После Битвы. От первого лица (джен)

Сидя в уютном директорском кресле Хогвартса и глядя на яркое пламя в камине, я чувствую леденящий холод каждый раз, когда думаю о тех днях. Я знаю их всех по именам — тех, кто покоится на Аллее павших. Время от времени произношу их, медленно, пытаясь вспомнить лица и голоса. Одного за другим. Ведь почти все из них были моими учениками…

«Мы пережили страшные времена». Фраза банальнейшая, конечно. Был период, когда министерские чиновники произносили ее так часто и с таким нарочитым пафосом, что меня до сих пор от нее передергивает. Слова никак не выражают то, что случилось тогда со всеми нами.

Конечно, мы все пережили. Но даже на древних камнях нашего замка навсегда остались шрамы той войны. И я знаю наизусть все отметины и заплатки. Где была заново отстроена стена, где были полностью перестроены переходы и заменены окна, где навсегда остались борозды и выбоины от заклятий… Древний и мощный, таящий в себе множество тайн и невероятную магическую силу, Хогвартс все же сильно пострадал тогда. Что же тогда говорить о живых человеческих душах? И я не исключение… Поверьте: в этом не было ничего пафосного или красивого. Мы прошли через ад. И каждый, кто выжил, носит в груди черный, колючий осколок той ночи…

Страшной была не только битва за Хогвартс. Лютые времена наступили гораздо раньше: когда пало министерство, к власти пришел Темный лорд, а убийцу Дамблдора, ненавистного нам всем Северуса Снейпа назначили директором. Весь порядок, учебный план, многолетние традиции были изуродованы до неузнаваемости — Хогвартс стал больше походить на тюрьму, а не на школу. Безмозглые Кэрроу, осатанев от вседозволенности, распоряжались везде и всюду. Снейп практически не покидал свои комнаты и от школьных дел совсем отстранился. Я помню только два или три случая, когда он брал на себя труд разобрать какие-то серьезные происшествия. Избавил от пыток Невилла, Джинни и Полумну, когда их поймали за попыткой украсть меч. Алекто едва не лопнула от досады, когда вмешался директор и, отменив публичную экзекуцию, отправил провинившихся на недельную отработку к Хагриду. Я, признаться, уже была готова применить силу… Не пришлось, по счастью. А вот в чудовищную историю с Корнером Снейп вмешался, к сожалению, с большим опозданием. И меня тоже до сих пор меня гложет совесть. Хотя деканов оповестили о случившемся, только когда экзекуция уже закончилась. Помню, как бежала вниз, в Большой зал и уже на мраморной лестнице столкнулась с носилками. Майкла несли в больничное крыло. Это был настоящий кошмар. Не знаю, каким чудом я не пришибла на месте этих извергов. За десять дней Майкл Корнер полностью поправился, инцидент наделал много шума, после чего откровенные изуверства прекратились. А цепи и пытки были отменены. Выходит, что бедняга Корнер ценой чудовищных мук купил для остальных немного покоя и безопасности. Амикус, конечно, по-прежнему давал волю гневу, но хотя бы круциатус больше ни к кому не применял… На Невилла временами страшно было взглянуть. Но этот мальчик словно забыл о боли и страхе. Откуда в робком, неуверенном ребенке вдруг появилось это неукротимое упрямство и стойкость? Он вытирал кровь с губ и просто смеялся в тупые физиономии своих мучителей. И продолжал делать то, что считает правильным…

Дети сопротивлялись, как могли. Помню, как Джинни Уизли целую неделю ходила с какой-то мерзкой надписью, которую Алекто повесила ей на шею. У девочки ни один мускул на лице не дрогнул. Зато Гриффиндор буквально взорвался негодованием. Каких трудов мне стоило успокоить разгневанных подростков! Мои безудержные, юные львята, по счастью поняли мои намеки и открытых протестов не выражали, но ежедневно доводили Кэрроу до бешенства тем, что приветствовали Джинни, словно королеву. Каждый раз, когда она входила в класс, библиотеку, Большой зал или проходила мимо по коридору, все гриффиндорцы поворачивались к ней и поднимались с мест. Спокойно и молча. Кто-то даже ладонь к сердцу прикладывал, чтобы усилить эффект. Наказывать их было не за что, ведь они не нарушали никаких правил. Но Алекто каждый раз, когда видела этот церемониал, визжала и билась в припадке. Эта невежественная хамка, даже получив место преподавателя, по-прежнему оставалась жалким ничтожеством. А Джинни Уизли даже с этой мерзостью на шее была той же яркой, неукротимой искоркой, полной достоинства и силы, какой была всегда. Слизеринцы хихикали, гриффиндорцы выказывали ей королевское почтение, а Джинни даже виду не показывала, что у нее на душе. Это произвело впечатление на всех. Спустя неделю Алекто поняла, что сама стала всеобщим посмешищем, и отменила наказание…

И все же несмотря на все притеснения за Джинни я не так волновалась, как за младшекурсников. Бедные дети жили в постоянном страхе, в удушающей атмосфере цинизма и жестокости. Некоторых провинившихся первокурсников Кэрроу со смехом отправляли выпускному курсу в качестве подопытных животных — чтобы те могли оттачивать на них непростительные заклинания. Это было хуже всего. Мы с Помоной и Филиусом изобретали самые разнообразные способы избавлять учеников от наказаний. В конце концов в ход пошли даже товары из «Зонко» и незаменимые лакомства от близнецов Уизли, благодаря которым отстающие по каким-нибудь предметам могли внезапно «заболеть», а умница Поппи на ходу придумывала им самые тяжелые диагнозы и забирала в больничное крыло…

Мы делали, что могли. Но этого было недостаточно. Признаться, никогда в жизни мне не было так тяжело. Даже когда я узнала о женитьбе моего первого возлюбленного, Дугала. Даже когда умер мой дорогой Элфин… Этот год в Хогвартсе был настоящей пыткой. День за днем, неделю за неделей меня разрывало от гнева, боли и бессилия. Сколько раз мне приходилось вцепляться ногтями в собственные ладони, чтобы сдержаться, промолчать. Разумеется, я ни капли их не боялась. Каждого я сумела бы развеять по ветру за тридцать секунд. Но что толку? На их место пришлют других негодяев, еще более глупых и свирепых. А мне придется уйти в подполье, и у меня больше не будет возможности защищать учеников. Их и без того некому защитить…

Мы держались. Читали отвратительную писанину в «Ежедневном пророке», злились, пытались помогать друг другу и не падать духом, хотя последнее давалось с невероятным трудом. После успешного налёта на министерство, когда Гарри освободил нескольких маглорожденных волшебников, хороших вестей не было. Он словно испарился, исчез с лица земли. И Хогвартс будто медленно засасывало в зловонное болото страха, лжи и тупой жестокости. И чем больше проходило времени, тем сильнее нас охватывала бессильная безнадежность. Каждый раз, открывая «Ежедневный пророк» и читая очередной пасквиль о Мальчике-Который-Выжил, я бросала газету в камин. Я знала Гарри. Но другие не знали его так же хорошо, как я. Многие начали колебаться и сомневаться. По коридорам школы поползли слухи, один другого гаже. Что Поттер давно убит, что он давно покинул страну, что он в Азкабане (причем, находились люди, которые подтверждали эту информацию, ссылаясь на свои связи в министерстве). Всех занимало его бесследное исчезновение, кто-то злился, кто-то злословил. Серые дни были похожи на остывающий клей, они длились вечно и вытягивали из души все жалкие крупицы надежды и радости. Только наши ученики продолжали сопротивляться. Они нашли надежное укрытие и прятались. То и дело из классов кто-то бесследно исчезал. Майкл Корнер, близнецы Патил, Симус Финнеган… Я понимала, что они где-то в замке — Хогвартс превратился в настоящую клетку, оттуда невозможно было выбраться. Но найти их никто не мог. Снейпу было на все наплевать, а многочисленные попытки Кэрроу обнаружить тайник не увенчались успехом. Признаться, и мы с Флитвиком немного приложили к этому руку. У нас был список членов инспекционной дружины и все-таки мы, в отличие от Кэрроу, кое-что смыслим в волшебстве…

Я хорошо помню тот день. После обеда прибыла почта, и уже через несколько минут Большой зал заполнил торжествующий крик Терри Бута. «Новости! Потрясающие новости! Они ограбили Гринготтс!» Амикус рассвирепел, снова дал волю своим кулакам. Но это не могло погасить радость, которая вспыхнула в школе, подобно факелу. Гарри был жив и на свободе. И он действовал! Мы понятия не имели, чем именно он занят, но всем было очевидно, что он не стал бы так рисковать жизнью лишь ради развлечения… И от вести, что им удалось ускользнуть, у нас будто крылья выросли. Сопротивление не угасло! Наша надежда снова поднялась и расправила плечи…

Дальнейшее вам известно.

Гарри вернулся в Хогвартс. И это был не растерянный школьник — это был настоящий воин. Настоящий лидер. Мы слушались его беспрекословно, не задавая вопросов. За крохотный промежуток времени он успел подумать обо всем — об обороне Хогвартса, о срочной эвакуации детей, о своей неведомой миссии, которую рвался выполнить как можно скорее. Единственное, о чем он не думал — это о себе самом. Гарри летел к цели, как стрела, выпущенная из лука…

Мы все слышали тот ультиматум. Час, растянувшийся в изматывающую бесконечность. А в конце…

Простите. Тяжело вспоминать даже сейчас. Кажется, это был единственный раз, когда я дала волю чувствам в присутствии других людей. Но увидеть Гарри на руках у рыдающего Хагрида было хуже, чем умереть самой. Словно табуретку выбили из-под ног и мы все повисли в петле… Мне будто сердце вырвали. Нелепо отрицать: он всегда был для меня особенным мальчиком. Горячий, честный, отважный, как его отец. Добрый и умный, как мать. Ох, каким ярким пламенем порой вспыхивали эти изумрудные глаза за стеклами очков!.. Я много лет наблюдала за тем, как он растет. Старалась быть с ним так же справедлива, как и с другими, но он все равно всегда был для меня не просто учеником. Глядя на него, я видела и того спящего малыша, которого мы оставили на крыльце у Дурслей. И чуть испуганного мальчонку в заклеенных очках, который, впервые прибыв в Хогвартс, ошалело озирался вокруг. И счастливого ловца, который с триумфом приземляется на землю, держа в руках пойманный снитч. И того перепачканного с ног до головы, переполненного ликованием парнишку, который однажды ввалился в учительскую, держа в руках окровавленный меч Гриффиндора и привел спасенную им Джинни Уизли… Горячая безудержность Поттера, великое сердце Лили Эванс, его собственный, зрелый не по годам характер. Гарри набирал силу у меня на глазах, превращаясь из тощего птенца в сильного, тренированного молодого человека, который, кажется, вообще не ведает страха и никогда не сдается. Альбус видел в нем нашу главную надежду и не раз прямо говорил мне об этом. Снейп, кажется, так же неистово завидовал знаменитому сыну, как когда-то завидовал его талантливому и успешному отцу. Он так и не смог справиться со своей застарелой ненавистью к Джеймсу… Я наблюдала, как Гарри взрослеет, и ловила себя на том, что я попросту боюсь за него. Не только Альбусу Дамблдору он был особенно дорог…

Та минута полного отчаяния была самым страшным мгновением моей жизни. Казалось, что небеса рухнули нам на голову. Что в мире больше не осталось ни добра, ни справедливости. Что жизнь моя прожита напрасно, бесцельно — мне не удалось ни защитить своих учеников, ни уберечь их от ядовитого смрада…

Но это была лишь минута. Потом великолепный, пылающий от ярости, упрямый и несгибаемый Невилл разрубил смоляную тьму одним ударом. Морок отчаянья исчез мгновенно — осталась только отчаянная решимость стоять до конца. Что ж, двум смертям не бывать, одной не миновать. И лучше сделать это вместе с Гарри, Люпином, Тонкс и Фредом Уизли, чем влачить жалкое существование в рабстве у подонков…

Как мне хотелось самой прикончить этого мерзавца, если бы вы знали! Но даже наших объединенных усилий не хватало. Хотя нельзя сказать, что Кингсли, я и Слизнорт неопытные неумехи. Реддл криво ухмылялся, раскидывал нас в стороны снова и снова, пока…

Пока, подобно молнии, в Большом зале снова не появился Гарри. Да, в ту минуту он действительно был похож на молнию. Это была какая-то магия, которую я не знаю. Я глядела на него и будто видела впервые, понимаете? Перед нами был не мальчишка-подросток, даже не воин — он был будто герой из мифов, вернувшийся из царства теней. Передо мной стоял человек, совершенно свободный и излучающий такую мощь, что мы едва могли вздохнуть. При этом он был абсолютно спокоен. Кристальная ясность мысли. Полная концентрация. Полагаю, Темный лорд впервые испытал настоящий страх именно тогда: когда встретившись взглядом с Гарри, прочитал в его изумрудных глазах свой приговор…

Еще мгновение величайшего напряжения, взрыв — и все было кончено. Я еще несколько минут не могла в это поверить. Войне, которая длилась едва ли не половину моей жизни, положил конец именно он. Наш мальчик со шрамом в виде молнии, который сам обрушился на монстра, подобно молнии…

А дальше была оглушительная тишина и опустошенность. Каждый переносил ее по-своему. Сначала были стоны раненых и плач тех, кто потерял близких. Самые невыносимые в нашей жизни похороны… А потом снова — за работу. Нам, преподавателям Хогвартса, нужно было спасать и восстанавливать замок, чтобы успеть подготовиться к следующему учебному году. Оповестить и собрать волонтеров, всех разместить и организовать, наладить работу, доставку стройматериалов и продуктов. Я старалась так занять голову и руки, чтобы некогда было даже вздохнуть. Я бежала наперегонки с горем, со свинцовыми мыслями и черными угрызениями совести. Полагаю, все пытались убежать, каждый по-своему. Кто-то, как я, изматывал себя работой, кто-то уехал на время подальше из страны, чтобы ничто — ни пейзаж, ни чужеземная речь — не вызывало никаких ассоциаций.

Гарри вернулся в замок примерно через неделю. Бледный, похудевший и совершенно угасший. Он тоже взялся помогать с ремонтом. И поначалу я то и дело натыкалась на изумленные взгляды людей, наблюдающих, как легендарный спаситель волшебного мира, весь в пыли и саже, целыми днями переносит ведра с известью, переправляет на верхние этажи тяжелые камни или, поднявшись на метле к потолку, очищает от копоти огромные старинные витражи… Ему страшно досаждало всеобщее внимание. Гарри буквально физически мучился от бесконечных взглядов и перешептываний. Однажды в замок проникли какие-то репортеры. То ли хотели взять какое-то интервью, то ли просто сделать пару сенсационных фотографий… В общем, Гарри сорвался. Сильно вышел из себя. Но он даже не успел достать волшебную палочку — его тут же окружила группа очень сердитых ребят. Они закрыли Гарри собой. И готовы были сражаться за него… Сражаться вместо него, потому что у него не было на это сил. В общем, настырным репортерам пришлось спасаться бегством, а Гарри, переведя дух, снова принялся ворочать камни и перетаскивать вёдра.

В те дни мне было очень больно смотреть на него. Ему даже восемнадцати еще не было, а сердце этого юного парня будто только пепел остался. Но Гарри держался геройски. И, как всегда, все прятал в себе. Только Джинни могла как-то с ним взаимодействовать — остальные натыкались на неприступную стену. Он не грубил, не злился. Просто молчал. Вздыхал, извинялся и уходил. В какой-то момент я пригласила его к себе в кабинет, попыталась немного разговорить. Осторожно завела разговор о дальнейших планах — ведь, как бы там ни было, но Гарри, Рон и Гермиона не закончили обучение. Выпускной седьмой курс. Я ломала голову, как устроить все так, чтобы их никто не дергал… Гарри, вздохнул и, поежившись, сказал, что пока не думал о планах на будущее. А потом поднял голову, и на секунду или две мы встретились взглядами. Этого было достаточно. Я сразу поняла: он не вернется. Такое испытание не под силу даже ему… Даже если бы мы придумали способ уберечь их от назойливых почитателей. После всего того, через что ему пришлось пройти, снова садиться за парту и делать вид, что ничего не случилось? Каждый день спускаться в Большой зал и обедать как ни в чем не бывало? Это было совершенно невозможно…

Впрочем, любителям сплетен придется прикусить языки: Гарри Поттер недоучкой не остался. Спустя год или два, придя в себя, Гарри сам попросил помочь ему с некоторыми курсами. И я лично занималась с ним трансфигурацией. Причем, весьма успешно. Знаю, что во время юниората в Академии он учился прекрасно. И наверстал все, что было необходимо. Гарри в принципе всегда был неглупым и талантливым парнем. Ему нужно было лишь обозначить цель, сделать так, чтобы он понял смысл того, что и зачем делает — и Гарри уже ничто не остановит. Фамильная неудержимость...

Он по-прежнему занимает особое место в моем сердце. Я горжусь тем, что была его деканом и преподавателем. Что сражалась с ним рядом в ту ночь. И не могу описать, как радовал меня каждый новый его успех. Он бывает у нас несколько раз в год, с открытыми уроками по защите от Темных искусств. Чтобы встретиться с «Отрядом Поттера», который возник на Гриффиндоре сразу же после возобновления учебы. Сейчас, спустя много лет, отряд по-прежнему существует и в нем состоят представители всех четырех факультетов…

Гарри знает, что Хогвартс по-прежнему его дом, где ему всегда рады. Что в его стенах он всегда найдет убежище и дружескую помощь. Мне кажется, после той ночи у Гарри возникли совершенно особенные отношения с древним замком. Хогвартс будто обнимает его — не как бывшего ученика, а как наследника великого Годрика Гриффиндора. Что, впрочем, не слишком далеко от истины...

Ночь битвы казалась нам бесконечной. Она оставила множество незаживающих ран — и на сердце, и на совести. Достаточно ли я сделала, чтобы уберечь своих львят от смерти? Могла ли спасти Колина Криви, этого восторженного, отважного мальчишку, который хитростью пробрался назад, чтобы сражаться вместе со своим кумиром, рядом с Гарри Поттером… Могла ли сделать что-нибудь, чтобы спасти Фреда? Лаванду Браун? Прошло много лет, но ответа нет до сих пор. И вряд ли появится. Даже в самые счастливые и прекрасные дни я закрываю глаза и вспоминаю их лица и имена. Мальчики и девочки, мужчины и женщины, которые так и не увидели прекрасный рассвет новой жизни. Почему они, а не я? Если бы я была более внимательной и усердной, возможно, кто-то из них остался жив…

Историю нельзя переписать. И, разумеется, нет смысла изводить себя бесплодными сомнениями. Поэтому все, что я могу сейчас — это приложить все свои силы, чтобы не допустить повторения этого кошмара. Чтобы эти страшные жертвы были не напрасны.

Мы похоронили их с почестями, мы оплакали их, как героев. Мы предали их земле, словно драгоценные зерна. Новый мир растет из семян великого самопожертвования. И тех, кто упокоился на Аллее павших. И тех, кто выжил, но расплатился за ту победу разбитым сердцем и вечной болью утраты. Мало кто осознает до конца, какую чудовищную жертву принес тогда Гарри и какой груз он несет на своих плечах с тех пор. Но его решимость защищать других любой ценой по-прежнему неизменна. Лишь это всегда дает мне силы: Мальчик-Который-Выжил никогда не сдается. А значит, и у меня тоже нет на это права.