотрел на жену. Гермиона остановилась, села напротив Гарри.

— Ты должен что-то решать, — тихо сказала она. — Не сейчас, не сегодня.

— Я ничего не должен. — Гарри поднял на неё глаза. В них была пустота. — Я должен был быть хорошим мужем. Не получилось. Я должен был заметить, что ей плохо. Не заметил. Я должен был…

— Прекрати, — перебил Рон. — Ты не виноват, что она…

— А кто виноват? — Гарри вдруг закричал, вскакивая. — Я? Она? Он? Какая разница! Ребёнок, которого я считал своим, — не мой. Жена, которую я любил, — предала. И теперь весь мир знает, что Гарри Поттер — рогоносец, которого бросила жена ради какого-то вратаря!

— Ты не рогоносец, — тихо сказала Гермиона.

— А кто я? — Гарри снова рухнул на диван. — Гермиона, скажи мне, кто я? Я думал, что после войны всё будет хорошо. Я думал, что заслужил счастье. А оказалось, что ничего я не заслужил. Ничего.

Рон и Гермиона переглянулись. Рон кивнул — иди, я с ним побуду.

Гермиона вышла на кухню и там, прислонившись к стене, закрыла глаза.

 

Тот же день, вечер в Хогвартсе

Джеймс сидел в гостиной Гриффиндора, делая вид, что читает домашнее задание по трансфигурации. На самом деле он просто смотрел в одну точку.

С самого утра школа гудела.

Новости разлетелись мгновенно. Кто-то притащил «Ведьмополитен» из Хогсмида, кто-то переслал ссылки через зачарованные телефоны. К обеду о скандале знали все — от первокурсников до профессоров.

Джеймс пытался не слушать. Но слова врезались в уши, как проклятия.

— …Поттер, слышал? Его мать с Вудом…

— …говорят, ребёнок не от Гарри Поттера…

— …а Вуд-то, Вуд! Легенда квиддича, а сам…

— …Джеймс Поттер, вон он сидит. Смотреть противно…

— Заткнитесь! — заорал Джеймс, вскакивая. — Заткнитесь все!

В гостиной наступила тишина. На него смотрели десятки глаз — кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с откровенным злорадством.

Джеймс выбежал.

Он нёсся по коридорам, не разбирая дороги, пока не влетел в пустой класс. Там, в углу, за партами, он наконец дал волю слезам.

— Джеймс?

Он обернулся.

В дверях стоял Конор. Лицо бледное, глаза красные.

— Ты тоже слышал? — спросил Джеймс хрипло.

Конор кивнул.

— Мне сова прилетела от папы. Написал, что мама в больнице. Что ребёнок… — голос его сорвался. — Что брата больше нет.

Джеймс замер.

— Как нет?

— Не знаю. — Конор подошёл ближе. — Он написал, что из-за стресса. Что мама прочитала статью и ей стало плохо.

Они смотрели друг на друга. Два мальчика, одиннадцать лет, лучшие друзья. И их семьи только что разорвало в клочья.

— Это про мою маму написали в той статье, — тихо сказал Джеймс. — Про твоего папу. Про них. Из-за неё твоя мама…

— Я знаю.

— Прости, Конор.

— Ты не виноват.

— Но моя мама…

— Ты не виноват, — повторил Конор. — И я не виноват. А они… я не знаю, как теперь с ними разговаривать.

Джеймс всхлипнул.

Конор подошёл и сел рядом. Они сидели в пустом классе, прижавшись плечами друг к другу, и молчали. Потому что слов не было. Была только боль, слишком огромная для их одиннадцати лет.

 

02:15, Годрикова Впадина, спальня

Дом затих. Лили наконец уснула — Молли просидела с ней час, читая сказки и гладя по голове, пока та не вырубилась от изнеможения. Альбус так и не вышел из комнаты. Молли ушла спать в гостевую, сказав на прощание: «Я рядом. Если что — кричи».

Джинни лежала в кровати и смотрела в потолок. В голове крутились мысли. Чёрные, липкие, страшные.

«Ты всё разрушила. Гарри ушёл. Дети тебя ненавидят. Кэти потеряла сына. Ты убийца».

Она села на кровати. Встала и подошла к аптечке в ванной. Там, на полке, стояли зелья. Успокоительное. Снотворное. Обезболивающее. Обычный набор в любом магическом доме.

Она взяла пузырёк со снотворным. Сильным. Тем, что Гвен выписывала ей когда-то после тяжёлой недели, когда она совсем перестала спать. «Не больше десяти капель», — сказала тогда Гвен.

Джинни смотрела на пузырёк. Если выпить всё сразу… тридцать, сорок капель… Сердце остановится во сне. Тихо. Без боли.

— Один глоток, — прошептала она. — И всё кончится. Боль кончится. Стыд кончится. Всё кончится.

Она открутила крышку. Поднесла пузырёк к губам.

И в этот момент ребёнок внутри толкнулся. Сильно, отчаянно, будто кричал: «МАМА, НЕТ!»

Джинни замерла.

Толчок повторился. Ещё один. Ещё.

Она опустила руку с пузырьком. Положила ладонь на живот.

— Ты там, — прошептала она. — Ты живая. Ты хочешь жить.

Толчок — словно ответ.

Джинни смотрела на пузырёк. Потом медленно, очень медленно, завернула крышку обратно. Поставила на полку. Закрыла аптечку. Прислонилась лбом к холодному зеркалу.

— Прости, — прошептала она. — Прости, что чуть не бросила тебя. Ты ни в чём не виновата. Ты просто хочешь жить. Как и он хотел.

Она вернулась в спальню, легла на кровать, обхватила живот руками и закрыла глаза.

Ребёнок толкался — сильно, ритмично, будто считал удары её сердца.

— Я не брошу тебя, — прошептала Джинни в темноту. — Ты у меня теперь одна. Совсем одна. Но я не брошу.

За окном шумел дождь. Где-то далеко, в доме Рона и Гермионы, не спал Гарри. В больнице Святого Мунго лежала Кэти, потерявшая сына. В Хогвартсе, в пустом классе, сидели два мальчика, прижавшись друг к другу, и пытались согреться в этом внезапном холоде.

А здесь, в этой комнате, женщина на краю пропасти держалась за единственную ниточку, которая у неё осталась. За жизнь внутри себя.

 

Утром следующего дня, Джинни сидела на кухне, глядя в чашку с остывшим чаем, когда в стекло тихо стукнула сова.

Молли открыла окно. Сова — больничная, с нашивкой Святого Мунго — протянула лапку с конвертом и улетела под дождь.

— Тебе, — сказала Молли, протягивая конверт.

Джинни развернула записку. Коротко, по-деловому, без лишних эмоций:

«Джинни, доброе утро. Надеюсь, ночь прошла спокойно. Помни: покой и никаких резких движений. Успокоительное, которое я ввела вчера, должно держать тонус в норме до вечера. Если снова почувствуешь напряжение — сразу сову. Я сегодня на дежурстве до восьми, могу приехать повторно или принять в клинике. Ты справишься.

Гвен»

Джинни перечитала три раза. Сухо. Профессионально. Но почему-то именно эта короткая записка, единственная за всё утро, в которой не было ни осуждения, ни жалости, ни вопросов, заставила её впервые за много часов глубоко вздохнуть.

— От кого? — спросила Молли.

— От целительницы. Которая ведёт мою беременность.

Молли кивнула, не спрашивая больше.

Джинни посмотрела на живот. Девочка толкнулась — слабо, но уверенно.

— О нас кто-то помнит, — прошептала она. — Хоть кто-то.

Она сложила записку и убрала в карман.

Жизнь продолжалась. Как бы больно ни было.