Крылья над бездной или Ворона-Царевна (джен)

Хэллоуин в Хогвартсе был оранжево-чёрным, как и полагается. Я сидела на плече у Снейпа в Большом зале, наблюдая, как наколдованные летучие мыши путаются в сводах колонн, а тыквы-фонарики подмигивают ученикам оранжевыми огоньками.

— Пр-р-разднично! — довольно каркнула я и уже примерилась к кусочку тыквенного пирога на блюдце. Снейп не отреагировал на мой энтузиазм, он смотрел в пространство с обычным отсутствующим видом. Всё было замечательно.

А потом вбежал Квиррелл.

— Тролль! В подземельях! Тролль! — заорал он, закатывая глаза и падая в обморок.

Начался хаос. Ученики закричали, преподаватели засуетились. Дамблдор встал, призывая к порядку, и приказал старостам вести всех в спальни. Я тоже тревожно вспорхнула, оглядела зал и сердце ухнуло куда-то в лапки. За гриффиндорским столом не хватало трёх учеников.

— Кар-р-р! — заорала я, пытаясь привлечь внимание Снейпа. — Гарр-ри, Р-р-рон и Гер-р-рмиона пр-р-ропали!

Он чудом услышал меня в этом общем гомоне, повернулся, но быстро передвигаться в паникующей толпе было непросто. Решение пришло мгновенно — не думать, просто лететь.

В коридорах было пусто и тихо. Хорошо, что мне не были помехой капризные лестницы, и я чёрным шмелём закружилась, прислушиваясь.

И вдруг услышала испуганный детский крик. Крик раздавался из туалета для девочек. Я ринулась туда и увидела выбитую дверь и серо-зеленоватую спину огромного тролля. Он был в несколько раз выше взрослого человека, руки куда длиннее ног, в одной руке зажата дубина, которой можно снести и стену. Он нависал над тремя маленькими фигурками.

Я влетела внутрь и оценила обстановку. Гарри что-то кричал, пытаясь отвлечь тролля. Рон метался, не зная, что делать. Гермиона забилась под раковину, и звонко визжала на ультразвуке.

В моём восприятии время растянулось: тролль начал двигаться медленно как при замедленной съёмке... вот он делает шаг... вот он заносит дубину... И внутри меня от страха что-то лопнуло. Я почувствовала жжение в груди, опустила голову и увидела, что моё серебристое перо, подарок Хогвартса, налилось алым, пульсировало, горело, требовало.

Я больше не думала, а просто клюнула его, дёрнула его, как спусковой крючок. И мир взорвался. Распахнув клюв, я закричала от боли ужасающим голосом, совсем не карканьем, а звуком, от которого задрожали стены.

Тролль замер, его маленькие глазки расширились. Затем дубина выпала из рук. Он тоже закричал, захрипел, забился, схватившись за уши. Я же не замечала, что происходит со мной самой, не видела, как тело меняется, растёт, вырывается из вороньей оболочки, как тьма закручивается вокруг меня вихрем. Я просто кричала, и тролль умирал.

Он рухнул на колени, потом на бок. Его тело сотрясала дрожь, глаза закатились, из ушей потекла кровь. Я хотела остановиться, но уже не могла. Крик лился сам, пока тролль не замер окончательно. И тогда резко наступила оглушительная тишина. Я стояла посреди туалета на двух ногах, с руками, с длинными чёрными волосами, падающими на плечи. В плаще из вороньих перьев, который струился за спиной, как живой.

И тут в дверях раздались шаги. Я как раз рассматривала свои человеческие руки, когда

Снейп влетел в туалет с палочкой наготове, тяжело дыша после бега. Он замер, увидев поверженного тролля, троих детей без сознания (кажется, мой крик вырубил и их) и... меня.

Его глаза расширились. Палочка дрогнула. Я посмотрела на него долгую секунду и рухнула.

Сила ушла так же внезапно, как и пришла. Тело сжалось, уменьшилось, перья вернулись на место. Через мгновение на полу, рядом с бессознательными детьми, сидела маленькая чёрная ворона и хлопала глазами.

— Вр-р-раг повер-р-ржен, — сказала я виновато

— Я знал, — ответил он тихо. — Что ты не просто птица.

— Кар-р-р, — согласилась я и добавила, чтобы немного снизить налёт мистичности с моей персоны. — Тр-р-роль тр-р-роллил-тр-р-роллил и дотр-р-роллился!

Он перевёл взгляд на детей. Подошёл, наклонился, проверил пульс. Живы. Просто спят. Потом протянул руку, и я перелетела на привычное место к нему на плечо.

— Дамблдор будет задавать вопросы, — сказал он ровно.

— Совр-р-рём с тр-р-ри кор-р-роба, — ответила я с невозмутимым видом, хоть моё маленькое сердечко всё ещё трепыхалось в груди как птичка.

Он хмыкнул. Впервые за долгое время почти улыбнулся, ну, если считать за улыбку нервное подрагивание уголка губ. А в дверях уже слышались голоса других преподавателей. Снейп поправил мантию и принял свой обычный непроницаемый вид.

— Сиди тихо, — шепнул он. — И не каркай лишнего.

* * *

Позже, когда очнувшихся и обескураженных детей увели в больничное крыло, тролля утащили домовики, а мы вернулись в подземелья, Снейп смотрел на меня долгим взглядом.

— Ты превращаешься, когда дёргаешь то перо? — сказал он. — Я видел, как оно ещё какое-то время светилось красным.

— Тр-р-рансфор-р-рмация, пр-р-ревр-р-ращение, пр-р-реобр-р-ражение, пер-р-реход, метамор-р-рфоза, инвер-р-р...

— И ты становишься другой, — перебил он мой синонимичный ряд.

Я кивнула.

— Кем?

Я задумалась. Как объяснить? Что я аватар богини войны, смерти и пророчеств? Что во мне живут три лика одной сущности?

Я ткнулась клювом в его руку. И после затянувшейся паузы всё же ответила:

— Морр-р-риган. Мар-р-ра. Мор-р-р-гана.

* * *

На следующее утро я полетела проведать ребят в больничном крыле. Мадам Помфри, увидев меня на пороге, строго заметила:

— Если будете шуметь, выгоню!

— Гр-р-ромко кар-р-ркать категор-р-рически возбр-р-раняется, — пообещала я тишину и влетела внутрь.

Гарри, Рон и Гермиона сидели на койках, одетые в пижамы, с одинаково помятыми лицами. Рон что-то жевал, Гермиона листала учебник, а Гарри смотрел в окно. Увидев меня, он просиял.

— Каруна! Ты прилетела! А что там было? Мы ничего не помним. Это профессор Снейп нас спас?

Я устроилась на его койке и скромно промолчала. Пусть думают, что Снейп их спас. Ему это будет полезно.

— Он прибежал первым, — сказал Рон с набитым ртом. — раз-два, и тролль уже мёртвый. Круто, да?

— Профессор Снейп — настоящий герой, — добавила Гермиона, и в её голосе звучало непривычное тепло.

— Опр-р-ределённо! — охотно подтвердила я.

Гарри молчал, но я видела, как его глаза блестят. Он посмотрел на меня, потом на дверь, будто надеялся увидеть там чёрную мантию. Уважение к Снейпу выросло в нём до небес.

— Я же говорил, — тихо сказал он. — Он самый лучший.

Мы поболтали ещё немного, и о, чудо! Рон и Гермиона, кажется, наконец-то перестали поминутно спорить. После совместного пережитого ужаса они сдружились так, как не могли сдружиться за месяц уроков.

— Теперь мы команда, — сказал Гарри, и они синхронно кивнули.

Я смотрела на них и чувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Какое трогательное трио сформировалось.

— Кр-р-репкую др-р-ружбу, — важно каркнула я, — топор-р-ром не разр-р-рубишь.

Когда я уже собралась улетать, дверь в больничное крыло распахнулась, и влетел Квиррелл. Он был неузнаваем. Его обычно бледное лицо сейчас отливало восковой желтизной. Глаза казались безумными, и весь он трясся мелкой, противной дрожью.

— М-м-мадам Помфри! — выкрикнул он, хватаясь за косяк. — П-п-помогите! М-мне... мне кажется, я с-схожу с ума!

Помфри, женщина суровая, но не лишённая сочувствия, мгновенно оказалась рядом. Подхватила его под локоть, повела к кровати.

— Тише, тише, Квиринус, садитесь. Что случилось?

Квиррелл рухнул на койку, как подкошенный. Его пальцы вцепились в край простыни так, что побелели костяшки.

— Они... у м-м-меня г-г-галлюцинации, — зашептал он, озираясь. — С-семь... теперь их семь... они плачут, т-тянут ко мне руки... они говорят, что я их бросил!

Помфри нахмурилась. Достала пузырёк с успокоительным, накапала в стакан.

— Профессор, вам просто снятся кошмары. Это бывает от переутомления. Вот, выпейте снотворное, и...

— Снотворное?! — взвизгнул Квиррелл. — Я б-боюсь засыпать! Каждую ночь они приходят! Каждую! И этот н-н-невыносимый холод! Я не м-м-могу б-б-больше!

Он схватился за голову и закачался, как маятник, потом его блуждающий взгляд упал на меня, и он снова закричал.

— О-о-она! Она т-т-тоже! Она всегда с-с-смотрит! Везде! Она с-с-следит за м-м-мной!

— Это всего лишь птица профессора Снейпа, — сказала Помфри спокойно. — Она часто летает по замку, не обращайте внимания.

— Не об-б-бращать?! — Квиррелл вскочил, ткнул пальцем в сторону Каруны. — Она — смертельно оп-п-пасна! Я ч-ч-чувствую!

— Кар-р-р, — сказала я приветливо.

Квиррелл вздрогнул, подскочил с кровати и выбежал из больничного крыла.

— Странный он какой-то, — заметил Рон.

— Наверное, переутомился, — сказала Гермиона.

Гарри промолчал. Но я видела, как он задумчиво смотрит на дверь, за которой скрылся Квиррелл.

Я взлетела и направилась к выходу. В голове уже крутилась мысль: Квиррелл пугается всё сильнее, его сны становятся реальностью для него. Кажется, из-за поселившейся в нём Тьмы распадается его тело, а из-за "шуточек" богинь — основательно "едет крыша". Я хотела забиться куда-нибудь в укромный уголок и обдумать произошедшее, но не тут-то было. В коридоре меня уже ждали.

* * *

Близнецы Уизли не умели проигрывать. После истории с лебёдушкой они затаились, но было ясно, что то была пауза для обдумывания ответного хода.

— Каруна, дорогая, — пропел Фред Уизли, завидев меня, вылетающую из Больничного Крыла. — А мы как раз о тебе думали.

Я села на голову стоящей в коридоре статуи (кажется, Элианы Целительницы), подальше от озорных братцев и решила их выслушать.

— Думали, как извиниться, — продолжил Джордж, пряча что-то за спину. — Мы тут подумали, что ты достойна кое-чего особенного.

— Изобр-р-ретение? — я склонила голову. Они явно что-то замышляли. Вопрос в том, насколько их выходка безопасна.

— Эксклюзивный продукт, — добавил Джордж. — Только для самых умных птиц в Хогвартсе.

— Не бойся, — Фред подхватил мысль брата. — Это просто... расширитель кругозора. Помогает лучше понимать магию, увидеть её суть. Мы подумали, тебе, как волшебной вороне, должно быть особенно интересно.

Я не желала быть первоиспытателем их сомнительных изобретений и уже раскрыла крылья, желая покинуть общество рыжих.

В ту же секунду Фред кивнул брату, а Джордж размахнулся и швырнул прямо в меня какой-то маленький шарик серебристо-ртутного цвета.

Я даже не успела каркнуть. Шарик взорвался облаком пыли, и пыль осела на моих перьях, на статуе, на подоконнике, на стенах. Я неосознанно вдохнула эту пыль. А потом мир вокруг меня перестал быть привычным. Сначала я подумала, что ослепла, так как всё вокруг исчезло — стены, пол, и сами близнецы. Осталась только я, парящая в бесконечной серебристой пустоте.

А потом пустота наполнилась цветом и появились нити. Тысячи нитей, тянущихся во все стороны. Они пронизывали пространство, сплетались в узлы, расходились лучами. Я уже видела их раньше тонким зрением. Это была магия Хогвартса, но сейчас я видела её так, как никогда раньше. Каждая нить имела свой оттенок, свою пульсацию, свой голос.

Это была карта. Нет, не карта — голограмма. Трёхмерная проекция замка, парящая в воздухе, как звёздное небо в планетарии. Каждая башня, каждый коридор, каждый тайный ход были здесь, подсвечены изнутри мягким золотым светом. Я видела, как магия течёт по стенам, как она собирается в узлы, как пульсирует в камнях, впитавших тысячу лет заклинаний. Это было прекрасно, но было и страшно. Это было похоже на то, как смотрят на работающий механизм, который никогда не останавливался и не должен был остановиться.

В центре этой карты, проекции, голограммы был громный пульсирующий сгусток энергии, сплетённый из тысяч нитей. Он висел в воздухе, как солнце в миниатюре, и от него исходила такая сила, что у меня перехватило дыхание. Это было сердце Хогвартса, его душа. Место, где сходились все магические линии, которые когда-либо были проведены через замок, все заклинания, все защиты, все тайны.

Другие нити тянулись от этого "сердца" к небу, к глубинам Чёрного Озера, к Запретному лесу. Нити сплетались, расходились, снова сходились, образуя сложнейшую паутину, которая опутывала весь замок, все башни, все подземелья. Но были места (они сильно выделялись и портили картину), где линии сгущались в плотные, болезненные узлы, там пульсировала багровая густая тьма.

Я полетела сквозь эту проекцию, и нити расступались передо мной, как водная гладь. Я видела всё в эти мгновения. Вот Большой зал — его своды светились очень ярко, и тысячи огоньков, похожих на свечи, пульсировали в такт чему-то, что я не могла уловить. Вот башня Гриффиндора, её стены были оплетены красноватыми нитями, живыми, горячими. Вот подземелья Слизерина, там магия была другой, тяжёлой, она струилась по камням, как вода по руслу.

Но меня беспокоили тёмные пятна. Они были не частью замка, они были как раны, как инородные тела, вросшие в живую ткань магии. В подземельях под Чёрным Озером пульсировало огромное багровое пятно в виде огромной, просто немыслимо огромной змеи, спящей в своей норе. В другом большом помещении, среди хлама, пугала опасным темным комком маленькая вещица: не то корона, не то диадема. В стенах замка, в забытых тайниках, прятались ещё десятки тёмных артефактов, и каждый пульсировал своей больной пульсацией, но та корона была явно моей проблемой.

Я ускорилась и углубилась внутрь голограммы, увидела Большой зал, преподавательский стол. Узнала Квиррелла по тюрбану, в котором клубилась уже знакомая мне тьма. Эта Тьма тоже касалась меня лично. Теперь я рассмотрела, что от сгустка под тюрбаном в разные стороны тянутся тончайшие нити, некоторые из них уходят за пределы проекции, но четыре ниточки заканчиваются в Замке.

Я не успела рассмортеть куда, очень уж быстро забрала вверх и оказалась в кабинете директора. Здесь магия была другой, не такой, как в остальном замке. Она была гуще и тяжелее, чем где-либо ещё в Замке.

Я увидела Фоукса. В энергетической проекции его тело светилось ярким ровным золотистым светом. Но внутри светового Феникса я увидела ещё один тёмный сгусток, спрятанный глубоко, как червяк в яблоке.

Я перевела взгляд на самого директора. Он сидел за столом, улыбался, и его лицо было таким добрым. Но карта показывала другое: от него, от его груди, тянулась тонкая нить к Фоуксу, и эта нить была чёрной и толстой. А рядом, на столе, лежала палочка директора. Вот она-то и вовсе выглядела инородным телом, черной дырой в пространстве и времени.

— Неверр-роятно! — выдохнула я.

Я хотела подлететь ближе, рассмотреть, но карта вдруг дёрнулась, и серебристая пыль начала осыпаться. Голограмма замерцала, растаяла, и мир вернулся в свои берега. Вернулись коридор, стены, окна и близнецы, которые смотрели на меня с раскрытыми ртами.

— Каруна? — осторожно спросил Фред. — Ты как?

— Ты каркала так, что мы оглохли, — добавил Джордж. — И перья светились. Что ты видела?

* * *

Я сидела на верхнем шкафу в подземельях, свесив лапки (интересно, нормальные, то есть, другие вороны так умеют?), и переваривала увиденное.

Близнецы, как ни странно, изобрели не просто очередную пакость, а действительно полезную вещь. Расширитель магического восприятия или, как они его назвали, "Бомбочка истинного зрения". Правда, по описаниям других испытателей, которые я подслушала, действие "бомбочки" на людей было вполне невинным. Студенты несколько секунд видели цветные галлюцинации: стены становились прозрачными, люди казались разноцветными, перед кем-то просто мелькали хаотичные цветовые пятна. Никакой пользы, только испуг и лёгкое головокружение. Но магия такая магия!

Близнецы даже и не подозревали, что их "расширитель кругозора" предназначен исключительно для ворон с божественным происхождением. Зато я с его помощью я увидела Хогвартс таким, каким не видела никогда.

Это было не просто зрелище, это было сканирование всего Замка, его магическая карта, где каждый камень, каждый коридор, каждая тайная комната были пронизаны нитями силы. И среди этого сияющего великолепия пульсировали тёмные пятна. На самом деле, многовато тёмных пятен для замка, полного детей, как на мой взгляд. Таких, как бы выразиться, пограничных, опасных, даже, не побоюсь этого слова, смертельных, то есть, таких, что попадали в мою компетенцию.

И вот я на высоком пыльном шкафу соединяла увиденное сегодня с тем, что рассказали мне богини, и с тем, что я уже чувствовала сама. И картина складывалась тревожная.

Пушок на третьем этаже, трёхголовый пёс из царства мёртвых, который почему-то охраняет подвал... Квиррелл и его подселенец... Метка Снейпа (старая, усталая, но всё ещё живая, пульсирующая болью)... Шрам Гарри — тонкая чёрная нить, связанная с Квирреллом, с какой-то короной на восьмом этаже, с чем-то далёким, что я пока не могла разглядеть.

Была ещё огромная, древняя, опасная змеюка и множество разных артефактов, в том числе и скелетов, замурованных в стенах замка. Тех, кого, видимо, принесли в жертву при строительстве, чтобы магия Хогвартса стояла веками. Но это было не моё, меня это не касалось. Старая кровь, давно ушедшая, она уже стала частью замка, его фундаментом, его силой. Равновесие здесь давно установилось.

Но всё остальное: Пушок, Квиррелл, метки, шрам, корона — было моей прямой задачей. Я чувствовала это каждой клеткой своего маленького вороньего тела. Это была тьма, которая требовала очищения.

Я сказала "метки" и нет, я не ошиблась. Кроме метки Снейпа, от одной из крыс в башне Гриффиндора шёл такой же сигнал. Такой же тусклый, болезненный, смутно знакомый.

Вот с неё-то я и решила начать. Охоту на тёмную сторону силы начну с малого, с того, что не вызовет лишних вопросов.

А потом я подумала о Дамблдоре, о том, что увидела в его кабинете. Феникс, внутри которого пульсировала частица чужой души. И холодная и чёрная иномирная волшебная палочка. Великий светлый волшебник с чёрной волшебной палочкой и червивым фамильяром. Я чувствовала, что его делишки — не моя компетенция, по крайней мере, пока. Пока я не засветилась перед ним, не прокололась, это была не моя забота. Но меня потрясло и взволновало то, что Дамблдор был не просто лицемерным стариком, но был частью тёмной сети Хогвартса.

Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Потом. Всё потом. А сейчас — крыса. Та самая, что живёт в башне Гриффиндора. Та самая, что ждёт, когда я за ней приду.

— Я гр-р-роза пр-р-ротивных кр-р-рыс, — сочинила я, расправляя крылья. — Пр-р-риготовлю им сюр-р-рпр-р-риз!