Друзей армада дороже ума палаты (джен)

Крики хаффлпаффской старосты стихли, стоило проскочить лестницу. Гермиона неслась, не разбирая дороги, словно за ней гнался тролль или цербер. Нужно бежать, бежать, куда угодно, лишь бы подальше от тех, кто её ни во что не ставил, кто, оказывается, сделал бы всё, чтобы Гермиона ничего не добилась, не погнушался обмана и откровенной лжи. Гермиона, дурочка, ещё считала их своими друзьями, верила, уважала за то, что они поддержали её после скандала из-за близнецов Уизли. А хаффлпаффцы просто втёрлись в доверие, надеясь обломать ей крылья и превратить в скучную, безликую волшебницу сродни многим! Вот как они действовали. Наверное, за годы натренировались на других глупышах, оболванивали их как пить дать. Но Гермиона не такая! Она поборется. Она пойдёт к директору Дамблдору, к профессору МакГонагалл, она будет учиться на Гриффиндоре и менять этот мир к лучшему, она... Она!..

Остановилась Гермиона, когда в сумбур её мыслей, вернее, обрывков мыслей ворвалось рычание. Чужеродный звук оглушил на мгновение, и она встала как вкопанная, а сердце прыгнуло в горло и словно застряло там, потому что она не могла ни сделать вдох, ни крикнуть. Рык повторился, всё нарастая, как будто где-то рядом находилась большая, нет, огромная собака. Псиной воняло просто ужасно, Гермиона закрыла нос рукавом мантии, оглядываясь в полном непонимании. Куда она попала? Это же не... не Запретный коридор? Ну пожалуйста! Директор Дамблдор говорил, что в Запретный коридор никак нельзя заходить, можно и с жизнью расстаться или, что гораздо хуже, быть исключённым из Хогвартса!

Угрожающее рычание, на секунду прекратившись, сменилось оглушительным лаем, и нечто тяжёлое мощно ударилось в деревянную дверь, возле которой Гермиона, оказывается, стояла. Её собственный визг потонул в этом шуме, и одновременно с новым ударом она рванулась прочь.

Страх полностью взял под контроль разум, и задыхавшаяся Гермиона неслась, не соображая, куда именно. В самом низу главной лестницы она наступила мимо ступеньки и больно грохнулась на колени, да так, что их обожгло до самых бёдер, а левая туфля слетела с ноги и куда-то запропала. Надо было вставать, бежать дальше, но как Гермиона ни силилась, она не могла заставить себя подняться. Ноги просто не слушались, руки будто окоченели, зато в груди горело и пекло, будто в ней вот-вот должна была взорваться бомба, расплескав вокруг горячее пламя. Не выдержав, Гермиона всхлипнула, а когда почувствовала, что по щекам вновь заскользили слёзы, разревелась, пытаясь убрать их кулаками. Она всё тёрла и тёрла глаза, шмыгала носом, надеясь побороть глупую слабость, только не получалось, ничего не получалось, прямо как у маленького беспомощного ребёнка.

— Мисс Грейнджер? — прозвучал удивлённый голос. — Мерлин, что случилось, девочка моя?

Гермиона подняла голову, но ничего не разобрала из-за слёз. Голос смутно походил на принадлежавший профессору Дамблдору, и от этого стало ещё горше и постыднее. Она рыдала на глазах у самого господина директора! Он же и так разочаровался в ней, потому что Гермиона не предостерегла Поттера с Уизли и те пострадали, а теперь ещё и подумает, что она и вовсе глупая и никчёмная, слабая, совершенно бесполезная для будущих преобразований. Такое понимание было подобно чистому льду, который Гермионе вдруг насыпали за шиворот, и она, забыв о болевших ногах, выпрямилась и несколькими движениями смахнула с лица слезинки.

На неё сверху вниз с искренним беспокойством действительно смотрел директор Хогвартса.

— Про-профессор, я… — А вот с голосом Гермиона совладать не смогла, и он предательски задрожал.

— Полно-полно, что бы ни случилось, юная мисс, не стоит плакать, — сказал директор, но так мягко и заботливо, как к Гермионе даже родители не обращались. — Позвольте, я помогу.

Было немного неловко протягивать ему руку, Гермиона была такая жалкая, в помявшейся и испачкавшейся из-за падения мантии, с порвавшимися на коленях колготками, сквозь дырки на которых виднелась покрасневшая кожа и мелкие ссадины. Профессор точно подумает, что она неуклюжая неумеха! Она даже невольно зажмурилась, когда директор Дамблдор, увидев её пострадавшие ноги, выразительно и печально покачал головой. Ну, вот и всё. После такого Гермионе заказаны и обратный путь на Гриффиндор, и успешное будущее после окончания Хогвартса. Как больно было осознавать, что наглая обманщица Брэй оказалась права, называя Гермиону «никчёмной». Казалось, от этой боли — острой, режущей, одновременно пронзавшей её насквозь и эфемерной, от которой не помогут никакие таблетки, — не будет спасения. Гермиона никогда ещё не испытывала ничего подобного. Никогда не падала так низко, на самое дно и без шанса не просто оказаться на вершине, а хотя бы выплыть на поверхность. Что там, Гермиона в собственных мыслях и вовсе не допускала подобного. Она же Гермиона Грейнджер! Столько знала, столько умела, её целеустремлённости и успехам завидовали учителя из Вудкорта и все знакомые родителей. Как, почему она, обладая, ко всему прочему, таким гигантским преимуществом в виде волшебного дара, не сумела ничего добиться, а превратилась в ничтожество? За что с Гермионой обошлись так несправедливо?

Она испуганно ойкнула, почувствовав прикосновение чего-то прохладного к горевшим от удара коленям, и приоткрыла один глаз, но застала только последние всполохи чар. Результат их заставил Гермиону распахнуть глаза в изумлении. Ссадины и краснота на её ногах исчезли, колготки вновь сделались как новые, а мантия больше не походила на пылесборник.

— Вы… вы же не произнесли ни одного заклинания, сэр! — воскликнула она, на несколько мгновений забыв о собственных обидах.

Директор добродушно улыбнулся и спрятал волшебную палочку (несколько странноватого вида, всю в узлах) в широкий карман своей мантии.

— Это невербальная магия. Вы будете её изучать на шестом курсе. Хотя я уверен, что с вашими рвением и старанием, мисс Грейнджер, вы, безусловно, освоите этот вид колдовства намного раньше большинства исконных волшебников. Как вы чувствуете себя? Вы, должно быть, упали? Нельзя быть такой неосторожной. Я, конечно, всё залечил, но я, увы, не квалифицированный колдомедик. Давайте я провожу вас в Больничное крыло?

— Н-нет, не надо, сэр, я себя очень хорошо чувствую, — заверила его Гермиона, зардевшись от прозвучавшей похвалы.

Ею овладела даже робкая надежда: может, профессор Дамблдор не заметил, ой, ну как он мог не заметить, если сам её лечил? Тогда, скорее, не придал значения произошедшему, не понял, как она опростоволосилась. Как здорово! Гермиона не выглядела ужасно в глазах директора, он ещё ничего не знал, и этим можно воспользоваться, нужно! Только... поступать так было неправильно, не по-гриффиндорски. Слизеринцы или те же хаффлпаффцы бы точно воспользовались незнанием профессора Дамблдора, но она, почувствовавшая себя вновь гриффиндоркой, не имела на это права.

— И всё же позвольте, девочка моя, я хотя бы вас продиагностирую, — попросил директор всё так же мягко и, вновь вытащив палочку, завертел ею в пальцах с немыслимой скоростью. Гермиона ощущала лёгкое, почти невесомое прикосновение колдовства к себе то тут, то там, однако видеть ничего не видела. — Ну вот, слава Мерлину, обошлось только парочкой синяков, которые я уже свёл. Пожалуйста, будьте аккуратнее в следующий раз, мисс Грейнджер. Будет очень обидно, если юное дарование вроде вас пострадает из-за банального падения на лестнице.

— Да, профессор Дамблдор, хорошо, обязательно.

— Замечательно. Позвольте я тогда вас провожу до гостиной. Всё же отбой уже был, а сегодня дежурит профессор Снейп. Мне кажется, не стоит давать ему лишний повод снимать баллы.

Услышав это, Гермиона ойкнула и прижала ладонь ко рту. Она совсем забыла о времени. Сначала разговор с Уильямсом, потом ругань с Брэй, а дальше Гермиона металась по школе, не зная, как успокоиться и куда приткнуться, чтобы зализать раны. Забыв о том, что директор Дамблдор совсем рядом, она достала волшебную палочку, наколдовала Темпус и ойкнула ещё громче. Почти одиннадцать вечера! Уже час прошёл после отбоя, а Гермиона находилась за пределами территории факультета. За такое нарушение правил можно было не только лишиться внушительной суммы баллов (от двадцати до сорока), но и получить отработку на неделю-две. В свете открывшейся правды про Хаффлпафф Гермиона не стала бы возражать против наказания их очками, однако она не согласна была, что наказывать будут через неё. Она же не нарочно! Гермиона никогда не нарушала правила, она их чтила больше, чем любую книгу или какое другое слово! А тем более, декан Слизерина, сегодняшний дежурный, особенно лютовал в отношении любителей погулять по Хогвартсу ночью. Говорили, он облюбовал территорию возле хогвартской кухни и чаще всего ловил нарушителей именно там, снимая баллы десятками за раз. Гостиная Хаффлпаффа, в которую Гермионе совсем не хотелось возвращаться, располагалась в той же части подземелий, и попасть в неё, не пройдя мимо секретного хода на кухню, было никак нельзя.

— Думаю, мисс Грейнджер, этот вопрос мы уладим, — великодушно произнёс директор, когда Гермиона, раскрасневшаяся от волнения и готовая вновь заплакать, протараторила свои объяснения. — Если я вас провожу, даже сам профессор Снейп не станет снимать баллы с директора Хогвартса.

Он подмигнул Гермионе, и она несмело хихикнула. От сердца самую малость отлегло. Какой же всё-таки профессор Дамблдор мудрый и понимающий волшебник. Он не стал наказывать Гермиону за то, что она была не в гостиной после отбоя, напротив, помог и взялся сопроводить к общежитию факультета. С ничего не значащей, жалкой и бесполезной волшебницей профессор вряд ли бы был столь обходителен и понимающ.

— Меня, признаться, заинтересовали некоторые ваши слова, — протянул он, когда они медленно шли по направлению к лестнице в подземелья. — Что вы не хотите возвращаться в общежитие Хаффлпаффа. Простите старику его любопытство, но могу я узнать почему? Мне казалось, у вас появились как бы настоящие друзья среди барсуков. А заодно, конечно, хотелось бы выяснить, как первокурсница в столь поздний час оказалась на главной лестнице школы вместо своей спальни. Да ещё и чуть не покалечилась. Что же случилось, девочка моя?

Гермиона посмотрела на него, чувствуя, что в груди вновь разрастается то обжигающее, колючее чувство, которое прорывалось из неё слезами. Профессор Дамблдор был так учтив, вежлив и заботлив, что Гермиону тянуло довериться в ответ и поведать ему о своих злоключениях. Ведь он же директор школы, самый великий светлый волшебник, победитель ужасного тёмного мага и просто мудрец сродни Мерлину! Неужели же не поймёт страдания одной запутавшейся первокурсницы? Не поймёт, что она всего лишь хотела как лучше, но не догадывалась, люди какого сорта её окружали. Не прислушалась вовремя к доброму совету, а когда прислушалась, было уже поздно... Гермиону прорвало на полпути к гостиной Хаффлпаффа, и она взахлёб выложила всё: как засомневалась в его словах, как искала им подтверждение, как потом случилось то шокирующее происшествие с троллем на Хэллоуин, открывшее ей истинное лицо товарищей по факультету и глубину той бездны, в которую Гермиона чуть не рухнула. С замершим сердцем, почти не дыша, она следила за реакцией профессора Дамблдора: тот хмурился, несколько раз тяжело вздыхал и качал головой, — и Гермиона никак не могла взять в толк, огорчило ли его её поведение или реакция хаффлпаффцев. Пожалуйста, пусть не она, не Гермиона, будет тому виной!

— Вы так молоды, мисс Грейнджер, — наконец проговорил директор после долгого молчания, когда Гермиона уже вся извелась от страха. — Понимаю, вы посчитали, что не обязаны следовать словам старого, выжившего из ума старика. Это разумная предосторожность, я полагаю, правда, большинство волшебников зовут это предательством.

— Что вы говорите, сэр?! — у неё аж слёзы снова навернулись на глаза. Какой ужас, Гермиона настолько разочаровала профессора Дамблдора недоверием, что он и в себе засомневался! Да как она могла?! — Я никогда, никогда про вас так не думала, профессор Дамблдор!

— Я этого и не говорил, всего лишь высказал собственное мнение. Иногда не лишним бывает поставить самого себя на место, это очень... очень отрезвляет. Но вернёмся к вам, девочка моя. Мне так жаль, что вам пришлось ощутить этот вкус предательства. Хаффлпафф только внешне представляется дружелюбным и мирным факультетом, а для тех, кто не вписывается в привычный порядок вещей, он опасен, смертельно опасен. Как птицам в неволе подрезают крылья, чтобы они не могли улететь, так и поступают там, да. Должен сказать, вы изменились на Хаффлпаффе. Вы были храбрая, решительная, целеустремлённая, а в последние дни я видел лишь робость, нерешительность и сомнения.

— Простите, что я сразу к вам не прислушалась, — шмыгнула носом Гермиона. — Мне нужно было вернуться на Гриффиндор, тогда бы и мальчики...

— Да, несомненно, в таком случае мистер Поттер и мистер Уизли совершенно не пострадали бы, и нам бы не пришлось переживать несколько мучительно неприятных часов, не зная, что с ними будет.

Вздрогнув, Гермиона повесила голову. Она надеялась... непонятно, на что надеялась. Что её простят? Но она столько неудобств причинила профессору Дамблдору и другим преподавателям своим переходом на Хаффлпафф, ещё так некрасиво разговаривала с профессором МакГонагалл. Не могли её просто простить после этого, нет.

— Извините меня, профессор Дамблдор, сэр, — почти проскулила Гермиона, замерев от леденящего душу ужаса. — Я...

— Вам не у меня следует просить прощения, мисс Грейнджер, — вздохнул тот, — не я пострадал от вашей недальновидности и эгоизма.

Не профессор, а кто? Мальчики? Перед ними нужно извиняться? Гермиона сделает, обязательно сделает. Они же гриффиндорцы, добрые, справедливые, они поймут и простят её! Но почему-то, когда она озвучила это директору, твердая уверенность превратилась в вопрос, жалкий и робкий, и закончила Гермиона совсем тихо, боясь поднять глаза.

— Пожалуй, вы и правы, считая, что мистер Поттер и мистер Уизли примут ваши извинения. В них силён дух Гриффиндора, и они умеют прощать. Однако ваше желание вернуться на этот факультет… — профессор Дамблдор неожиданно сделал такую долгую паузу, что Гермиону затрясло.

— Я… я ошиблась, сэр, — промямлила она страшно неуверенно, — ошиблась, когда посчитала, что моё место на Хаффлпаффе. Я не знала, что они такие. А Гриффиндор…

— Гриффиндор действительно подходит вам лучше, — задумчиво проговорил тот, замедляя шаги, — мне до сих пор непонятно, почему Шляпа решила иначе, но ваш рассказ о событиях Хэллоуина не оставляет никаких сомнений. Другой вопрос — подходите ли вы Гриффиндору?

Будто споткнувшись о что-то невидимое от этих его слов, Гермиона замерла, ощущая, что кровь буквально застыла у неё в жилах. Она до последнего надеялась на снисхождение и прощение, хотя сама в такой ситуации точно бы не простила, но то, что сказал директор, каким тоном он это сказал… как если бы Гермиона была не отличницей со впечатляющими талантами и перспективами, а последней дрянью, совершившей самый ужасный и низменный проступок, какой только можно представить. Но она же ничего такого не делала! Ничего! Почему же профессор Дамблдор — Гермиона всё-таки рискнула поднять голову и встретилась с ним взглядом — смотрел на неё со смесью отчуждения и брезгливости? Ни следа не осталось от тех заботы и участия, с какими он начал их разговор. Гермиона сказала что-то не то? Не имела права проситься обратно на Гриффиндор? Она и сама чувствовала это, но всё же, всё же…

— Да, мисс Грейнджер, да. Я не уверен, что после всего содеянного ваше место действительно на Гриффиндоре. На факультете храбрых и благородных нет предателей, а вы совершили именно что предательство, переметнувшись на чужую сторону. Уверен, профессор МакГонагалл уж точно не будет просить других учеников, чтобы они приняли вас обратно в свои ряды. Я не могу её в этом винить и приказывать тоже не имею права, хотя я и старше её по статусу.

С каждым новым его словом Гермионе словно в грудь вгоняли остро заточенный меч или кинжал. В полной растерянности она и хотела не смотреть на директора Дамблдора, внезапно представшего перед ней в облике жёсткого, жестокого и несгибаемого волшебника, и не могла опустить глаз. Гермиона не ослышалась? Она — предательница? Она предала факультет? Но она же не с целью наживы, только искала, как будет лучше для неё, а, следовательно, в будущем и для всего магического мира! Однако предательство... Не выдержав давления, Гермиона всхлипнула и, хотя и быстро вытерла лицо рукавом мантии, всё равно беспомощно начала плакать.

— Понимаю, неприятно слышать такое, очень неприятно, особенно с вашим чувством гордости. Однако факты, увы, упрямая вещь, а я не сказал ничего, кроме фактов.

— Что же мне делать? — выдавила Гермиона в промежутках между рыданиями. Она уже почти ничего не соображала и понимала только одно: ей не позволят вернуться на такой нужный Гриффиндор, что это означало конец всему. Будущей карьере, преобразованиям, да даже хорошему школьному аттестату. В самом деле, как можно получать хорошие оценки, живя и постоянно общаясь с теми, кто тебе неприятен? Никак.

— Учиться вместе с Хаффлпаффом, я полагаю, и надеяться найти себе какую-нибудь приличную работу после обучения. А, или удачно выйти замуж. Это мечта многих молодых ведьм даже в современности.

Обрисованные им перспективы ужаснули Гермиону до глубины души, она тут же вспомнила их прошлый разговор и предупреждения Уильямса, что Гермионе не светит и место официантки или посудомойки. Она не о замужестве мечтала, а о признании, славе, благодарности. Известности, в конце концов! Чтобы каждый английский волшебник знал, кому он обязан улучшением качества своей жизни, работой и последними достижениями прогресса! А после Хаффлпаффа кто будет воспринимать всерьёз Гермиону Грейнджер? В том-то и дело, что никто.

— Пожалуйста, профессор Дамблдор, поговорите с гриффиндорцами! — взмолилась она в отчаянии. Не мог директор так с ней поступить. Имел право, но не обязан был. А она... Под его суровым взглядом, не сулившим ничего хорошего, Гермиона вдруг остро почувствовала, что не имела никакого права просить о снисхождении. Она его не заслуживала. Теперь, что ни делай, за Гермионой так и останется статус предательницы. — Пожалуйста! Я не могу вернуться на Хаффлпафф, я зачахну там и умру. Они не поддержат ни одну из моих идей, а я... я... я ещё столько могу предложить магам! Я могу проявить себя, вы же знаете!

Тот будто в сомнении многозначительно покачал головой и медленно двинулся дальше по коридору. До хаффлпаффской гостиной оставалось всего ничего, три поворота и два коротеньких коридора, и тогда директор Дамблдор уйдёт, а Гермиона... Гермиона после случившегося не посмеет напомнить ему о себе и попросить помощи. Она останется на Хаффлпаффе, как предательница среди предателей, и будет прозябать все семь лет обучения, а потом... потом известно, что с ней будет. Ничего хорошего. Гермионе казалось, что в этот самый миг у неё сердце просто разрывается на клочки, на мелкие-мелкие части, так больно было. Ей дали столько шансов, а она не воспользовалась ни одним, всё потеряла, всё.

— Профессор Дамблдор, пожалуйста, — позвала она снова, но он даже не остановился, всем своим видом показывая своё отношение к ней. — Я исправлюсь, позвольте мне это доказать! Я очень хочу учиться на Гриффиндоре!

Но директор неумолимо уходил, и Гермиона, остановившаяся совсем без сил, вконец разревелась. В голове набатом билось одно — она предательница, так ей и надо, и почему-то то голосом Поттера, то голосом Уизли.

— С другой стороны, — вдруг медленно произнёс профессор, убавив шаг, и Гермиона, которая тёрла глаза руками, несмело посмотрела на него, — я считаю, что каждый заслуживает свой второй шанс. Разумеется, не каждый способен правильно им распорядиться...

— Я смогу! Я... я всё сделаю правильно в этот раз, всё-всё, — горячо пообещала она, не веря своему счастью. Ещё один шанс! Как раз то, о чём Гермиона и просила.

Директор Дамблдор развернулся и окинул её внимательным и задумчивым взглядом, даже, скорее, изучающим. Гермиона вытерла слёзы, придала, сколько смогла, себе решительный вид, хотя и понимала, что выглядела на самом деле жалко и убого. Но пусть профессор Дамблдор не думает, что она бросает слова на ветер. Гермиона ошиблась, это так, и готова была загладить свою вину.

— Возможно, — протянул он. — Однако вы должны понимать, что это накладывает на вас определённые обязательства, и их необходимо выполнить любой ценой. Я бы и рад был не требовать с вас ничего взамен, мисс Грейнджер, но вы уже показали, как вам можно доверять.

— Мне можно! Можно доверять! — повторила она, чуть ли не плача вновь. — Пожалуйста, профессор Дамблдор. Я... всё, что угодно!

Она и в самом деле готова была на что угодно, лишь бы не лишиться окончательно шанса перевестись на Гриффиндор. Её жизнь, её будущее — они только от этого и зависели, Гермиона не могла допустить, чтобы эта возможность тоже проплыла мимо неё. И потом, не потребует же профессор с неё чего-то запредельного или запрещённого, нет? А с остальным Гермиона как-нибудь разберётся.

— Хорошо, — наконец кивнул тот, и Гермиона чуть не осела на холодный каменный пол, настолько сильное облегчение накрыло её. — Пожалуй, я смогу вам помочь, мисс Грейнджер, поговорю с профессором МакГонагалл и гриффиндорцами. А вас я, в первую очередь, попрошу дать мне обет никогда больше не общаться с другими факультетами, кроме как по учёбе. Это не навсегда, если я увижу...

— Я согласна! — выпалила Гермиона, боясь, что если директор погрузится в размышления, то передумает и откажет ей в помощи. Подумаешь, больше не общаться! Да после того, что ей устроили хаффлпаффцы, Гермиона сама не захочет иметь дело с кем-то, кроме Гриффиндора.

Директор Дамблдор ещё раз внимательно посмотрел на неё, и Гермиона замерла, не дыша, однако выдержала его взгляд, хотя он был непривычный, давящий, суровый и очень-очень страшный. Но она выдержала, не могла иначе. В этот миг решалась её судьба.

— Я рад, что мы с вами друг друга поняли, мисс Грейнджер.