Человек с Луны (гет)

— У нас тридцать пять минут, — сказал Эмия, запрыгивая обратно в «Мако».

На этот раз он сел впереди, хотя, если преследователи снова подойдут слишком близко, потом ему, скорее всего, придётся перебраться назад.

— Кассани норм? — спросила Шепард, уже собираясь давить на газ.

Чуть ранее она задержалась здесь ровно настолько, чтобы Эмия и Кассани успели выскочить, а теперь, завершив круг, снова подъехала за Эмией. С расчётами Кассани ещё и близко не закончил, но этим он мог заняться и возле точки сбора. Если придётся уносить ноги, тащить с собой человека, который изображает калеку, было бы только лишней поклажей.

Эмия кивнул, и она, ухмыльнувшись, заложила очередной поворот. Позади идущий по следу «Мако» снова начал сокращать дистанцию. Видимо, они всё-таки заметили, что Эмия раньше спрыгнул, а это наверняка заставило их насторожиться.

«Хорошо бы то укрытие было достаточно надёжным. Может, они вообще решат, что мы оба всё ещё там», — подумал Эмия.

Он снова разложил снайперскую винтовку. Если у преследователей были резервные группы, логично было бы отправить кого-то проверить, чем они с Кассани там занимались. Но если их интересовал только «Мако», то, возможно, всё обойдётся. Хотя бы на полчаса. Сектор слишком велик, а готовых групп поблизости у них быть не должно — особенно после того, как Шепард носилась по нему как безумная.

— Ладно, давим на газ и посмотрим, не удастся ли всё-таки довести дело до конца, — сказал Эмия, следя и за дорогой впереди, и за тем, что творится сзади, насколько это вообще было возможно. Шепард кивнула и снова свернула. — Здесь налево. Нам нужно вот к этому зданию.

Он перекинул ей отметку на омни-инструмент.

— Чего? Я на ходу в эту штуку не смотрю, — пожаловалась она.

— Тогда смотри туда. Видишь вон то здание? — он указал на запад.

Шепард подалась вперёд, щурясь сквозь пыльное стекло:

— Вон ту здоровенную махину?

— Именно.

— Сделаем! — осклабилась она и резко нырнула в переулок.

Под тяжестью машины рухнул ржавый забор, когда она с ходу проломилась вперёд. Позади преследователи пронеслись мимо проезда: на прямом участке они уже успели почти нагнать их.

Шепард переключила передачу; «Мако» затрясло, и под его огромными колёсами что-то с хрустом смялось — кажется, ржавая мусорная урна. Но и этого ей было мало: не ограничившись одним безумным манёвром, Шепард тут же рванула влево ещё раз, и «Мако» перемахнул через новый забор и разросшийся кустарник, вылетев на что-то вроде старой детской площадки.

«Уже второй за сегодня», — отстранённо отметил Эмия.

Колёса подняли тучи гравия и пыли, пока Шепард разгонялась, чтобы с ходу взять заросшую живую изгородь на другой стороне, куда солнце светило достаточно, чтобы всё там росло без тормозов. Эмия вскинул бровь, отбросил снайперскую винтовку в сторону и обеими руками вцепился во что попало, когда вся машина снова взмыла над кустами, словно это был трамплин.

Опять.

На миг они зависли в воздухе, а потом ухнули вниз, с чудовищным ударом приземлившись аккурат на парковую скамейку. Шепард так резко дёрнула руль, входя в новый поворот, что Эмии показалось, будто два колеса оторвались от земли и машина опасно накренилась набок.

Но дорогу она всё-таки сменила, заставив преследователей затормозить. Теперь им пришлось бы сдавать назад и искать, как выбраться на эту улицу: прежняя дорога уводила к центру города, а эта тянулась прямо.

Он покосился на Шепард. Та, казалось, улыбалась уже шире, чем вообще способен человек, и с явным удовольствием работала рулём и педалями, лихо щёлкая передачами на пути к цели.

Почувствовав его взгляд, она только расплылась в улыбке ещё шире.

«Да, ей это определённо нравится.»

— Кассани, приём. Докладывай, как там у тебя, — сказал Эмия, подняв омни-инструмент, а другой рукой держась за поручень.

Прошла секунда, и с того конца донёсся негромкий голос:

— Всё ещё считаю. Вроде бы никого поблизости нет, но отсюда толком не видно, так что кто его знает. Дай мне ещё пятнадцать минут, и я что-нибудь сведу.

— Продолжай. Как будет что-то готово, сразу выходи на связь. Конец связи.

Эмия отключил канал и посмотрел на время. Сюда они добрались за две минуты; ещё минуты три с половиной, и будут на месте. Потом у них останется максимум пятнадцать минут на стрельбу, а дальше придётся со всех ног возвращаться к точке сбора, если они хотят успеть к челноку.

Тем более что обратно, скорее всего, придётся идти пешком. Конечно, с машиной было бы быстрее, но рассчитывать на такое было слишком уж оптимистично. «Мако» им придётся бросить на месте.

Шепард подалась вперёд, всматриваясь сквозь грязное, запылённое стекло. После всего этого «Мако», помимо прочего, отчаянно просился на мойку.

И хотя в глубине души Эмия всё ещё надеялся, что его не заставят отвечать за весь тот урон, который он прямо или косвенно уже успел нанести этой машине, у ситуации была и приятная сторона: ему мог представиться шанс как следует изучить устройство «Мако» в спокойной обстановке.

Если его действительно заставят чинить то, что он сломал, у него будет самый веский повод запросить электронное руководство. А раз так, он без труда доберётся и до всех характеристик, схем и технических подробностей. Те системы, к которым у них так и не получилось получить доступ, особенно его заинтересовали — если потом найдётся время, их стоило изучить отдельно.

Впрочем, всё это было делом будущего. Сейчас ему думать надо было не об этом.

— Шепард. Это дом, — заметил Эмия.

Шепард только что-то невнятно хмыкнула в ответ, даже не потрудившись повернуться.

— Шепард...

Но в следующую секунду ему пришлось крепче вцепиться в сиденье: она лишь сильнее вдавила газ.

Они насквозь пронеслись через маленький двухэтажный деревянный дом, который буквально разлетелся на куски гнилых досок и штукатурки, а Шепард как ни в чём не бывало помчалась дальше.

— Ха, так и знала. Картонные домики, хе-хе.

Эмия повернулся к ней, но тут же передумал что-либо говорить. Она бы только приняла это за похвалу.

— Внимание, новый контакт на четыре часа, — сказал он, заметив приближающуюся машину.

Как и следовало ожидать, раз уж их местоположение известно, даже короткий путь через укрытия и маскировку не поможет им просто так исчезнуть. И, похоже, по их душу подтянулись новые люди, а это ничего хорошего не сулило.

— Новый? То есть их теперь уже трое? — нахмурилась Шепард, но тут же качнула головой.

— Да. Те две машины, что были раньше, заходят с восьми и с десяти. Нас зажимают.

— Чёрт, сзади тоже ещё одна идёт, — выругалась Шепард, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Значит, кто-то всё-таки оказался достаточно упорным, чтобы повторить её маршрут. — Хорошо, что мы почти приехали. От четырёх самую малость было бы тяжеловато отрываться.

— Самую малость? — с явной насмешкой спросил Эмия.

Шепард лишь пожала плечами с таким видом, будто сказанное и правда не было преувеличением.

Она нахмурилась, глядя на здание впереди. Потом она обернулась к нему и сказала:

— Так, сейчас тряхнёт. Держись.

Эмия сложил снайперскую винтовку, забросил её за спину и быстро опустился на сиденье, пристёгиваясь. Что именно она задумала, он не знал, но, учитывая её обычную манеру водить и тот факт, что она ещё и сочла нужным предупредить, зрелище обещало быть тем ещё.

Она утопила педаль в пол, одновременно сбрасывая передачу, и резкое ускорение тут же вжало его в сиденье. Двигатель взревел, обороты взлетели, потом начали выравниваться по мере того, как машина набирала скорость и менялась нагрузка на колёса. «Мако» продолжал разгоняться, пока не упёрся в предел на высшей передаче. Потом Шепард чуть увела руль влево — и резко дёрнула вправо, одновременно ударив по тормозам. В следующую секунду «Мако» сорвало в длинный боковой занос, и он, скользя, понёсся к цели в полноценном дрифте.

«Так она всё это время реально тренировала дрифт!», — с запоздалым потрясением понял Эмия, вцепляясь покрепче.

Здание выглядело как старый высотный отель. Парадные двустворчатые двери и окна, начинавшиеся выше человеческого роста, должны были когда-то впечатлять и поражать своим видом любого, кто прежде никогда в подобных местах не бывал. Даже время не сумело отнять у входа этого ощущения.

Только Шепард было на это совершенно плевать: она собиралась вогнать машину прямо в эти двери.

Удар вышел как гром среди ясного неба. Двухтонная бронемашина врезалась в двери и вошла в них почти наполовину, намертво засев в проёме. Весь фасад дрогнул; по меньшей мере одно ближайшее окно лопнуло от удара.

Эмия тряхнул головой, приходя в себя. В правом ухе у него немного звенело, но он не стал обращать на это внимания. Во время заноса машина уже успела заметно сбросить скорость, броня выдержала столкновение, так что всё должно было обойтись. К тому же, как он успел прочитать, всенаправленная система амортизации удара тоже сработала как надо.

— Какой же чудесный вездеход... — пробормотал Эмия, отстёгивая ремень.

Он дёрнул дверцу и обнаружил, что ту намертво заклинило после удара о стену. На глаз у него выходило, что, чтобы теперь вытащить машину, понадобятся часы работы и инструмент, которого ни у кого здесь по идее быть не должно.

Впрочем, дверь ему и не нужна была: она вела наружу. А им надо было внутрь. Зато снаружи её тоже уже никто точно не откроет.

— Да, такую штуку я бы себе очень хотела, — секунду спустя отозвалась Шепард, тоже встряхнув головой. — Ты как?

— Замечательно. Дверь заклинило. Попробуй своё окно.

Шепард потянулась к кнопке стеклоподъёмника. Стекло без проблем поехало вниз, и она даже довольно хмыкнула — ровно до того момента, пока сверху не посыпалась пыль и не попала ей в нос. Она дважды чихнула, отстегнула ремень и, освободившись, ловко выскочила через окно, перекатившись по полу уже внутри здания.

Через секунду Эмия последовал за ней. Шепард уже опустилась на одно колено, с штурмовой винтовкой наготове, быстро осматривая холл отеля.

— Мы внутри, — в её голосе даже прозвучало удивление, словно она и сама не до конца верила, что её манёвр сработал. Эмия благоразумно решил это не комментировать и отряхнулся. Внутри всё выглядело таким же пустым, как и в любом другом здании вокруг.

— Отлично. Зато вход теперь почти наглухо заблокирован. Если только они не смогут открыть окна и не полезут через них, с этой стороны путь закрыт, — сказал он, оглядываясь. — Пошли наверх.

Шепард кивнула и побежала первой.

Времени на то, чтобы методично зачистить здание, у них не было: снаружи их ждали четыре бронемашины, и сами собой они никуда не денутся. Время поджимало, так что они просто рванули вперёд. Эмия, достав из-за плеча штурмовую винтовку, следовал за Шепард в пяти шагах позади, пока она мчалась к лестнице.

Как часть внутреннего городского района, это здание было сравнительно хорошо защищено от непогоды и от наступающих джунглей. Поэтому оно всё ещё сохраняло более-менее узнаваемый вид. Лестница, впрочем, выглядела уныло и мрачно: здание в своё время в основном полагалось на лифты, а лестничные пролёты оставались скорее пожарным выходом. Что совершенно естественно — мало кто захочет каждый день ходить пешком вверх-вниз по нескольку десятков этажей.

Эмия на бегу скользил взглядом по дверным проёмам и комнатам за разбитыми, перекошенными дверями, пока они поднимались всё выше, этаж за этажом.

Снаружи всё ещё было светло, хотя солнце уже начало медленно клониться к закату. Но внутри, там, куда не проникал дневной свет и где электросети давно развалились, царила кромешная тьма.

Они бежали, освещая путь омни-инструментами, тяжело дыша и перескакивая пролёт за пролётом. Эмия считал этажи. До тридцать пятого они добрались без остановки, после чего Шепард начала заметно сдавать. К сороковому сбавили обороты уже оба; там они и остановились передохнуть и попить воды. Потом, в тишине, с выключенным светом омни-инструментов, уставились вниз по лестничному колодцу, прислушиваясь, не преследует ли их кто-нибудь пешком.

— Да сколько в этой махине вообще этажей? — спросила Шепард, снова поднимаясь. Говорила она вполголоса, пока они отдыхали в темноте.

— По документам, сорок пять. По факту крыша примерно там, где был бы пятидесятый, — так же тихо ответил Эмия.

— Ничего себе высота.

— ...Да. Сверху обычно видно очень далеко, — сказал Эмия.

Высота никогда не вызывала у него ни особого страха, ни особого восторга. Но для мага умение сохранять над собой контроль в таких условиях тоже кое-что значило.

Он и раньше нередко полагался на выгодные верхние позиции, особенно с учётом того, как предпочитал сражаться.

— Ты уже бывал наверху в таком здании? — спросила Шепард, и любопытство с удивлением заставили её невольно повысить голос.

Сама она видела такие дома только издали: это были далёкие сверкающие громады на линии горизонта. Они никогда не были частью её мира.

Эмия моргнул, внезапно поняв, что для его образа уличного беспризорника такие знания могут оказаться слишком уж неподходящими. Он нахмурился, радуясь хотя бы тому, что темнота скрывает лицо и даёт ему лишнюю секунду на размышление.

Но разве не этим он занимался уже какое-то время?

Разве не выдавал одну за другой вещи, которые совершенно не вязались с тем, кем он якобы был? Как команда только что выпущенных Е6, они вообще-то должны были просто в панике уносить ноги. А он сделал куда больше. Всё началось со снайперской винтовки — тогда он среагировал почти инстинктивно, не задумываясь.

А потом просто поддался течению. В какой-то момент ему даже почудилось, будто он снова вернулся назад — в те дни, что были ещё до всего этого. До сделки с всеведущим инопланетным квантовым суперкомпьютером в небесах. Только теперь исчезло отчаянное напряжение, исчезла непрерывная борьба — остались лишь азарт и возбуждение.

— ...да, бывал. С охраной там обычно было всё очень серьёзно, — наконец ответил он, взяв себя в руки.

Почему он вообще так старается? И почему при этом всё ещё делает вид, будто не является кем-то большим, чем кажется? Для порученного ему задания всё это было совершенно необязательно. Но ведь дело никогда и не было только в задании, верно? По крайней мере, уже не теперь. Не в том, что... успело вырасти между ним и Шепард.

В этой дружбе.

— Ха, могу представить. Не терпится посмотреть, — ответила она.

Ему вдруг захотелось поправить её: на саму крышу они не пойдут, ведь верхних этажей вполне достаточно, а укрытия там больше. Он ведь и во время двух предыдущих разведок у водонапорной башни на крышу тоже не поднимался.

Но он замешкался. В конце концов, господства в воздухе у противника всё равно не было, и, по большому счёту, они ничего не теряли, если поднимутся до самой крыши.

Эмия поднялся, качнув головой:

— Пошли дальше. Уже достаточно отдохнули.

— Ага, веди, Эмия, — бодро ответила она, поднимаясь и включая свет своего омни-инструмента уже заметно тусклее, чем раньше, прежде чем двинуться за ним.

— И помни, — напомнил Эмия, — даже когда выйдем наружу, держи один глаз закрытым.

— Чтобы сохранить ночное зрение, да? Поняла.

Даже в темноте казалось, будто её усмешку невозможно не заметить.

* * *

— Ух ты... — выдохнула Шепард, опуская винтовку; руки у неё бессильно повисли вдоль тела.

Сильный ветер растрепал ей волосы и хлестнул прядями по лицу, так что ей пришлось зажмуриться и на миг упереться, чтобы устоять. Но когда она снова открыла глаза, изумление на её лице стало только сильнее.

«Нормально», — подумал Эмия, выходя следом за ней и оглянувшись на лестницу, по которой они поднялись. Потом он осмотрелся. На крыше стояли старые блоки кондиционеров, электрические трансформаторные шкафы, довольно большой бак для воды и небольшой выход с верхнего этажа, через который они сюда и выбрались.

«Да, нормально. Лестницу в любом случае оборонять удобнее, чем какую-нибудь комнату на верхнем этаже», - про себя сказал он, глубоко вдохнув.

— Ты ещё даже толком вид не увидела. Подойди ближе к краю, и тогда поймёшь, что внизу. Только не свались, — ехидно бросил Эмия, проходя мимо застывшей Шепард.

Та моргнула, осознав, что с того места, где стоит, видит только горизонт над кромкой крыши.

Если подойти ближе, перед ней откроется весь город — всё, где они сегодня успели побывать, окажется далеко-далеко внизу.

Она подбежала к краю, но по мере приближения всё ниже пригибалась, пока почти не поползла. Добравшись до самой кромки, она встала на четвереньки — и чтобы внезапный порыв ветра не сбил её, и чтобы не перегнуться слишком далеко — и заглянула вниз.

— Ого-о-о-о... как же всё далеко... — прошептала она, глядя на три бронемашины, стоявшие у здания внизу.

На миг ей захотелось сплюнуть вниз, но она тут же передумала. Отползла от края, она глубоко втянула воздух носом и ртом, будто пробуя его на вкус.

Потом причмокнула, словно и правда уловила в нём что-то непривычное.

— Да, здесь всё немножко по-другому, — сказал Эмия.

На то, чтобы подняться на крышу, у них ушло три минуты — при всех обстоятельствах весьма неплохо. Времени у них ещё оставалось немного, но, если честно, график уже начинал поджимать.

И всё же у него не повернулся язык одёрнуть Шепард и заставить её снова сосредоточиться. То, как она смотрела вокруг, жадно впитывая взглядом и ближнее, и дальнее, прикидывая по ладони и пальцам размеры джунглей и гор, тянулась к заходящему солнцу, будто могла его схватить...

Почему-то ему казалось неправильным лишать её этого мгновения.

Вместо этого он занялся снайперской винтовкой. Сошек у неё не было, поэтому он подложил под ствол старую трубу и начал устраиваться. К самому краю он подходить не стал — он выбрал позицию примерно в пяти метрах от того. Отсюда водонапорная башня просматривалась отлично, а сам он не попадал под восходящие завихрения ветра у кромки крыши.

Он вдохнул, глядя на цель.

Даже отсюда крышу башни было не разглядеть. Выстрел всё равно оставался слепым. На миг ему пришло в голову усилить зрение магической энергией; по сути, сущий пустяк, едва заметный всплеск температуры тела на записях...

Но нет.

Это была та черта, которую он сам себе провёл. Он признавал, что всё это было весело. Признавал, что ему нравится вот так снова работать с кем-то в паре. Признавал даже, что, пожалуй, слегка распустился — в пределах человеческих возможностей. И, возможно, в том, что касалось подготовки, действительно выложился до конца.

Но магию он использовать не станет.

Он выдохнул. Сердце у него уже почти успокоилось после подъёма по лестнице. Его руки ещё слегка дрожали от бега, но он знал: ещё секунд десять, и это пройдёт. Формально программа помощи прицеливанию должна была взять на себя все необходимые поправки, но его привычка сперва успокоиться никуда не делась. Да и лишним это всё равно не было.

Чем устойчивее платформа, тем лучше выстрел.

— ...Как думаешь, он и правда там? — спросила Шепард, подходя к нему.

— Есть только один способ это выяснить.

На это она ничего не сказала, просто молча встала рядом, пока он продолжал подбирать наилучшее положение для стрельбы. Проблема была в отсутствии сошек и в том, что вес винтовки ощущался иначе, чем у оружия, к которому он привык раньше.

Устойчивости будет меньше, это он понимал. Обычно встроенный генератор поля эффекта массы компенсировал это: в момент выстрела оружие становилось тяжелее, и увеличившаяся масса гасила отдачу. Но Эмия подозревал, что Кассани пустит ту энергию, которая обычно шла на стабилизацию, на усиление выстрела, ведь им нужен был весь доступный запас.

До водонапорной башни всё-таки было очень далеко.

Как именно поведёт себя винтовка при выстреле, он не знал, а потому ему требовалась максимальная устойчивость. По сути, от него требовалось только нажать на спуск и удержать оружие неподвижно: каждая пуля должна была уходить по расчётам и скрипту, который сейчас дописывал Кассани.

Задача Эмии сводилась к одному: не дать винтовке сместиться, чтобы разброс перекрыл всю ширину верхушки башни. Не всю, разумеется, а только выровненную площадку у технического люка.

Именно на этом они и сошлись. Если не выйдет — значит, не выйдет. И всё же Шепард явно колебалась. Это ведь она попросила его пойти на всё это, надеясь, что результата ей хватит, чтобы подать заявку в спецподразделения N-программы.

Но если затея провалится — или даже если всё получится, а к точке сбора они всё равно опоздают, — аукнется это, как ей казалось, скорее ему, чем ей. Если её не возьмут в спецподразделения, для неё останется пехота, куда, по большому счёту, брали любого, кто был готов служить и мог тянуть нагрузку.

А вот он по всем показателям выступал выше среднего. Если только они успеют к точке сбора, он сможет подать заявку куда угодно. И ей было непонятно, о чём он сейчас думает, если даже при утекающем времени всё равно согласился на её просьбу.

С другой стороны, даже в самых смелых фантазиях ей бы не пришло в голову, что Эмия вообще-то собирается на Марс.

— Ещё шесть минут, и уходим, — сказал Эмия, глянув на омни-инструмент.

— Да. Я поняла, — ответила Шепард.

В его голосе не было ни извинения, ни жалости. Просто констатация факта. И она тоже не позволила тревоге прорваться в собственный тон. Даже если из этого ничего не выйдет, она всё равно запомнит, что ради неё он был готов зайти так далеко.

— Тебе лучше вернуться к лестнице, — сказал Эмия, подняв на неё взгляд.

— А?

— И вот, возьми ещё это, — он протянул ей штурмовую винтовку, и она молча приняла её с коротким кивком.

— Думаешь, за нами и сюда поднимутся? — спросила она уже совершенно серьёзно.

— Мы их достаточно разозлили, чтобы исходить именно из этого. Лестница там отличный узкий проход. Удержишь его, и мы сможем оставаться здесь сколько захотим, — сказал он, кивнув в сторону выхода.

— Поняла.

С этими словами она бегом вернулась к выходу на лестницу и заняла позицию, сама тоже улёгшись ничком. При невысокой пробивной способности оружия с ускорителем массы — особенно сейчас, на пониженной мощности, — можно было какое-то время рассчитывать на толстый бетон как на вполне надёжное укрытие.

Эмия снова глубоко вдохнул, приводя себя в равновесие. Потом полностью выдохнул, дождался естественной паузы между выдохом и вдохом, и именно в этот миг навёл прицел на водонапорную башню. Когда точка наведения уже стояла как надо, он при необходимости мог бы удержать направление даже с закрытыми глазами.

Теперь всё зависело только от того, справится ли Кассани.

Прошла минута. Им компанию составлял один лишь ветер.

Прошла ещё одна, и Эмия начал чувствовать, как Шепард постепенно охватывает беспокойство. Она то и дело поглядывала в его сторону, постукивая указательным пальцем по корпусу винтовки.

Прошло пять минут, и Эмия тихо вздохнул.

Он сам наложил на себя ограничения и отступать от них не собирался. Если не судьба, значит, ничего не поделаешь. Да и без того они уже успели немало. Кто знает, может, и этого ей хватит, чтобы пробиться в спецподразделения.

— ...Ещё минуту, ладно? — спросила Шепард.

В её голосе слышалась просьба. Не о том, чтобы продлить срок — это она понимала слишком хорошо. Скорее, надежда, что Кассани всё-таки успеет. Наверное, ей хотелось выйти с ним на связь и спросить, что его задерживает, но она знала, что это только помешает.

— Да, — после короткой паузы ответил Эмия.

Оставалось сорок секунд.

И наконец что-то произошло.

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

— Контакт на лестнице! — сразу доложила Шепард, и в следующую секунду грянула частая стрельба.

Сначала бил один штурмовая винтовка, потом к нему добавился дробовик, следом ещё три ствола — и всё слилось в сплошную какофонию боя и рикошетов.

— Сколько их? — спросил Эмия, даже не поднимаясь.

С проходом на крышу Шепард справится и сама; для такого узкого участка это была удобная оборонительная позиция. У него же была своя роль, и, если бы он сейчас сорвался ей помогать, это только разозлило бы её — по крайней мере, он почти не сомневался в этом.

Но знать ему всё равно было нужно: с крыши им потом ещё предстояло спускаться обратно с боем.

— Одного сняла, валяется внизу на лестнице. Ещё троих вроде видела. Я могу держать их прижатыми сколько угодно. Я справлюсь! — ответила она. В её голосе отчётливо звучало: помощь ей не нужна, пусть он остаётся на месте.

— Понял.

Эмия ждал, игнорируя перестрелку у себя за спиной и не отрывая взгляда от водонапорной башни в окуляре. Огонь то усиливался, то стихал, пока где-то сзади не рванула граната.

— Всё нормально! Я держу! — крикнула Шепард так громко, что он услышал её сразу из двух мест; и по связи, и вживую.

Он медленно вдохнул.

Тридцать секунд...

— Эмия! Готово! Отправляю! — выкрикнул Кассани, и секунду спустя обновлённые алгоритмы стрельбы пришли на омни-инструмент.

Пальцы Эмии быстро забегали по панели, перенастраивая винтовку как требовалось.

— Сержант, к этому моменту вы уже должны понимать, что мы делаем. Так что, если следующим выстрелом я сейчас попаду в кого-то живого, вам лучше уже останавливать всё это, — сказал он, надеясь, что его всё-таки слушают.

Программа закачивалась мучительно долгие три секунды, потом винтовка перезагрузилась с новыми рабочими параметрами. Эмия выдохнул, опуская дыхание до самого дна, дождался паузы — и нажал на спуск.

*БУ-У-УМ!*

Рёв снайперской винтовки перекрыл всё, что они слышали до этого, и на миг Эмия даже уловил, как на лестнице перестрелка разом стихла: все замерли, вслушиваясь в этот звук.

Ещё бы. Только что рявкнуло что-то очень серьёзное, и каждому захотелось убедиться, что у него внезапно не появилось лишнее отверстие в теле. Поняв, что никого не задело, они постепенно вернулись к стрельбе.

Эмия вдохнул, сохраняя неподвижность, пока винтовка проходила цикл охлаждения. Из-за изменений в алгоритмах он теперь длился три секунды. В ожидании Эмия просматривал скрипт на экране омни-инструмента.

Во-первых, объём снимаемой стружки увеличили вчетверо, чтобы нарастить массу пули.

Решение довольно необычное, но, пожалуй, логичное. Чем тяжелее пуля, тем меньше дистанция её эффективного полёта; а значит, на такой дальности траектория получится более крутой, дуга будет выражена сильнее. Если же оставить обычный объём стружки, более лёгкую пулю разогнать на такую дистанцию было бы куда проще. Но она стремилась бы идти по более плоской траектории, потому что её максимальная дальность и так была бы значительно выше.

А прямой линии от них до крыши водонапорной башни попросту не существовало.

Им нужна была именно дуга.

Конечно, можно было просто ослабить сам рельсотрон — тогда максимальная дальность у лёгкой пули сократилась бы, и дуга тоже появилась бы. Но это ударило бы по пробивной способности. Попади такой лёгкий снаряд в цель, и он вполне мог бы просто отскочить.

Поэтому, чтобы мощности удара всё же хватило, им пришлось масштабировать всё разом. Сделать пулю тяжелее, а потом поднять заряд рельсотрона под её новый вес, чтобы получить нужную траекторию.

То есть более тяжёлый снаряд и более мощный импульс для его разгона.

А значит чудовищный расход батарей.

Индикатор на дисплее уже предупреждал его, что при таком режиме энергии хватит всего на шесть выстрелов. По расчётам Кассани, этого должно было хватить, чтобы перекрыть всю ширину нужного участка крыши на водонапорной башне.

Если не считать одной ошибки, заметил Эмия.

«Он не учёл эффект Кориолиса. Хотя давление воздуха, температура и углы — всё рассчитано правильно», — пока шло охлаждение, Эмия пробегал скрипт взглядом на экране своего омни-инструмента, - «Выстрелы будут чуть-чуть уводить влево из-за того, что не учтено вращение планеты. А значит, если ретранслятор стоит у самого правого края площадки, даже все семь выстрелов его не заденут.»

Не то чтобы он сам знал как это поправить, да и времени отправлять всё назад уже не было. Всё, что ему оставалось, читать код и невольно восхищаться тем, что сумел навертеть Кассани. Сейчас ему оставалось только бросить кости.

«Если я подключу батарею пистолета, смогу выжать ещё один выстрел», — мысль пришла сама собой. Он качнул головой.

Эмия начал выдыхать. Способов дышать при стрельбе существовало много, но он давно понял, что лучше всего ему подходят вполне определённые. Ирония заключалась в том, что для разных видов дальнобойного оружия ему пришлось осваивать совершенно разные дыхательные техники.

В кюдо, при стрельбе из юми, учили, что дыхание грудью — а тем более плечами — ведёт к плохому выстрелу и что правильную форму можно обрести только через дыхание животом.

«Дыши по кругу. Дыхание животом, здоровое. Грудью, обычное. Плечами, больное. Стоит вначале перестать следить за дыханием, и сосредоточенность тут же ускользает. Всегда удерживай дыхание в центре», так учил мастер кюдо XX века Ава Кэндзо.

Во многих древних системах дыхания достоинства брюшного дыхания превозносили едва ли не до небес. И потому неудивительно, что в кюдо всё строилось именно на нём: расширение должно было идти без остановки вплоть до самого мгновения выпуска, чтобы стрелу отпускало всё тело разом. Пока расширяются бока, тетива уходит от живота лука. Раскрыться до предела должны не только мышцы и конечности, но даже кожа и внутренние органы — точно так же, как лук, натянутый до полной луны.

Выстрел отпускался всем существом сразу, и всё это существо действовало как одно.

В каждом из восьми этапов в начале шёл вдох, в конце — выдох; на вдохе и на выдохе ты всё расширяешься, словно становясь единым с окружающим миром. Граница между собой и внешним размывается, будто сделана из тумана, пока одно не становится тем же самым, что и другое.

Лучник и лук становятся едины, и в миг выпуска из полной груди вырывается киай — образ натяжения и линии полёта стрелы, настолько совершенно сложившийся в сознании, что уже не может быть ничем, кроме реальности. И потому стрела, ещё не сорвавшись с тетивы, уже безошибочно пронзает цель.

Вот только по отношению к огнестрельному оружию всё это оказывалось совершенно неверным.

Он выдохнул до конца, опустошая лёгкие полностью, дождался паузы... и в промежутке между ударами сердца нажал на спуск во второй раз.

*БУ-У-УМ!*

«Ещё пять выстрелов», — отметил Эмия, быстро взглянув на индикатор. Пока ничего. Скорее всего, он ни во что не попал. Оставалось надеяться, что и человека тоже не задел. По крайней мере, за холмом на картах не было ничего, кроме бескрайних джунглей.

Хотя наверняка знать было нельзя.

Конечно, в ближнем бою дыхание не имело такого значения. Но чем дальше он учился стрелять из огнестрела, тем яснее понимал: то, чему его научил лук, для винтовки почти бесполезно.

С огнестрелом он усвоил три основные техники дыхания: стрельбу на полувдохе, стрельбу на выдохе в естественной паузе и стрельбу после полного выдоха — тоже в естественной паузе. Во всех трёх решающим был именно этот короткий природный миг между дыхательными циклами.

Только в секунду неподвижности — между вдохом и выдохом или между выдохом и вдохом — тело замирало полностью. Но из этих трёх способов лишь один действительно работал на тех дистанциях, на которых ему приходилось стрелять.

С пистолетом или штурмовой винтовкой годился любой из них; да и можно было стрелять вообще не следя за дыханием.

Но со снайперской винтовкой, где малейшее смещение на одном конце превращалось в огромную ошибку на другом, это было критично.

Из всех трёх техник только последняя давала ту надёжную устойчивость, которая требовалась для таких выстрелов; потому что при вдохе и выдохе объём лёгких почти никогда не повторяется абсолютно одинаково два раза подряд. А значит, если приклад упирается в плечо, линия прицеливания будет подниматься и опускаться.

Особенно лёжа, когда ты прижимаешь винтовку к земле и держишь далёкую цель на пределе точности. И ровно в тот миг, когда кажется, что цель уже поймана и можно стрелять, тебя предаёт собственное дыхание.

Даже попытка вдохнуть до предела не помогла бы: лёгкие слишком податливы, и само понятие полного объёма слишком расплывчато, чтобы на него можно было уверенно опереться. Нет, единственный действительно надёжный способ для дальнего выстрела он нашёл в другом: полностью выдохнуть, опустошить лёгкие до конца — и в короткую паузу, когда тело переходит от выдоха к вдоху, нажать на спуск.

С луком ты стремишься стать единым с миром. С винтовкой всё прямо наоборот.

Ты опустошаешь себя от эмоций и просто нажимаешь на спуск. Когда стреляешь, ты не становишься единым ни с винтовкой, ни с пулей. Здесь не нужен совершенный внутренний образ, в котором ты, цель и линия стрелы — ясуйдзи — сливаются воедино. Всё слишком механично, слишком клинично по сравнению со стрельбой из лука: ты просто берёшь дальность, совмещаешь прицел и стреляешь. Единственное, что чувствуешь, когда убиваешь человека нажатием спуска, это отдачу в плечо. Целиться рукой, стрелять разумом, убивать сердцем холодным, как арктический лёд.

Позади Шепард всё ещё вела огонь, и Эмия был почти уверен, что услышал, как она перешла на пистолет, когда одна из винтовок перегрелась; она перебрасывалась между стволами, стараясь сохранить максимально плотный огонь в направлении лестницы.

Прошло две секунды после последнего выстрела. Он повторил всё сначала и нажал на спуск, позволяя сознанию с привычной точностью соскользнуть в то состояние, где каждое действие становится безупречным.

*БУ-У-УМ!*

Потом ещё раз.

*БУ-У-УМ!*

И ещё.

*БУ-У-УМ!*

И ещё.

*БУ-У-УМ!*

И ещё.

*БУ-У-УМ!*

— Чёрт, — выругался он, когда снайперская винтовка окончательно погасла; батареи были высосаны так, что потухли даже элементы управления. Ноль, ничего. Задача на дисплее не изменилась; он ни во что не попал.

«Пора сворачиваться и уходить, только и всего. Мы сыграли и не выиграли, но пока ещё не проиграли. Если успеем вовремя отойти, всё в порядке.»

Так он подумал. И всё же не поднялся.

Он так и остался лежать с винтовкой, глядя на водонапорную башню.

«Ещё один выстрел. Одного ещё хватит», — предательская мысль поднялась изнутри, — «Там справа остался неохваченный угол. Если что-то стоит именно там...»

Время будто замедлилось. Пистолет на его бедре вдруг стал тяжёлым и горячим даже сквозь бронескафандр. Он всё ещё мог вынуть из него батарею и отдать заряд на ещё один выстрел; ретранслятор всё ещё мог быть на крыше, а из-за ошибки в расчётах его всё ещё можно было не задеть.

Он всё ещё мог сделать этот последний выстрел.

Но это говорила ловушка невозвратных затрат, холодно отметил какой-то уголок его сознания. Та самая иррациональная вера, будто раз уж ты уже столько вложил в заведомо провальное дело, то если продолжишь, просто обязан что-нибудь получить взамен; будто понесённые потери непременно нужно залатать победой.

Снайперской винтовки он уже лишился — самого сильного оружия из всего, что у них было. Если продолжать, потери будут только расти. Хватит ли ему пистолета? Или он потом подойдёт к Шепард и попросит один из её стволов?

А потом что, примется высасывать заряд из костюма? Конечно же, определённо, до точки сбора он наверняка доберётся, ни разу не попав под огонь. Именно к такому высокомерию и ведёт эта слабость.

«Это детское упрямство... Ничего ведь на деле не изменилось, правда ? Всё так же не можешь принять никакой исход, который заканчивается поражением? Именно из-за этой слабой, ребяческой упёртости моя жизнь и пришла к тому концу, к которому пришла!»

Он почувствовал, как кровь в нём снова вскипает; вся его хладнокровная расчётливость последних минут исчезла, будто её и не было.

И всё же.

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

Шепард за его спиной всё ещё сражалась.

— Чёрт, — выругался он снова. Он включил связь. — Шепард! Продлеваем операцию на две минуты! Держи их!

— А? Что?.. Почему?! — крикнула она в ответ.

— Просто держи! — почти рявкнул он, выхватывая пистолет и с рекордной скоростью начиная разбирать его, даже по собственным меркам.

Потому что она попросила его о помощи.

Тогда, раньше, когда он сорвался и потерял над собой контроль, он помог ей, думая, будто делает это ради себя самого. Будто действует эгоистично и рационально, будто он уже не тот, кем был все те годы назад. Но это оказалось ложью.

Он не изменился вовсе. Он просто опьянел от собственной рефлексии и сомнений, гадая, значила ли его жизнь вообще хоть что-нибудь, пока он сидел и ржавел на Луне.

«Ну что за никчёмность.»

Он вспомнил ту улыбку и стиснул зубы.

Теперь, снова стоя на краю, он понял это. На этот раз он даже не станет искать оправданий.

— Один выстрел.

Всем своим умением и мастерством, не прибегая ни к чему сверх этого, он сделает один выстрел. А дальше будь что будет, но кость будет брошена. Не играя роль, а по-настоящему вкладывая в это что-то от себя.

Он уставился на винтовку; подключив к ней батарею пистолета сбоку и слегка сдвинувшись, он утратил прежнюю позицию. Даже если бы компьютер винтовки не отключился и не пришлось заново загружать расчёты, стрелять теперь пришлось бы уже из другой точки; оставшийся сектор он не накрывал.

Компьютер с этим не справится.

Нет. Это мог сделать только он.

Эмия занял позицию; зрение его заострилось, пока он выдыхал. Он навёлся, вдохнул. Отключая автоприцеливание и беря управление на себя, он начал выдох.

Именно сочетая два этих подхода — стать единым с миром и, напротив, отделить себя от него с предельной ясностью, — он и поднялся до того уровня, которого достиг. Среди Героических Духов, владевших луком, было немало мастеров как лука, так и огнестрельного оружия. Но он бы осмелился сказать, что по-настоящему овладел обоими только он один.

Эмия принял в себя картину перед глазами, и он отбросил её. Теперь всё зависело от его мысленного взора.

Он видел водонапорную башню; крыша была пуста, кроме одного места, где возвышалось что-то высокое. Он не знал, как выглядит ретранслятор, и потому подставил вместо него самую привычную для себя цель. Человеческое тело; его собственное тело само вносило крошечные поправки, пока его мысленный взор не зафиксировался на траектории, проходящей прямо через сердце мишени.

Он видел и здание, на котором лежал. Видел крышу. Видел всю дистанцию между началом и концом — всю линию между ними и ту дугу, по которой должен был пустить выстрел.

Выдохнув до конца, он довёл дыхание до паузы и нажал на спуск в промежутке между двумя ударами сердца...

*БУ-У-УМ!*

На миг воцарилась тишина, и мир словно завис в неподвижности. Эмия взвесил собственный поступок; мгновение осознания и предельной ясности растянулось до бесконечности. Возможно, кто-то ещё поймёт, насколько нелепым был этот выстрел. А возможно, на крыше и правда ничего не было, и никто никогда ни о чём не узнает.

Но он снова решил помочь другому человеку — протянуть руку тому, кто попросил помощи. Ему казалось, что смерть уже отвела его от этого пути, но теперь стало ясно: Широ Эмия никогда не сможет отдалиться от этого идеала.

Эмия закрыл глаза, сложил винтовку и выдрал батарею пистолета. Неважно. Об этом он подумает потом. Он собрал пистолет обратно с рекордной скоростью и закрепил оба теперь уже мёртвых оружия на соответствующих полосках Ван-дер-Ваальса.

Ещё секунду он смотрел на водонапорную башню, потом качнул головой и развернулся. Подбежав к лестнице, он остановился в нескольких метрах за Шепард, опустился на четвереньки и подполз к ней, пока она продолжала поливать лестничный марш очередями.

— Всё, — коротко сказал Эмия.

— Попал? — спросила Шепард, не отводя взгляда, хотя на миг и прекратила огонь.

— Не знаю, — он глянул на дисплей. Задача всё ещё висела. — Похоже, на крыше его вообще не было.

Она ничего на это не сказала, только коротко кивнула.

— Тогда пора уходить, — произнесла она, и Эмия кивнул. — Правда, путь вниз у нас, похоже, слегка перекрыт.

Эмия глянул вниз, пока она возвращала ему штурмовую винтовку. Никого видно не было. Даже того врага, которого она подстрелила ранее, судя по всему, успели вытащить с нижнего пролёта.

— М-м, есть идеи? — как бы между прочим спросил он.

— Есть. Надеюсь, ты не боишься высоты, — ухмыльнулась она.

Внизу, на повороте лестницы, снова показалась чья-то голова. Поскольку ни Шепард, ни Эмии с верхней площадки видно не было, незнакомец, видимо, осмелел и сделал ещё шаг на лестницу. Потом ещё несколько, медленно, мучительно медленно, стараясь двигаться совершенно бесшумно.

Он успел подняться всего на две ступени, прежде чем Шепард вскинула винтовку над кромкой и выдала длинную очередь. Он едва успел шарахнуться обратно в укрытие; кинетический барьер у него схлопнулся, а его ногу тут же зафиксировал собственный костюм.

Эмия тихо фыркнул:

— Тебе это нравится?

— Это... как его... А, точно. Расслабляет, — ответила она, ничуть не пытаясь это отрицать.

— Как рыбу в бочке расстреливать, — хмыкнул он.

— А? Зачем вообще стрелять рыбу в бочке? — Она повернулась к нему.

— Неважно.

Она моргнула, подозрительно прищурилась, потом пожала плечами:

— Ну и ладно. Пока ты там возился, я кое-что придумала. Когда я смотрела вниз с края, то увидела этажом ниже какую-то... площадку? У окон. Забраться по ней на крышу было бы безумием, а вот спуститься вниз, наверное, можно. Да?

— Подоконник, что ли? — нахмурился Эмия.

Затея казалась рабочей, но без верёвки всё это было чертовски рискованно. Крыша нависала над подоконниками, насколько он помнил, почти на метр.

— У этой штуки есть название? — Шепард, похоже, удивило именно это, а вовсе не то, что она только что предложила ему свеситься с пятидесятиэтажного здания.

Эмия покачал головой:

— Ладно. Займусь. Ты оставайся здесь и не давай им высунуться. Как только всё будет готово, вызову тебя по связи.

Она показала ему большой палец и ухмыльнулась, а он, держа винтовку в руке, отполз назад. Отойдя достаточно далеко, чтобы случайная пуля его уже не задела, он поднялся и побежал к краю крыши. Как и Шепард до него, он опустился на четвереньки, подполз к кромке и заглянул вниз.

Да, подоконник там был, притом достаточно широкий, чтобы человек мог на нём стоять. Но до него было не меньше двух метров вниз, да ещё и с уходом внутрь. Просто повиснуть на краю и отпустить руки здесь не выйдет; под тобой будет только отвесное падение на добрую сотню с лишним метров.

— Мда уж, — пробормотал он, закидывая винтовку за спину и качая головой.

План был безумный, но, пожалуй, мог сработать. В общем-то, как и всё, что он обычно делал. Видимо, она успела кое-чему у него набраться. Или это был её способ пошутить?

Неважно.

Он начал медленно сползать назад, пока под носками у него не осталось пустоты. Потом под коленями. Потом уже вся нижняя половина тела ушла за край; он перегнулся в пояснице, лёг животом на кромку, а руками удерживал себя от скольжения вниз. Ветер яростно бил по повисшим в пустоте ногам, но он не обращал на это внимания.

Наконец он позволил силе тяжести потянуть себя ещё ниже, так что на краю остались только локти, а затем и одни руки.

Теперь он висел, держась лишь кончиками пальцев.

Эмия посмотрел вниз, ощущая, как всё его тело свободно висит в пустоте. Под ним раскрывался стометровый провал. Если уж на то пошло, смерть была бы безболезненной: короткое свободное падение и резкий шлепок внизу.

«Хватит об этом», — одёрнул он себя и начал раскачивать ноги.

Не слишком сильно, чтобы не сорваться, но достаточно, чтобы пошёл размах. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Как маятник, он набирал инерцию, пока не решил, что хватит, и в крайней точке качания к зданию разжал пальцы.

На миг он оказался в воздухе, вообще ни за что не держась; подоконник стремительно приближался снизу, и в следующую секунду он уже стоял на нём, плотно прижавшись к стене. Эмия вдохнул и вжался ещё сильнее.

Даже не глядя вниз, он двинулся вбок, шаг за шагом смещаясь вдоль стены, пока не добрался до окна. Стекло, несмотря на годы запустения и ветер на такой высоте, уцелело. Он попробовал открыть раму, но та намертво застряла.

« А вот это уже нехорошо», — подумал Эмия.

Чтобы попасть внутрь, придётся разбить стекло, а это наверняка насторожит тех, кто внутри. С другой стороны, может, отсюда звук покажется слишком далёким и на него не обратят внимания.

Нет. Ему всё равно нужна маскировка.

— Шепард, приём.

— Уже закончил? Капец, а я даже ничего не услышала.

Эмия тихо хмыкнул:

— Льстит, что ты такого высокого мнения обо мне, но нет. Мне нужно, чтобы ты взяла оба ствола и устроила как можно больше шума.

«Лучше не объяснять ей почему, они вполне могут слушать канал», — подумал Эмия.

— Поняла. Шепард, конец связи!

И уже через секунду наверху разверзся настоящий ад из стрельбы. Шепард не ограничилась одними только выстрелами: она ещё и орала похабщину и ругательства, паля по самым гулким участкам стены, какие только могла найти.

Даже отсюда было слышно прекрасно. Что было идеально.

Эмия ударил в стекло тыльной стороной пальца, чуть выставив вперёд средний так, чтобы второй сустав сработал как маленький молоток. Стекло тихо звякнуло, и по нему тут же побежали трещины до самых краёв.

Когда он вдавил осколки внутрь, шума стало чуть больше, но всё равно недостаточно, чтобы оповестить всех. Он пролез в образовавшийся проём и вытащил за собой штурмовую винтовку.

— Всё, Шепард, спасибо.

И в ту же секунду канонада наверху смолкла.

Эмия двинулся вперёд, к двери, одновременно оглядывая комнату. Когда-то это, должно быть, был пентхаус-люкс, за который брали бешеные деньги — слишком уж просторное помещение выходило. Теперь же перед ним была всего лишь ещё одна пустая коробка. Его даже слегка позабавило, что кто-то в своё время содрал и утащил отсюда даже сплошное ковровое покрытие.

Он подошёл к двери и медленно приоткрыл её, держа винтовку поднятой и наготове. Но в соседней комнате его ничто не встретило. Он так и шёл дальше сквозь пыльную тьму, пока не добрался до входной двери, которая должна была выводить в коридор верхнего этажа.

Эмия заглянул в глазок, чуть смещаясь влево и вправо, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за дверью. Но вокруг было слишком темно, чтобы увидеть хоть что-то. Возможно, те, кто гнался за ними, уже ушли. А возможно, у них было какое-то снаряжение для ночного зрения, иначе объяснить такую тьму было трудно.

Он попытался вспомнить планировку этажа, но они с Шепард проскочили здесь, не запоминая её как следует, так что своё положение относительно лестницы на крышу он мог определить только очень примерно.

Отпрянув, он приложил ухо к двери и закрыл глаза, вслушиваясь.

Он что-то слышал, но не мог понять что именно. Возможно, это всё ещё была стрельба Шепард; звук слишком искажался расстоянием и стенами.

«И вот в этот момент я бы просто использовал Структурный Анализ, считал всю планировку этажа и начал бы по одному выбивать их, стреляя по ногам прямо сквозь стены.»

Да что там, имея Структурный Анализ и видя, где именно на пол давит вес, он мог бы с точностью определить, где у кого находятся ноги.

Эмия недовольно качнул головой, отбрасывая эту мысль.

Он взялся за ручку и медленно, почти бесшумно начал открывать дверь. Петли давно пересохли и противно скрипнули, но он двигал полотно так осторожно, что шум оставался в пределах терпимого.

На всякий случай он сидел на корточках у самого пола и толкал дверь вытянутой рукой, оставаясь как можно дальше от проёма. Если кто-то заметит, что дверь открывается, стрелять будут либо сквозь неё, либо в стену рядом на высоте человеческого роста.

Держа ствол подальше от расширяющейся щели, Эмия медленно «резал пирог», не упуская ни звука, ни движения. Подойти ближе, чтобы лучше видеть, ему очень хотелось, но нельзя: если кто-то окажется рядом, его просто схватят за руку или за ствол и выдернут в проём.

Резать пирог — это стандартная техника зачистки углов, когда не знаешь, что за ними скрывается. Просто выскочить с оружием наперевес нельзя: если за углом уже ждут, лишняя доля секунды даст противнику время среагировать и открыть огонь первым. Поэтому угол берут постепенно, смещаясь в сторону по чуть-чуть и как можно дольше оставаясь в укрытии. Так можно относительно безопасно проверить, не караулит ли кто-нибудь в засаде.

Название пошло от того, как обычно режут круглый пирог: маленькими кусками, которые легче переварить. В современном бою способов работать с углами было множество, у каждого имелись свои плюсы и минусы, но этот считался одним из самых простых и быстрых.

Наконец — хотя по его ощущениям прошла целая вечность, а на деле всего секунд десять — дверь открылась достаточно, чтобы он мог протиснуться. Эмия скользнул в густую тьму коридора, двигаясь как призрак и держа винтовку в чуть пониженной высокой изготовке. На такой дистанции прицел уже не слишком нужен; можно было стрелять почти так же эффективно и навскидку.

Этому обычно и учат группы прорыва: бежать и стрелять, не закрывая себе обзор и наводясь за счёт координации глаз и рук, а также чувства положения собственного тела — по сути, тем же способом, который в стрельбе из лука называют инстинктивным, или интуитивным. Да и сам прицел он сейчас всё равно толком не видел.

Во всяком случае, правым глазом точно. Левый он держал закрытым ещё до выхода на крышу. Снаружи уже вечерело, но даже этот тускнеющий свет по сравнению с полной темнотой внутри слепил, и правый глаз до сих пор не мог как следует адаптироваться.

К тому же дисплей на его визоре совсем не помогал. Яркие окошка с данными, обратной связью и статистикой ему только мешали. Один только радар забивал собой половину поля его зрения в нижнем углу.

«У них тут что, даже регулировки яркости нет? Или хотя бы автоматического режима для такого?»

Жаль, что в омни-инструменте или в костюме у него не было программы усиления зрения при слабом освещении, сейчас такая бы пригодилась как никогда. Хотя он мог бы просто усилить глаза магией. Но, если уж на то пошло, ему это и не требовалось.

Он всё-таки подготовился.

Ещё раз взглянув на радар и убедившись, что там ничего нет, Эмия достал свой омни-инструмент. Тусклое свечение могло бы выдать его из-за угла, так что он отошёл на несколько метров, развернулся спиной к коридору, чтобы телом закрыло большую часть света, и только после этого включил его.

«Ага, регулировка яркости всё-таки есть», — отметил Эмия, быстро пролистывая настройки.

Но сейчас ему нужно было не убавить её, а выключить всё вообще. Дисплей на визоре полностью исчез, оставив перед его глазами лишь обычный прозрачный визор шлема.

Когда все источники света исчезли, Эмия вдохнул и открыл левый глаз.

Полное естественное ночное зрение формируется не сразу: уже через десять минут в темноте глаза набирают большую часть чувствительности, но чтобы выйти на человеческий максимум; нужно провести без света много часов и не дать глазу ни разу ослепнуть заново.

Левый глаз успел приспособиться ещё в тёмной лестничной клетке во время их подъёма, а на крыше он всё время держал его закрытым. Времени на адаптацию у него хватило с запасом.

И вдруг абсолютная, казалось бы, тьма коридора исчезла. Левый глаз увидел, как из-под дверей гостиничных номеров на пол ложатся тонкие полосы света. После того как ковролин сняли, зазор у пола стал достаточно широким, чтобы сквозь него просачивалось освещение.

«Интересно, в пакете генной терапии есть что-нибудь на этот счёт?» — подумал Эмия, оглядываясь и временами на секунду прикрывая правый глаз, чтобы левому было легче снова привыкнуть к работе.

Шепард он велел держать один глаз закрытым ещё до подъёма именно по этой причине, точно так же, как сам он закрывал левый глаз на крыше.

Разница между тем, что сообщал правый глаз — почти полная тьма, — и тем, что видел левый, всегда казалась немного странной, но привыкал он быстро. Пока что проще было просто оставить правый закрытым и пользоваться одним левым.

Он вернулся к углу, опустился на колено, прислушался на секунду и только потом выглянул.

В конце коридора, у входа на крышу, сидели семеро. Все пригнулись, держа позицию у выхода, но достаточно далеко, чтобы Шепард не могла задеть их прямой очередью или бросить гранату. Нет, там было восьмеро. Один лежал на полу. Должно быть, тот самый, которого Шепард сняла в самом начале.

«Шорохи, приглушённый шёпот; света нет. Либо, как и я, привыкли к темноте, либо используют усилители зрения или какую-то оптику», — отметил он про себя.

Эмия так же тихо отпрянул, внимательно прислушиваясь, не заметили ли, как он выглядывал. Ничего. Шёпот продолжался, не меняя ни тона, ни ритма — ни тревоги, ни удивления в нём не слышалось. Впрочем, если эти ребята толковые, у них вполне мог быть и язык жестов, и связь простукиванием на манер азбуки Морзе.

Сам он такими способами пользовался не раз.

Эмия отступил от угла, снова развернулся спиной и переключился на правый глаз, одновременно включая омни-инструмент; оранжевое свечение показалось ему почти обжигающим.

«Да чтоб вас... Неужели они вообще не думают об операциях при плохой видимости? Светомаскировка — одна из важнейших вещей в ночном налёте.»

Посмотри он на этот свет левым глазом, и всё его ночное зрение пропало бы мгновенно. Он ещё немного поворчал себе под нос.

Возможно, дело было в повсеместности радаров и кинетических барьеров, которые принимали на себя основной удар и позволяли пережить засаду, добраться до укрытия и дождаться восстановления щита. Даже здесь, подойди он метров на пять-десять ближе, их радары уже наверняка попали бы в зону взаимного обнаружения.

И всё же для него это выглядело вопиющей слабостью.

И он был бы только рад выжать из неё всё, что возможно.

— Шепард, молчи. Досчитай до тридцати и спускайся вниз. Жди противника. Конец связи, — прошептал он и оборвал канал раньше, чем она успела ответить.

Потом снял омни-инструмент с руки и быстро полез в настройки: для таких случаев у него уже давно была заготовка.

Формально это было приложение для светомузыки на вечеринках, но и для его целей оно годилось ничуть не хуже.

Он вернулся к углу и начал считать про себя. На счёте до двадцати сделал один полный цикл квадратного дыхания. Не то чтобы ему нужно было специально успокаиваться, просто перед тем, как лезть в самое пекло, он всегда делал это машинально.

Пятнадцать.

«Пора.»

Эмия отвёл руку назад и со всей силы швырнул омни-инструмент вперёд. Наручный компьютер ударился о твёрдый пол раз, другой, третий, подпрыгнул и, проскользив, улетел почти к самым людям в конце коридора.

«Хех. Будь тут ещё ковролин, так далеко он бы не долетел.»

И в ту же секунду встроенный фонарь вспыхнул на максимальной яркости, залив светом весь коридор.

— А-а! — раздался чей-то вскрик: видимо, кто-то как раз смотрел туда, куда прилетел внезапный предмет.

Эмия снова высунулся из-за угла, одновременно падая на правое плечо, так что за линию стены показались лишь его голова и винтовка, а всё остальное тело осталось укрыто. Он вскинул оружие и прицелился.

Его правый глаз был открыт и перенёс яркость без особых проблем; левый же он держал закрытым. Он прицелился. Поймал цель. Нажал на спуск.

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

Автоматический огонь застал их врасплох, а в тесном коридоре сухая дробь выстрелов превратилась во что-то совершенно оглушительное. Пока они метались, пытаясь броситься в укрытие и открыть ответный огонь, Эмия уже перевёл ствол на следующую цель, когда первый противник дёрнулся и рухнул.

«Три, два...» — закрыв оба глаза, он продолжил отсчёт про себя, — «Один...»

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

Омни-инструмент перешёл в следующий режим. Один яркий луч больше не просто освещал коридор — теперь всё вокруг превратилось в дёрганую дискотеку вспышек, достаточно ярких, чтобы на миг ослепить и ошеломить, но слишком коротких, чтобы к ним можно было привыкнуть.

Фонарик омни-инструмента, конечно, не был настолько мощным, чтобы реально ослепить, как светошумовая граната. Но после темноты — или при использовании усиленной оптики — этого всё равно хватало, чтобы на несколько мгновений выбить человека из восприятия. Поэтому он и подготовился заранее, закрыв глаза.

Даже не видя, он всё равно мог стрелять: он отлично помнил, где примерно они стояли. Да и сам коридор оставлял не так уж много вариантов, куда можно было деться.

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

Всё ночное зрение, которое они до этого успели набрать, теперь исчезло без следа. Даже если у них были усилители изображения, от такой световой перегрузки это не сильно спасало. Эмия продолжал стрелять, и даже сквозь сомкнутые веки видел слабые всполохи света.

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

Через три секунды всё закончилось. Эмия открыл глаза и снова навёлся. Большая часть его очередей ушла мимо — большинство противников успели броситься на пол. Но это было неважно: в темноте он всё ещё видел лучше них.

Он снова поймал в прицел одного, который как раз пытался подняться, чтобы добежать до укрытия...

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

Тот дёрнулся и рухнул обратно.

Эмия быстро пересчитал выбывших. Один, два, три, четыре — неподвижно лежали на полу.

«Значит, в строю осталось как минимум ещё четверо.»

Он сел, поднялся на ноги и отошёл от угла. Первым делом ему нужно было проверить другой конец коридора: любой по-настоящему толковый солдат в такой ситуации уже пытался бы зайти ему в тыл. Эмия проигнорировал вторую, отложенную вспышечную серию за спиной и побежал прочь от угла, держа винтовку в высокой изготовке.

Омни-инструмент должен был дважды отработать режим вспышек и потом отключиться; между сериями была пауза в пять секунд — ровно столько, сколько ему понадобилось, чтобы снять того, кто попробовал встать раньше времени.

Пауза была рассчитана специально: достаточно длинная, чтобы человек почувствовал ложное облегчение и открыл глаза, решив, что просто переждал вспышку гранаты.

Умные «гранаты» в этом смысле, конечно, имели свои плюсы. Вообще-то приложение должно было работать под музыку, подстраивая свет под ритм, но как-то ленивым вечером пару недель назад он заставил его работать и так, как ему было нужно.

Пятнадцать шагов, и он уже находился у противоположного угла. Там он снова начал медленно «резать пирог».

Теперь, когда он успел лучше осмотреться, стало ясно, что верхний этаж отеля устроен как простой прямоугольник: коридор шёл по периметру, а двери выходили и наружу, и внутрь.

Скорее всего, внешние двери вели в люксы, а внутренние — в кладовые или маленькие комнаты без окон. Если бы противник вошёл сюда большим отрядом, каждый такой дверной проём становился бы смертельной угрозой: за любой дверью тебя мог ждать десяток стволов, готовых ударить тебе в открытую спину.

Именно поэтому городской бой в современной доктрине и считался мясорубкой.

Если обежать всё по кругу, он вернётся туда, откуда начал. Но сейчас, когда противники заняли одну сторону прямоугольника, а он — другую, ситуация превратилась в странный пат.

Эмия выглянул и увидел коридор, идущий параллельно тому, по которому он только что стрелял. Он быстро прикинул варианты: рвануть вперёд и попытаться зайти им во фланг? Остаться здесь и ждать, пока кто-то из них сам попробует зайти с фланга? Или бежать обратно и проверить, не двигаются ли они уже с другой стороны?

Стоило здесь только покинуть укрытие и выйти вперёд, и ты полностью открывался для огня из следующего угла. Но и просто сидеть, карауля переход, означало дать себя обойти.

В таком прямоугольнике тебе нужно держать сразу два угла, если хочешь сохранить укрытие. Иными словами: либо сидишь в панцире и надеешься, что тебя не обойдут, либо сам идёшь в обход и молишься, чтобы противник ждал тебя не на той стороне, где ты вынырнешь.

Вот на этом месте теоретики игр и стратеги обычно и проваливаются в бесконечные многоходовки, ложные манёвры и контрманёвры. Но Эмия насчитал как минимум четверых, которые всё ещё были в строю, а значит, при любом раскладе он оставался в меньшинстве. Они могли одновременно прикрывать оба коридора и перебрасываться между ними, и стоило им только понять, где он, как с противоположной стороны тут же пошёл бы заход ему во фланг.

Именно поэтому он никогда не играл по этим правилам.

Обычно в таких случаях он либо отходил назад и заходил во фланг снаружи, либо спускался этажом ниже и стрелял сквозь потолок, либо просто продавливал позицию, принимая пули на одну из проекций.

Сейчас, в сущности, ничего не изменилось — даже если большинства его привычных трюков под рукой не было.

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

На другом конце снова загремела винтовка, и Эмия сорвался вперёд, как разжатая пружина. До противоположного конца он долетел за какие-то две секунды, а потом нырнул за угол в скольжении по полу, то есть ниже той высоты, на которой его, скорее всего, ожидали увидеть.

Он ухмыльнулся: впереди ему подставились две спины. Оба противника смотрели в другую сторону, занятые тем, что пытались стрелять по Шепард, которая уже спустилась с крыши.

Часть из тех четверых, видимо, успела к этому моменту уже лечь — наверняка Шепард сняла их в спину ещё до того, как он добрался сюда.

*Тр-р-р-р-р-р-р-т!*

Он уложил обоих почти мгновенно. Ослабленные кинетические барьеры схлопнулись сразу же, стоило ему нажать на спуск. Оба дёрнулись и повалились, а Эмия тут же перевёл взгляд дальше по коридору и увидел ещё двоих уже лежащими на другой стороне, именно там, где и предполагал.

Они играли в две точки сдерживания с четверо против одного.

А он играл в три, с четверо против двоих, и сумел заставить их забыть о первой точке ровно настолько, чтобы Шепард успела сделать своё дело.

Он поднялся, стряхивая с плеча и бока пыль. Вскоре он поморщился, почувствовав ссадины от грубого пола, но тут же выбросил это из головы. Потом разберётся.

— О, привет! — донёсся голос Шепард; она выглянула из лестничного пролёта.

— И тебе привет, — отозвался Эмия, перешагивая через двоих, которых только что снял.

В ответ она широко ухмыльнулась, огляделась по сторонам, вгляделась в темноту и походя легонько пнула одного из лежащих, на что тот тут же недовольно заворчал. Когда Эмия подошёл ближе, она даже присвистнула; явно была впечатлена.

— Круто сработано, малаца, — сказала она, как-то странно произнеся слово «молодец».

— Похоже, они не учли, что нас двое, — пожал плечами Эмия.

Он опустился на колено у одного из лежащих, начал разбирать винтовку и выдёргивать из неё батарею.

— Э-э... — протянул один из бойцов, наблюдавший за этим с подозрением. — Знаю, мне вообще-то нельзя разговаривать, но... а тебе точно можно ковыряться в оружии?

Эмия пожал плечами и усмехнулся сверху вниз:

— Мне ведь не говорили, что нельзя.

Шепард на это довольно ухмыльнулась, а он убрал батарею в карман и потянулся к пистолету. Солдат лишь приподнял бровь, а потом закатил глаза:

— Ну да-а-а, конечно. Как скажешь, мужик. Не мне потом за это жопу подставлять.

Шепард тут же слегка пнула его ещё раз, не больно, просто чтобы пихнуть.

— Эй, мёртвяки не разговаривают, помнишь?

Солдат снова закатил глаза, а вокруг послышались и другие приглушённые жалобы.

Эмия подошёл к коридору, поднял брошенный омни-инструмент, отключил световую программу и снова закрепил его себе на запястье.

— Ладно, пошли. Мы и так уже опаздываем, — сказал он, поворачиваясь к лестнице и одновременно пряча в карман батарею от пистолета. Вставить её он всё равно не успеет, но лучше хотя бы теоретически быть готовым.

— Ага. Веди, — ухмыльнулась Шепард и почти поскакала следом за ним.

Эхо их шагов быстро растаяло в глубине здания, и коридор снова погрузился в тьму и тишину.

— Чё за нахуй вообще... чем там новых новобранцев кормят? — буркнул кто-то из оставшихся лежать.

Но ответить ему никто не смог: те двое уже скрылись на лестнице.

— Проклятье... мы ведь теперь тут часами валяться будем, пока нас не подберут, да?

Так оно и было.

В конце концов, они всего лишь входили в число потерь.