Падение Сугуру Гето (гет)

Они не общались почти три недели. Мияки не писала и не звонила. Она последовала совету Сатору — дать Сугуру время прийти в себя. Она перестала судорожно хватать телефон, когда тот начинал вибрировать.

Мияки просто жила. Ходила в колледж, отшучивалась от подруг, когда они спрашивали, что с ней. Мияки делала вид, что всё хорошо. Улыбалась, когда надо было улыбаться, — и тут же отворачивалась, чтобы никто не заметил, как быстро гаснет её улыбка.

В одно субботнее утро она сидела за завтраком, не спеша пила чай и смотрела утреннее ток-шоу. За окном ярко светило солнце. Сентябрьский день обещал быть тёплым. На душе было чуточку легче и спокойнее.

Бабушка в этот момент носилась из комнаты в комнату, упаковывая в чемодан вещи и подарки для Аоя.

— Мияки, ты готова? — крикнула она из гостиной.

— Да. Чай только допью.

Они собирались ехать в Киото, навестить родителей и Аоя. Синкансэн отправлялся в полдень. Времени было ещё предостаточно. Но бабушка её потарапливала.

Неожиданно дёрнулся телефон и зажёгся экран. Мияки глянула мельком.

«Сегодня в два часа жду тебя в нашем кафе😉 Придёшь?»

Это было сообщение от Сугуру. Мияки потёрла глаза, ещё раз посмотрела на экран, и мир вокруг перестал существовать. Сердце забилось где-то в горле, дыхание перехватило. В груди дрогнуло, а кончики пальцев похолодели. Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. На губах сама собой появилась улыбка.

Она быстро набрала: «Да».

В этот раз Мияки не стала отправлять красное сердечко. В ней уже успели закрасться сомнения — а любит ли её Сугуру?

Слёзы сами собой скатились по щекам, оставляя тёплые дорожки. Она смахнула их пальцами и крикнула:

— Ба, поезжай одна. У меня появились дела.

* * *

В кафе Мияки пришла чуть раньше. Усевшись за столик у окна, она нервно начала теребить салфетку, сжимая и разжимая пальцы. Девушка заказала чай, но так и не притронулась к чашке — только смотрела, как тонкий пар поднимается над фарфором, смешиваясь с запахами печёных яблок и корицы. Где-то тихо играл джаз, который она любила. И тогда в парке, упомянув про джаз, Сатору попал в точку. Она посмотрела в окно, за которым люди спешили по своим делам. Глаза Мияки выискивали Сугуру. Он вот-вот должен был появиться.

При каждом открытии двери она вздрагивала, и взгляд с окна устремлялся туда.

«Придёт? Не придёт? Или опять пропадёт?» — спрашивала она себя. Но никто не отвечал.

Дверь в очередной раз открылась, Сугуру вошёл и оглядел весь зал. В руках он держал небольшой букет нежных, бледно-кремовых эустом с розоватой каймой. Сугуру всегда их дарил. Мияки вскочила, не веря своим глазам.

— Сугуру, — крикнула она и помахала ему рукой.

Увидев Мияки, Гето чуть виновато улыбнулся. Он подошёл ближе и остановился в шаге от столика. На секунду их взгляды встретились. В глазах Сугуру Мияки увидела тёплый, знакомый блеск, от которого замерло её сердце. Он был здесь. Он смотрел на неё. Вроде бы всё было хорошо.

Но в их глубине слишком быстро что-то промелькнуло. Мияки не успела рассмотреть что именно. Тень? Усталость? Или просто отблеск уличного света на стёклах?

Взгляд Гето скользнул по её лицу и задержался на покрасневших щеках. Он улыбнулся чуть шире.

— «Встреча с тобой — как первый снег, что выпал на рассвете…» — тихо произнёс Сугуру. — Дальше не помню, но смысл там про то, что сердце замирает.

Мияки замерла. Воздух вокруг сгустился, а шум кафе — звон чашек, музыка, приглушённые разговоры — всё отошло на задний план.

Он читал танка Исси. Того самого поэта, чьи стихи она читала ему вслух в их первый месяц знакомства, сидя на скамейке в парке под лучами весеннего солнца. Того самого Исси, про которого она говорила: «Вот видишь, даже сто лет назад люди умели любить так, что до сих пор больно».

— Сугуру… — выдохнула она. В глазах чуть защипало, а в груди разливалась волна тепла, вытесняя холод последних дней.

— «Но даже если ты растаешь, я сохраню тепло в груди», — договорил он и протянул цветы. — Это тебе. Прости, что молчал. Мне нужно было время.

У Мияки подкосились ноги. Она взяла букет, прижала к груди, вдыхая его тонкий, нежный аромат, почти неуловимый среди запахов кафе. Кончики пальцев слегка дрожали, пока она касалась лепестков.

— Ты вернулся, — прошептала она, глядя на Гето. — Ты снова здесь.

Он шагнул ближе и осторожно обнял. Мияки уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый лёгкий древесный парфюм.

«Всё хорошо, — думала она. — Он справился. Он снова со мной».

Мияки на секунду отстранилась, чтобы посмотреть на него. Она заметила, что лицо похудело, а тени под глазами стали чуть глубже, чем при их последней встрече. Взгляд Гето показался ей странным. Словно он смотрит на неё с огромным усилием, удерживая себя здесь, в этом кафе, в этом моменте. Или ей всё это кажется? Может быть, она просто слишком долго ждала и теперь ищет то, чего нет?

Гето мягко улыбнулся. Мияки улыбнулась в ответ и снова уткнулась ему в плечо, вдыхая запах осени и тепла. Она решила, что просто придумывает. Что усталость после двух недель тревоги играет с ней злую шутку.

Мияки не знала, что он действительно удерживает себя здесь. Что каждое движение, каждое слово стоит ему усилия, которое она даже не может представить. Что пустота, которую он научился прятать, стала глубже, чем две недели назад.

На мгновение его пальцы на её спине дрогнули, будто он хотел сказать ещё что-то, но сдержался.

* * *

Сентябрьский парк встречал их последним щедрым теплом. Воздух был прозрачным и сладким. Он ещё хранил память о лете, но уже не был таким душным.

Они пили кисло-сладкий лимонад с пузырьками, которые щипали язык, ели мягкие моти с начинкой из сладкой красной фасоли. Потом Гето купил огромную сахарную вату. Она таяла на губах, оставляя липкую сладость, а ветер норовил унести с палочки розовое облако. Мияки смеялась, пытаясь удержать его. Сугуру помогал, осторожно придерживая вату с другой стороны. Попкорн пах маслом и карамелью, хрустел на зубах. Было так вкусно и сладко, что Мияки прикрывала глаза от удовольствия, вдыхая этот уютный, почти детский аромат. Они катались на аттракционах, играли в автоматы, фотографировались, корча дурацкие рожицы.

Сугуру рассказывал смешные истории про Сатору, который опять доводил преподавателей. Он смеялся — искренне, звонко, откидывая голову назад. Мияки ловила этот смех, как драгоценность. В такие моменты он казался ей совсем мальчишкой: глаза блестят, на щеках ямочки, волосы чуть растрёпаны ветром. Она смотрела на него и не могла насмотреться, запоминая каждую мелочь: как дрожат его ресницы, когда он смеётся, как чуть хмурится бровь, когда вспоминает какую-то деталь.

Гето же смотрел на неё с такой теплотой, что внутри всё сладко замирало. Он уверенно держал её за руку, обнимал, притягивая к себе, когда мимо проносилась детвора с шумными играми. Мияки чувствовала, как его сердце бьётся ровно, спокойно и совсем рядом.

Их поцелуи были долгими. Такими долгими, что мир вокруг исчезал — оставались только их губы, их дыхание, его руки на её спине, чуть сжимающие ткань худи. Оба успели соскучиться друг по другу так, что это чувство отдавалось в груди глухой болью.

Мияки ловила каждый жест Гето, каждое слово, каждую улыбку. И пила это, как воздух после двух недель, проведённых словно под водой. Ей казалось, что она может запомнить его заново: как он чуть хмурит брови, когда серьёзен, как улыбается одним уголком рта, когда шутит, как проводит рукой по волосам, когда волнуется.

Солнце уже клонилось к закату. Его лучи золотили воду в пруду, превращая её в жидкое расплавленное золото. Ветерок играл с её волосами и чёлкой Гето. Он каждый раз щурился, когда прядь падала на глаза. Мияки невольно тянулась рукой, чтобы заправить этот непослушный локон. Где-то на детской площадке смеялись дети, по аллее прогуливались пары, и весь этот мир казался таким правильным, таким целым — будто всё встало на свои места.

Они присели на ту самую скамейку, когда гуляли с Сатору и Сагири. Мияки откинулась на спинку, чувствуя, как усталость и счастье смешиваются в ней в странный, тягучий коктейль. Она глубоко вдохнула.

— Ты какой-то другой, Сугуру, — сказала она, поворачивая голову в его сторону.

Он повернулся к ней. В его глазах было лёгкое любопытство, смешанное с теплом.

— В смысле? — спросил он, чуть склонив голову, и солнечный блик скользнул по его скуле, подсветив кожу золотистым цветом.

— Ты стал лучше, — она улыбнулась, а у Гето защемило в груди. — Спокойнее. Роднее.

Сугуру понял, что эти недели молчания были нужны ему, чтобы стать для неё ещё ближе. Он смотрел на её улыбку, на её светящиеся глаза, на лёгкую тень от ресниц на щеке. Внутри всё дрогнуло. Гето наклонился и поцеловал Мияки в висок, ощутив губами её ровный и спокойный пульс. Она не волновалась. Она была счастлива. И он хотел, чтобы так было всегда.

«Ты ошибаешься, — подумал он. — Я не стал лучше. Я просто вернулся. К тебе».

Он провёл носом по её виску, вдыхая запах цветочного шампуня. Здесь, рядом с ней, пустота отступала. Ему всегда было хорошо, когда Мияки была рядом.

— Может, поедем ко мне? — спросила она. — Поужинаем, посмотрим фильм. Бабушка в Киото уехала. Соскучилась по Аою. А я соскучилась по тебе. — Мияки посмотрела ему в глаза.

В её взгляде было столько надежды и нежности, что у Гето заныло под ложечкой.

— Сугуру, я хочу, чтобы сегодня ночью ты был рядом.

Гето улыбнулся, убрал прядь волос с её лица и большим пальцем провёл по щеке. Кожа была тёплой, чуть влажной от вечерней прохлады. Мияки прикрыла глаза, как котёнок, когда его гладят родные руки. Сугуру почувствовал, будто впервые за долгое время он сделал что-то по-настоящему правильное.

— Я тоже скучал, — ответил он.

Она улыбнулась. У Гето на секунду от этой улыбки закружилась голова, как тогда, в книжном магазине, когда он впервые увидел её. Мияки притянула его за шею и нежно поцеловала.

Они ещё сидели на лавочке, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в розовые тона. Вода в пруду отражала эти краски, и казалось, что весь мир замер в этом тёплом и спокойном мгновении, принадлежащем только им.

Мияки взглянула на отражение луны в воде, которая только начинала проступать на бледнеющем небе, и подумала о том, как хорошо, что всё наладилось. Как хорошо, что он вернулся. Как хорошо, что он снова смеётся и шутит, держит её за руку и целует в висок.

Но она не заметила, как в этот момент взгляд Гето на мгновение задержался на чём-то вдалеке — там, где деревья смыкались плотнее, где начиналась та часть парка, в которую они не заходили. И если бы она сейчас посмотрела на него, то, возможно, увидела бы тонкую, едва уловимую тень, которой Сугуру пока и сам не знал названия.

Он моргнул, повернулся к ней и улыбнулся. Тень исчезла.

— Пойдём? — сказал он, вставая и протягивая ей руку. — Уже темнеет.

Держась за руки, они шли по аллее, освещённой первыми фонарями. Его пальцы переплелись с её пальцами. Сугуру крепко сжал их, чтобы она чувствовала, что он здесь. Он рядом. Он никуда не уйдёт. Мияки верила в это. Гето и сам хотел, чтобы её вера была правдой.

* * *

Часы показывали почти одиннадцать. В гостиной было тепло и уютно. Мягкий свет торшера отбрасывал золотистые блики на стены, на журнальном столике дымились кружки с чаем, пахло ромашкой и мёдом.

Они сидели на диване, укрытые пледом. По телевизору шёл какой-то старый фильм. Мияки давно потеряла сюжет, потому что всё её внимание было приковано к Сугуру. Она держала его ладонь в своей и периодически сжимала, проверяя, не снится ли ей это. В ответ он тоже сжимал её руку. В какой-то момент его пальцы чуть дрогнули и на секунду расслабились.

Иногда Сугуру комментировал какие-то сцены из фильма, смеялся, поворачивался к ней, чтобы поймать её взгляд. В такие моменты его глаза блестели, а у Мияки перехватывало дыхание. Но потом что-то изменилось.

Она заметила это не сразу. Сначала ей показалось, что Гето просто задумался над сценой из фильма. Но секунды шли, а он не двигался. Его лицо, ещё минуту назад живое и тёплое, стало неподвижным, словно маска. Глаза безразлично смотрели в экран. Дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Он был здесь, рядом — и одновременно бесконечно далеко, словно за какой-то невидимой стеной.

Это длилось не больше минуты. Но Мияки показалось, что прошла вечность.

В её груди разрасталось странное и тяжёлое чувство. Потом оно сменилось желанием вытащить Гето, куда бы он ни провалился в своих раздумьях.

Она чуть наклонилась вперёд и посмотрела на его лицо. Затем осторожно провела пальцами по его щеке. Сугуру вздрогнул, словно вернулся из глубины. Своей рукой он поймал её руку, потом повернул голову и поцеловал её ладонь, нежно прижимаясь губами к линии судьбы, которую когда-то разглядывал и, смеясь, говорил, что она «обещает ему что-то хорошее».

— Всё хорошо? — тихо спросила Мияки.

Сугуру ответил не сразу. Он посмотрел на их руки, на её запястье, где тонкой сеткой пульсировали вены. Потом поднял глаза. В них было столько невысказанного, что у Мияки защемило сердце.

«Что-то не так», — подумала она.

— Знаешь, о чём я думал? — его голос стал тихим, с лёгкой дрожью, которую он не смог скрыть. — О том, что когда я с тобой — всё остальное перестаёт иметь значение. Все эти мысли, вся тяжесть… они просто исчезают. Ты — единственное место, где я могу всё забыть.

На губах Гето дрогнула улыбка.

— Проблема в том, что когда я забываю, мне кажется, что я могу остаться. Что всё это… — он повёл плечом, словно скидывая невидимый груз, — можно просто отрезать. Выбросить. И жить. С тобой.

Он замолчал. Его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь. Мияки чувствовала, как под кожей дрожат его нервы.

— А потом я прихожу в себя и понимаю, что не могу. Что это не отрезается. И что однажды… — он замолчал.

Мияки почувствовала, как холодок пробежался по спине. Она не хотела, чтобы он продолжал этот разговор. Не сейчас. Не в этот вечер, когда они снова нашли друг друга.

— Не надо, — прошептала она, сжимая его руку. — Не надо об этом. Сейчас ты здесь.

Он посмотрел на неё, пытаясь запомнить каждую черту лица, и улыбнулся. Но в этой улыбке было что-то отчаянное, почти обречённое.

— Здесь, — повторил он. — С тобой.

Сугуру придвинулся ближе, плед сполз с его плеч. Рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в волосах. Он притянул её к себе, их губы встретились.

Поцелуй вышел нежным, почти невесомым, как будто он пробовал её на вкус, вспоминал. Внутри он ощутил странный толчок. Его дыхание сбилось, стало глубже, жёстче. Он углубил поцелуй, прикусил её нижнюю губу. Мияки удивлённо выдохнула. Она чувствовала, как скопившееся в нём напряжение начинает искать выход. Она хотела быть этим выходом.

Мияки ловко перекинула ногу и оказалась сверху. В этом движении была уверенность и дерзость. Она посмотрела на него сверху вниз, словно бросая вызов.

— Моя очередь, — прошептала она.

Она целовала его жадно, глубоко, с тем отчаянием, которое копилось все недели их молчания. Пальцы Мияки скользнули под его футболку, коснулись горячей кожи. Он сдавленно застонал ей в губы, а руки вцепились в её талию, притягивая ещё ближе.

Они помогли друг другу избавиться от футболок. Ткань поочерёдно упала на пол. Его горячие ладони легли ей на спину. Она выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы.

— Сугуру…

Его губы прошлись по ложбинке между грудью, шее, ключице, задержались на изгибе кости. Мияки ощущала его прерывистое и горячее дыхание. Пальцы Сугуру сильнее сжались на её талии, дыхание стало глубже. Напряжение, копившееся неделями, достигло пика. А затем Мияки почувствовала резкую боль. Гето укусил её.

— Ай… — вскрикнула она и дёрнулась.

От неожиданности Мияки чуть отстранилась, прижимая ладонь к ключице. Боль пульсировала в том месте, где остались следы его зубов. В груди всё сжалось.

Она смотрела на него, пытаясь понять, что это было. Случайность? Или он сделал это осознанно? Но почему?

В горле встал ком. Она впервые видела Гето таким. Этот незнакомец, который прятался за улыбкой, за стихами танка, за букетом эустом, пугал её.

— Сугуру… — голос Мияки дрогнул. — Что… что это было?

Гето в удивлении широко распахнул глаза и замер. Руки, ещё секунду назад блуждавшие по телу и жадно сжимавшие её талию, вдруг ослабли. Он смотрел на её прижатую к ключице ладонь и резко поменялся в лице. Сугуру охватил ужас.

Гето шумно выдохнул. Его ладони легли на её бёдра. Аккуратно, но твёрдо он снял Мияки с себя и усадил рядом.

Девушка растерянно смотрела на него, абсолютно не понимая, что происходит и что нужно сказать. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом телевизора и её сбившимся дыханием.

— Сугуру…

Сугуру не решался посмотреть на неё. Взгляд упёрся куда-то в пол, в плед, в край журнального столика. Он готов был смотреть на всё что угодно, даже на проклятие особого уровня, только не на её лицо.

— Я… мне нужно…

Он резко поднялся с дивана и вышел из гостиной. Мияки услышала, как хлопнула дверь на кухне.

Она вскочила и пошла за ним, но остановилась посреди комнаты, устремив взгляд в дверной проём. Мияки прижала пальцы к ключице, где пульсировала боль от укуса, и глубоко вдохнула, пытаясь унять начинающуюся дрожь. Она находилась в растерянности.

«Он же только что был здесь, со мной. Весь. А теперь снова где-то далеко», — подумала она и пошла за Гето.