Дух который греет изнутри (джен)

Глава 10. Цена союза

Часть 1. Весенний счёт

Весна пришла в деревню неожиданно — как всегда в этих краях. Ещё вчера снег лежал плотным покрывалом, утрамбованный ветрами и морозами, а сегодня побежали ручьи, зазвенела капель с крыш, и воздух наполнился запахом талой воды и прелой листвы.

Я сидел на пригорке за околицей и смотрел, как меняется мир. Волчье тело чувствовало приближение тепла — шерсть начала слегка лезть, хотя я и не был настоящим волком. Внутри меня, в той самой сердцевине, где пульсировал жар, тоже что-то менялось. Весна действовала даже на бессмертных.

— Сколи! — крикнул снизу Айко. — Иди сюда! Лягушек смотреть!

Я спустился. В ручье, который разлился от талого снега, действительно плавали лягушки — бурые, мокрые, надувающие горловые мешки и издающие странные квакающие звуки. Айко пытался поймать одну, но они ловко уворачивались.

— Зачем тебе лягушка? — спросил я.

— Хочу посмотреть, какая она внутри, — серьёзно ответил мальчик.

— Внутри она такая же, как снаружи. Только мокрая.

— Всё равно интересно.

Я наблюдал за его попытками и думал о том, как быстро растут дети. Айко изменился за зиму — стал выше, смелее, уже не боялся ни меня, ни темноты, ни даже ворчливых собак. Скоро он станет охотником, как его отец. В деревне даже дети охотятся . Если доживают.

Эта мысль пришла неожиданно и задержалась в голове. Люди умирают. Я знал это лучше других. Эйнар, Бьорн, серый с татуировкой — от них остались лишь формы, их не было больше на этом свете. Айко тоже может умереть. В любой момент.

Я отогнал мысль. Слишком тяжёлая для весны. Пусть такие мысли катятся в снежную пропасть!

— Сколи! — донеслось от деревни.

Я обернулся. К нам бежал Рагни, и лицо у него было встревоженное.

— Идём! — крикнул он. — Старейшина собирает совет. Имперцы пришли.

Часть 2. Вестники из Империи

В доме старейшины было тесно. Кроме наших, там сидели двое незнакомцев — в знакомых железных шкурах, с короткими мечами на поясах. Один — пожилой, с сединой в усах, второй — молодой, с цепким взглядом. Перед ними на столе лежал свиток с печатью.

Я лёг у порога, как обычно. Старейшина кивнул мне и повернулся к имперцам.

— Говорите.

Пожилой развернул свиток, прокашлялся.

— От имени Его Сиятельства наместника восточных земель, легата Аврелия Секста, племени Яномэ объявляется: в соответствии с договором о защите и покровительстве, первая дань подлежит уплате в срок до летнего солнцестояния.

Он сделал паузу и продолжил читать:

— Пятьдесят шкур — двадцать волчьих, двадцать лисьих, десять медвежьих. Триста копчёных рыб. Двадцать мехов воска. Десять юношей от шестнадцати до двадцати зим для службы в Имперском Легионе.

В доме повисла тишина. Я посмотрел на старейшину. Его лицо побелело.

— Десять юношей? — переспросил он тихо. — Мы не договаривались о десяти. Мы говорили — сколько сможем.

— Договор есть договор, — жёстко сказал молодой имперец. — Ваш дух принёс согласие. Наместник милостив — мог бы потребовать и больше.

— Но у нас нет десяти юношей! — вскинулся один из охотников. — У нас от силы пятеро, кому есть шестнадцать. Остальные — дети!

— Значит, будете отдавать детей, — равнодушно пожал плечами имперец.

— Да как ты смеешь!

— Смею, потому что Империя защищает вас. А защита стоит денег. Или вы хотите, чтобы серые вернулись?

Тишина стала звенящей. Я смотрел на лица людей — злость, отчаяние, бессилие. Они понимали, что спорить бесполезно. Империя сильнее. Империя придёт и возьмёт силой, если не отдадут добром.

— У нас есть время до лета? — спросил старейшина глухо.

— До летнего солнцестояния, — подтвердил пожилой. — Три месяца. Советую использовать их с умом.

Имперцы поднялись, свернули свиток и вышли, даже не попрощавшись.

В доме взорвался гвалт. Люди кричали, спорили, ругались. Кто-то предлагал бежать в лес, кто-то — драться, кто-то — просить отсрочки. Старейшина сидел молча, опустив голову.

Я подошёл к Рагни.

— Это серьёзно, — сказал я. — Они не отступят.

— Знаю, — ответил он. — У нас нет столько припасов. И людей нет. Даже если отдать всех, кто может держать оружие, — не хватит.

— А если не отдать?

— Тогда придут легионеры. И сожгут деревню. А нас убьют или продадут в рабство.

Я молчал. Внутри меня ворочалось что-то тяжёлое. Люди, ставшие мне почти семьёй, оказались на краю гибели. И я, бессмертный, могучий, умеющий умирать и воскресать, ничем не мог им помочь.

Или мог?

Часть 3. Ночной разговор

Ночью я пришёл к Ингрид. Она не спала — сидела у очага, перебирала те же травы, что и всегда. Только руки её дрожали.

— Слышала? — спросил я, укладываясь рядом.

— Слышала. Вся деревня только об этом и говорит.

— Что думаешь?

Она долго молчала. Потом сказала:

— Я думаю, что имперцы — такие же серые, только в железных шкурах. Одни приходят с луками, другие — со свитками. А результат один.

— Ты предлагаешь драться?

— Нет. Мы не выстоим. У нас нет армии, нет стен, нет оружия. Нас просто раздавят.

— Тогда что?

Ингрид посмотрела на меня. В её глазах блестели слёзы, но голос был твёрд.

— Мы будем платить. Соберём, что сможем. Отдадим детей. А потом будем молиться, чтобы они выжили.

— Это неправильно, — сказал я.

— Знаю. Но это жизнь.

Я смотрел на огонь и думал. Внутри меня пульсировали формы — восемь жизней, восемь смертей. Волк, лось, Эйнар, Бьорн, серый с татуировкой, камень, стрела, ветка. Восемь способов быть. И ни одного — чтобы спасти деревню.

Но вдруг мысль, которая пришла ещё ночью в лесу, вернулась с новой силой. Корни. Если я пущу корни под землёй, смогу ли я найти что-то ценное? Руды? Что то ещё? То, что можно обменять на людей?

— Ингрид, — сказал я. — Ты знаешь, что в этих местах есть под землёй?

— Под землёй? — удивилась она. — Камни, глина, вода. Иногда находили кости древних зверей. А что?

— Не знаю. Просто думаю.

Я не стал рассказывать ей о корнях. Слишком странно, слишком непонятно. Ночью попробую что-то нащупать.

Часть 4. Подземные тайны

Следующие несколько ночей я проводил в лесу. Уходил подальше от деревни, ложился на землю и пускал корни.

Сначала получалось плохо — корни выходили тонкими, слабыми, быстро теряли чувствительность. Но я учился. Каждую ночь я заставлял их расти глубже, ветвиться, искать.

Я чувствовал подземный мир. Камни, глина, песок, замёрзшая вода. Иногда попадались пустоты — старые норы, вымытые ручьи. Иногда — кости. Много костей, древних, давно ставших камнем.

Но ничего ценного.

Через неделю я отчаялся. Мои корни уходили на десятки шагов вглубь, переплетались под лесом, но не находили ничего, что можно было бы продать имперцам. Только земля, камни и пустота.

Я возвращался в деревню уставшим, злым на себя и на весь мир. Люди готовились к сбору дани — охотились больше обычного, ловили рыбу, копили воск. Лица у всех были мрачные. Они знали, что шкур не хватит, что рыба не ловится, что воск нужен самим.

А дети... дети играли, не зная, что скоро многих отправят в Империю. Может, навсегда.

Часть 5. Предложение

Однажды вечером ко мне подошёл Рагни. Он выглядел ещё хуже обычного — осунувшийся, с красными глазами, с трясущимися руками.

— Сколи, — сказал он. — Надо поговорить.

— Говори.

— Мы не потянем эту дань. Даже если всех юношей отдадим — шкур не хватит. Рыбы не хватит. Нас просто убьют за невыполнение договора.

— Я знаю.

— Имперцы не простят. Они жестокие.

— Знаю.

Он помолчал, потом посмотрел на меня с какой-то странной надеждой.

— Ты можешь... ты можешь стать кем угодно, да? Принять любую форму?

— Не любую. Только тех, кого знал при жизни, или тех, кто меня ранил.

— А имперца ты знаешь? Того, который приезжал?

— Нет. Я видел его один раз. Этого мало. Да и к тому же он ещё жив, а если и умрет, вряд ли я получу его форму.

Рагни вздохнул.

— Жаль. Я думал, может, ты станешь им, пойдёшь в Империю, договоришься...

— Я могу пойти в своей форме, — сказал я. — Как дух. Они меня знают.

— И что ты скажешь?

Я задумался. Действительно, что? Прийти и попросить отсрочки? Снизить дань? Империя не просит — требует.

— Не знаю, — ответил я. — Но попробовать стоит.

— Ты пойдёшь? — Рагни оживился. — Правда?

— Правда. Завтра на рассвете.

Часть 6. Вторая дорога в Империю

Я бежал на юг вдоль реки уже знакомым путём. Лес, редколесье, равнина — всё те же места, только теперь без снега. Земля под лапами была мокрой, чавкающей, пахло прелью и молодой зеленью.

Через два дня я снова увидел стены города. Теперь они не казались мне такими чужими — я знал, что там внутри. Но идти всё равно было страшно. Не за себя — за них.

У ворот стояли те же стражники. Меня узнали.

— Э, говорящий волк! — крикнул один. — Опять к наместнику?

— Да. По делу.

— Проходи. Только не пугай баб.

Я прошёл в город. Всё те же запахи, всё тот же шум. Люди глазели, дети бежали следом, словно не из-за них сейчас моя деревня из себя последние соки выжимает.

В доме наместника меня провели в тот же зал. Однако встретил меня не наместник. Аквила сидел в кресле, пил вино из серебряного кубка. Увидев меня, усмехнулся.Чего этот гад тут вообще забыл?

— А, бессмертный волк. С чем пожаловал? Дань принёс?

— Нет, — ответил я. — Я пришёл просить.

Он поднял бровь.

— Просить? Интересно. Садись, рассказывай.

Я лёг на пол — так было удобнее говорить.

— У нас нет столько шкур. Нет столько рыбы. И десяти юношей у нас нет — только пятеро, остальные дети. Мы не сможем выполнить договор.

Аквила смотрел на меня без удивления.

— Я знаю, — сказал он. — Ваши леса бедны, ваши люди малочисленны. Но договор есть договор. Империя не торгуется.

— Тогда вы убьёте нас.

— Если не заплатите — да. Придёт легион, сожжёт деревню, людей продадут в рабство. Такова жизнь.

Я молчал. Внутри меня разрастался жар — не от смерти, от гнева.

— Но есть другой выход, — вдруг сказал Аквила.

Я навострил уши.

— Какой?

— Ты. Ты сам. Бессмертный дух, который умеет умирать и воскресать. Такие, как ты, нужны Империи. Если ты согласишься служить — один год за каждого юношу. Десять лет службы — и долг деревни будет списан.

Я замер. Десять лет. Для меня — ничто. Для них — вечность.

— Что я должен буду делать?

— Воевать. Империя всегда воюет. Ты будешь в авангарде, там, где смерть. Твоя способность пригодится. Ты будешь победителем в любой битве.

— А если я откажусь?

— Тогда через месяц легион придёт в вашу деревню.

Выбор был прост. И очевиден.

— Я согласен, — сказал я.

Аквила улыбнулся — довольно, хищно.

— Умный волк. Завтра подпишем договор. А пока — отдыхай. Ты мой гость.

Я вышел из зала с тяжёлым сердцем. Десять лет. Десять лет вдали от Рагни, от Ингрид, от Айко, от всех, кто стал мне семьёй.

Но они будут жить.

Это главное.

Конец десятой главы.