Реквием на янтарном берегу (джен)

Вечером того же дня мы вернулись в Медиацентр. В зале для репетиций стоял тот самый рояль. Владислав сел в кресло в углу, погрузившись в тень.

— Играй, — просто сказал он.

Я села за инструмент. Мои пальцы коснулись клавиш, и я начала импровизировать. Это была соната о двух душах, потерянных в вечности и нашедших друг друга в городе дождей и янтаря. Я пела — тихо, почти шепотом, но мой голос наполнял весь зал, отражаясь от зеркал «Территории Стиля».

Я пела о Северусе, о его горечи и его силе. Я пела о себе, о том, как я ждала его среди льдов Китежа.

Когда я закончила, в зале воцарилась абсолютная тишина. Владислав Романович медленно встал и подошел ко мне. Он остановился так близко, что я чувствовала запах его парфюма — полынь, мороз и старая бумага.

— Твоя музыка... она заставляет меня вспоминать то, чего я никогда не знал, — его голос сорвался.

Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев моего рыжего каре. Это было мимолетное движение, но оно значило больше, чем тысячи слов. В этот миг Адель и Владислав исчезли. Остались только две древние сущности, которые наконец-то перестали бежать друг от друга.

Но романтика была прервана. Окна Медиацентра внезапно покрылись густой черной изморозью. С улицы донесся жуткий, нечеловеческий вой. Тени в углах зала начали отделяться от стен и принимать формы уродливых существ с длинными когтями.

— Началось, — Владислав мгновенно преобразился. В его руке появилась палочка — длинная, черная, идеально знакомая мне. — Встань за мою спину, Адель!

Но я не собиралась прятаться. Тенебра на моем запястье развернулась, превращаясь в огромную змею из чистого обсидиана. Мои пальцы вспыхнули синим пламенем.

— Мы будем сражаться вместе, Магистр, — ответила я, и на моих губах заиграла та самая улыбка Дочери Кощея.