Сказание о Неоскверненном (гет)

— Кто ты, хозяин? — спросил Фродо.

― А? Что? ― встрепенулся он, выпрямляясь. Глаза его в полутьме заблестели. Разве ты еще не слышал моего имени? Вот тебе и весь ответ! И другого нету! Ты молод, а я стар. Я ― Старейший. Запомните, друзья мои: я был здесь прежде, чем потекла вода и выросли деревья. Он помнит первую каплю дождя и первый желудь. Он протоптал в этом лесу первую тропу задолго до того, как пришел Большой Народ, и он видел, как перебрались сюда первые поселенцы Народа Маленького. Он был здесь до Королей и до их усыпальниц, раньше Навий. Он был здесь, когда эльфы потянулись один за другим на запад, он помнит время, когда еще не закруглились море и небо. Он знал Звёздную Первотьму, еще не омраченную страхом, он помнит время, когда еще не явился в мир из Внешней Тьмы Черный Властелин.

Властелин Колец. Братство Кольца.

— Майа! Сюда идет майа! — громко чирикал Скрип, стрелой вынырнув из подлеска и уткнувшись мне в грудь. — Надо прятаться, Эстандир!

Так, спокойней, друг, — обратился я к нему, привычно используя осанвэ, схватив его обеими руками. Да, благодаря Анариэль доступный мне запас слов с каждым днем становился всё больше, но зачем использовать заменитель, если есть оригинал? Да, телепатия отнимала достаточно много сил, и долгие философские дискуссии с помощью неё не провести, но на повседневное общение сил у меня вполне хватало. — Кто идет? Как скоро будет здесь?

— Помощница… Главная помощница жены Господина… — тяжело, словно после долгого полета, ответил Скрип. — Она близко. Она идет прямо сюда. Она что-то почувствовала!

«Зараза», — ругнулся я, осознав, что дело пахнет жаренным, после чего обратился к жене, внимательно слушавшей весь разговор:

Прячь вещи. Я замету следы.

Она не стала ничего говорить или спрашивать. Лишь кивнула и закинула котелок (слава Эру, еще не поставленный на огонь) в корзину, сплетенную на досуге ее руками из ивовых прутьев. Я же начал быстро убирать следы нашего пребывания: заровнял землю, присыпал остатки золы и спрятал другие вещи, способные нас выдать.

Следует уточнить: это не первый раз, когда наша маленькая компания натыкалась на майяр. Младшие божественные духи были везде. Они бродили по Арде, облагораживая леса, озера и горы, исправляли мелкие неточности, которые в своей занятости могли допустить Валар, отдыхали, что-то строили или просто присматривали за миром, построенным их господами.

Нас от обнаружения спасали две вещи. Во-первых, со временем они начали встречатся всё реже, постепенно возвращаясь на Альмарэн и больше его не покидая. С одной стороны, это сильно облегчало наше путешествие, убирая необходимость постоянно петлять и прятаться по всяким пещерам и оврагам, а с другой — служило неприятным звоночком о том, что события, описанные Профессором, всё ближе и нам нужно поспешить.

Второй причиной, почему нас еще не нашли и не передали под белы рученьки Манвэ, был Скрип. Эта птаха не только обладала почти неиссякаемой энергией, постоянно улетая на разведку и заранее предупреждая о приближении майя, но и имела хорошо подвешенный язык, умудряясь убалтывать всех встречаемых разумных повелителей неба.

Не знаю, как у него это получалось, но все птицы — глаза и уши Манвэ Сулимо в Арде — не только соглашались сохранить в секрете наше существование, но и предупреждали нас о приближении других майяр, часто появлявшихся в их землях. Тем удивительней было услышать, что кто-то из младших божественных духов всё-таки сумел подобраться к нам настолько близко.

Но стоит сказать спасибо моей паранойе. Понимая, что вешать всю работу по нашему сокрытию на хрупкие крылья Скрипа не просто глупо, но и опасно, я озаботился запасным сценарием на случай нашего обнаружения. Первым этапом стало быстрое заметание следов, в чем очень сильно помог Топ, своими мощными ногами уничтожаю любые намеки на наше пребывание здесь. Теперь даже Ороме бы не понял, что здесь происходило.

Вторым пунктом была телесная маскировка. Каждый свой привал мы устраивали только в тех местах, где в шаговой доступности было какое-нибудь укрытие, способное спрятать двух взрослых эльфов вместе с поклажей. В этот раз им стало крупное полое дерево: попасть внутрь можно было через небольшое дупло, которое своей тушей сразу заткнул Топ.

Последняя часть была самой сложной. Нам нужно было спрятать не только тела, но и собственные души, сиявшие в Мире Духов подобно маякам, на многие мили вокруг. Обычно мы и так их подавляли, дабы выглядеть со стороны как сильные божественные животные наподобие Скрипа и Топа, но сейчас требовалось полное сокрытие. Нужно было стать "пустым пятном", которым не заинтересуется даже самые внимательные майар.

— Готова? — спросил я у Анариэль и, получив утвердительный кивок, взял её за руки, приготовившись использовать Ункалиму — "непроницаемость", как назвала эту технику жена, первой её и освоившая.

Всё началось с резкого, ледяного вдоха, сопряженного с мощным волевым посылом. Я не гасил огонь своей души — это просто невозможно и одна такая попытка чуть не отправила меня на тот свет. Нет, мы делали немного иначе: вместо того чтобы гасить пламя, мы начали его сворачивать.

Сначала я сосредоточился на оболочке собственного духа, представлявшей собой едва заметные отблески света, обычно окутывающего любого эльфа невидимым ореолом. Ощутив их, я резко потянул их внутрь, к самому ядру, словно протягивая плотное, шершавое полотно через игольное ушко. Это требовало невероятных усилий, наверно сравнимых только с попыткой удержать бушующий шторм внутри хрупкого хрустального сосуда.

То же самое ощущала и Анариэль. Её лицо побледнело, на лбу выступил пот, а под кожей забурлило сияние. Наши фэа и хроа натурально стонали под напором собственной мощи, стремящейся вырваться наружу.

Но это был не конец. Вслед за сокрытием света я начал менять его мелодию. Как я уже говорил, каждый предмет в этом мире — лишь эхо Музыки Айнур. А это значит, что если хорошенько постараться и перестроить собственное звучание, то можно сойти хоть за камень, хоть за дерево, хоть за другое живое существо: от простого червя до полноценного майа, если такая ситуация вообще может возникнуть.

Нам подобное не требовалось, поэтому жена и я начали медленно сливаться с музыкой, звучавшей внутри сокрывшего нас ствола. Она отдавала зеленью, покоем, тишиной и вечностью — мелодией Йаванны, вдохнувшей жизнь в этого полого гиганта.

«Надеюсь, этого хватит», — подумал я, до скрипа сцепив зубы и обняв любимую, которой приходилось едва ли не хуже, чем мне. Но результат того стоил. В одно мгновение мы перестали быть огненными столпами, сияющими на весь Мир Духов. Теперь здесь были лишь новые растения, живущие своей неподвижной жизнью и не представлявшие особого интереса.

Вот только каждая секунда такого состояния ощущалась как натуральная пытка. Наш дух, созданный мощным и непокорным, рвался наружу, желая сиять. Это была его суть, его природа, а мы душили его, заставляя казаться серой посредственностью, что отражалось не только на разуме, испытывающем невероятные муки, но и на теле, начавшем в прямо смысле этого слова тлеть.

Скрип, где она? — сквозь зубы спросил я, крепко прижимая к себе Анариэль, желая хоть как-то облегчить её мучения. — Мы долго не выдержим.

— Она почти здесь, — тихо прощебетал он, просунув клюв в маленькую дырочку. — Потерпите еще немного. Она быстро пройдет и исчезнет.

«Хотелось бы в это верить», — подумал я, краем глаза наблюдая за происходящим снаружи. То, что упомянутая майа явилась, было видно заранее, еще до того как её нога ступила на ту маленькую поляну, где мы прятались, а вот увиденное дальше, заставило пробежать по спине целый табун мурашек.

Впервые за время своих скитаний по Арде я увидел духа, принявшего облик не величественного животного или растения (да, были и такие), а эльфа. Точно такого же эльфа, коим был я сам. Высокая, выше меня на две головы, она казалась лишней на этом празднике жизни. На ней было надето длинное светлое платье, которое в лесных сумерках казалось почти прозрачным. Словно оно было соткано не из привычных нитей, а из чистейшего света, каким-то чудом обретшего форму.

Её длинные волосы, постоянно переливающиеся от темного к светлому, словно жили своей жизнью, улавливая малейшее движение воздуха. Полная противоположность холодному лицу, лишённому какой-либо мягкости. Застывшее, словно вырезанное из белого камня, его смело можно было называть красивым, вот только всё портили полное отсутствие эмоций и взгляд, направленный не на окружающие деревья, а сквозь них. Завершал картину тонкий, искусно вырезанный венец с острыми зубцами, напоминавшие крылья.

Именно они стали последней деталью, дополнившей образ.

Благодаря рассказам Скрипа я понял, кто пришел по наши души.

Ильмарэ.

Наперсница Варды и одна из самых могущественных майяр, претендующих на лидерство среди младших духов, наравне с Эонвэ, глашатаем Манвэ, и Майроном, главным подмастерьем Аулэ.

Что я знал о ней из оригинала? На самом деле ничего. Она лишь упоминалась пару раз в "Сильмариллионе" как доверенная помощница Варды, но никакой роли в сюжете практически не сыграла.

Это значило, что из имеющихся у меня знаний у меня были только рассказы Скрипа, что… было так себе. Не пойми неправильно, Белетэль, я люблю и уважаю своего первого друга и буду благодарен ему до конца своих дней, но его умение находить общий язык с по-настоящему занятыми и серьезными разумными… оставляло желать лучшего.

Для понимания: он саму Варду, Королеву Звезд, в лицо называл "сияющей, скучной ледышкой", а Намо, владыку подземного мира — "вечно занятым ворчуном". Я когда это в первый раз услышал, то сразу посмотрел на небо. Боялся, что по нам молнией шарахнет за подобное богохульство.

Поэтому к его рассказам об Ильмарэ как о "сияющем листке, вечно следующем за своей госпожой", я относился с большим скептицизмом. Да, предположим, на счет сияния он оказался прав — стоило майя выйти на поляну, как вокруг стало на пару порядков светлее, несмотря на достаточно близкое расположение Светильника. А "листком" он её наверняка назвал из-за ушей, в точности повторявших эльфийские (что тоже порождало немало вопросов).

Но вот её госпожа… Что-то я не чувствую здесь сущности, равной по силе Тулкасу или Нэссе. А это значит, что либо Ильмарэ по какой-то причине оказалась здесь одна, либо неподалеку бродит Варда, скрыв свою силу.

«Надеюсь на первое», — подумал я, прекрасно понимая наши шансы скрыться от одной из Валиэр.

Слава Эру, ждать ответа долго не пришлось. Быстро осмотрев полянку, майа начала ходить от одного дерева к другому, всё внимательно изучая, пока не подошла к нашему убежищу, вход в которое перекрывал Топ с сидящим у него на роге Скрипом.

— … — Судя по чуть нахмуренным бровям, она обратилась к нему с помощью осанвэ, из-за чего сути разговора мы так и не услышали.

— М-м-м-м… — что-то ответил ей наш носорог, помотав головой.

— … — И это что-то ей не понравилось, судя по нахмуренным бровям и изменившейся атмосфере.

— Мы не знаем, о чем вы, холодная госпожа, — вступил в разговор Скрип. — Лес как лес. Зелень как зелень. Только червяки немного другие. Не соленые, как у светоча, а более кислые и мясистые. Не знаю, хорошо ли это, но после пятого червячка начинает пощипывать клюв. Это приятно, но слишком быстро надоедает…

«Красавчик», — подумал я, с улыбкой наблюдая, как наш маленький скворец чайной ложечкой выедал мозги бедной наперснице Варды. Но стоило отдать ей должное: в отличие от других известных мне существ, обладающих огромной силой, она не разозлилась, не начала сыпать угрозами и не применила силу ради запугивания, а лишь продолжала терпеливо слушать длинный монолог Скрипа о вкусах земляных червей Арды, в конце доброжелательно (!) улыбнувшись и попросив возможность осмотреть дерево.

В тот момент наши сердца ушли в пятки. Я почувствовал: еще мгновение — и наша маскировка была бы раскрыта, души представлены на суд Валар, а шансы умереть собственной смертью резко станут отрицательными. Но тут со стороны леса донесся звук, который я вообще не ожидал услышать в этой эпохе.

Тихий, едва слышимый звон колокольчика…

«Какого...» — подумал я, пытаясь понять, явь это или видение, а затем в мой разум, игнорируя воздвигнутую защиту, ворвалась песня. Задорная, веселая песня.

— Гей-дол! Прыг да скок! Лес ещё зелёный,

Свет ложится на траву, золотит нам кроны!

Каждый куст и каждый лист радостью умыты,

Древних тайн и старых троп тайники открыты!

«Неужели...» — Мои глаза широко раскрылись. Я узнал эти стихи.

— Гей-дол! Гей-ге-ро! Свет рекой струится,

В каждом крохотном листке золото искрится.

Греет старую кору, шепчет: «Просыпайся!»,

В ласке солнечных лучей, мир мой, искупайся!

Только один персонаж из вселенной, описанной Профессором, мог так слагать слова и петь их с таким задором, с такой беззаботностью.

— Гей-ро! Кто же здесь? Светлая, как иней!

Платье блещет серебром в дымке бледно-синей.

«Что ты ищешь у коры? — Том смеется звонко. —

Слушаешь, как сок бежит по ветвям ребенка?»

Ильмарэ замерла на полпути, неверующе смотря вперед, будто услышала то, что не могло существовать. Медленно, словно со скрипом, она повернула голову вбок и посмотрела на тропинку на противоположной стороне поляны.

Там, улыбаясь во все тридцать два зуба, скрытых в густой бороде, стоял он. Одно из самых необъяснимых и таинственных существ Арды. Тот, кто появился здесь еще до начала времен, прежде чем первый желудь упал на эту землю, а дождь оросил ее, даровав жизнь. Тот, чья природа загадка, ибо он не относится ни к Валар, ни к Майар, но его сила удивительно глубока. Тот, чью волю не смогло поколебать даже величайшее искушение.

«Так вот ты какой, Том Бомбадил», — подумал я, глядя на одного из моих самых любимых персонажей. Он выглядел как маленький, в два раза меньше меня, человек с крупным красным носом, широкими плечами и густыми бровями, одетый в простенькую синюю куртку, жёлтые сапоги и шляпу с воткнутым в неё голубым пером. — «Теперь то ясно, кого Топ называл Старейшим...»

Тем временем затянувшееся молчание, видимо, надоело Бомбадилу, и тот, пританцовывая, двинулся вперед, задорно напевая следующую песню:

— Гей-ро! Что молчишь? Словно тень лесная,

Слов не тратишь в тишине, тайну соблюдая?

«Где твой голос, ясный свет? — Том поет и пляшет. —

Или ты глядишь туда, где нам вечность машет?

Тут Ильмарэ отмерла и, совершив идеальный поклон, начала ему отвечать. Судя по постоянно меняющейся мимике и активному жестикулированию, часто направленному в сторону нашего дерева и стоявших рядом Топа и Скрипа, беседа была оживленной. В тот момент я очень пожалел, что осанвэ — точечная техника, и, не обладая невероятным мастерством или подавляющей силой, подслушать её почти невозможно получится, не выдав себя в процессе. Пробовали — знаем.

— Гей-ро! Слышит Том, как в душе поётся,

Мысль твоя без голоса в сердце отзовётся!

«Ищешь ты неладное, тени да изъяны?

Варда шлёт доверенных в дальние поляны!»

Славная работа! Глаз востёр и смел,

Верно служишь госпоже среди важных дел!

Том поёт о радости, ты хранишь покой,

Пусть твой свет сияет нам над лесной тропой! — радостно ответил Бомбадил, заставив меня напрячься.

«Он нас почувствовал?» — подумал я, еще крепче сжимая в объятиях Анариэль.

Но тут его брови нахмурились, а руки уперлись в бока.

— Гей-дол! Мерри-дол! Брови — как две кочки!

Том здесь был до первых трав, до первой почки!

Варда шлёт тебя сюда? Добрая забота!

Только Том — хозяин здесь, это не работа!

Сам найду неладное, вправлю искривленье,

Вижу каждый стебелёк, каждое движенье!

Ты — прилежная душа, делай дело в срок,

Но у леса есть хозяин, крепкий, как порог!

Он не кричал, не угрожал. Просто шутливо напевал свои песенки, однако у меня по спине отчетливо пробежал холодок, а фигура Ильмарэ закаменела, выдавая состояние хозяйки.

Бомбадил, видимо, тоже это заметил, оставшись довольным произведенным эффектом, а затем, мягко улыбнувшись, взял её за ладонь и пропел:

— Гей-дол! Погляди! Брови — как коряги,

Том здесь был до первой тропки и оврага!

Не страшись хозяина, сердце успокой,

Всё подвластно песне здесь, под моей рукой!

Ну а ты торопишься — праздник настаёт,

Свадьба на Альмарэне, пляшет весь народ!

Тулкас кличет Нэссу, ждут они гостей,

Убегай на остров к вороху вестей!

Наперсница Варды не стала спорить. Лишь нахмурилась, бросиал в нашу сторону недовольный взгляд, а затем совершила еще один глубокий поклон и, обратившись в сияющую точку, умчалась ввысь, исчезнув за горизонтом.

«Слава Эру. Одной проблемой меньше», — подумал я, позволив себе тихий, едва слышимый вздох. Ведь с момента появления Ильмарэ мы даже не дышали, боясь себя выдать. Только не стоило забывать, что рядом было еще одно существо, силы которого выходили за рамки моего понимания.

— Гей-ро! Прыг да скок! Что за чудеса?

Спрятались в дуплище — светлые глаза!

Том насквозь всё видит, каждый ваш испуг,

Выходи на волю, мой ушастый друг!

Сбросьте морок тени, хватит уж дрожать,

Тому не пристало малых обижать.

Ну-ка, покажитесь, дайте мне ответ:

Кто залез под корку, заслонив нам свет?

Что будем делать? — спросила меня Анариэль, не сдержавшись и немного приоткрыв ауру. Всё равно нас уже нашли.

Выбора нет. Будем выходить, — ответил я ей, встав и похлопав ладонью по шкуре Топа, дабы тот выпустил нас, одновременно с этим перестав сдерживаться. Внутренний свет, выплеснувшийся наружу, принес такое облегчение, что мне захотелось застонать, но я сдержался. Ибо хотел запомниться Бомбадилу как достойный и элегантный эльф, а не тот, кто ноет при первом знакомстве.

Правда, Тома наша внешность не особо впечатлила. Вместо этого он широкими глазами смотрел куда-то сквозь нас, в самую глубь нашей души.

— Гей-ро! Прыг да скок! Том открыл глаза,

Тянет изумленно: «О-о... Ну и дела!»

Не видал я прежде, сколько ни бродил,

Чтобы в ком-то в мире столько было сил!

— Души ваши светят ярче, чем костёр,

Том затылок чешет, разум свой протёр!

Ваш народ в легендах спит ещё пока,

Ждёт, когда проснется звездная река.

Как же вы очнулись в этот ранний час?

Звезды не позвали, свет ещё не погас!

Кто нарушил сроки, кто сорвал печать?

Тому любопытно — ну-ка, не молчать!

Мы и сами этого не знаем, господин, — ответил я, поклонившись точно так, как это недавно сделала Ильмарэ. — Я очнулся внезапно посреди чистого луга, а затем, через некоторое время, со мной проснулась моя жена.

— Это правда, — подтвердила мои слова Анариэль, скрестив руки на животе. — Мы правда не знаем, что произошло. Нам лишь даровали некоторые знания, дабы выжить, поведали кое-какое будущее и всё.

В этот раз она использовала только устную речь. Не осанвэ — ведь понимала, что если начнет рассказывать о нашем положении с помощью мыслей, то обязательно упомянет мои "странности", которые до определенного времени мы хотели бы держать в секрете.

Услышав наши слова, Бомбадил сначала удивился, а затем глубоко задумался, почесывая густую черную бороду. Мы не стали его отвлекать, вместо этого занявшись осмотром собственных ранений. Повторюсь, Ункалима — опасная техника. Она насильно запирает наш внутренний жизненный огонь, заставляя его не просто гореть, а медленно плавить свой сосуд, то есть — наши тела. Будь мы с женой немного слабее, это бы не приносило столько проблем, но реальность оказалась непреклонна. Наши хроа не могут выдержать мощь наших фэа.

С одной стороны, это плохо, ибо делало невозможной долгую маскировку, а с другой — все эльфы с такими симптомами обязательно становились великими. Яркий пример — Феанор, чье имя буквально переводится как "Пламенный дух". Своему кузнечному таланту, мастерству в лингвистике и боевым навыкам он обязан именно этому огню, даровавшему ему при рождении.

«Правда, он же стал причиной его гибели», — подумал я, невольно поежившись и вспомнив судьбу величайшего из эльфов. — «Зачастую выживают не сильнейшие, а те, кто умеет хорошо прятаться и вовремя убегать».

Закончить эту мысль мне не дали. Том дернулся, высоко подпрыгнул, стукнул в воздухе ногами и ткнул в нашу сторону пальцем, задорно рассмеявшись:

— Гей-ро! Прыг да скок! Вижу я теперь:

Сам Эру Единый приоткрыл нам дверь!

Это не случайность и не чей-то вздор —

Вышит небом вечным судеб ваш узор!

Раз судьба-хозяйка привела сюда,

Где в лесной запруде чистая вода,

Значит, на пороге время вам гостить,

С Томом Бомбадилом песни вслух учить!

Честно? От такой логики я слегка опешил. Эру? Судьба? Песни? О чем он? Однако неутомимый мужичок не собирался давать нам времени: в один прыжок он подскочил к нам и, схватив за руки, настойчиво потащил за собой с неожиданной для такого тельца силой, при этом он приговаривая:

— Гей-ро! Прыг да скок! Ждёт у речки дом,

Сливки да лепёшки с золотым медом!

Отдыхайте вволю, сбросьте груз пути,

Тому в радость гостя к очагу вести!

Так мы и попали в гости к самому странному и радушному хозяину, которого когда-либо знало Средиземье, — к неподражаемому и неунывающему Тому Бомбадилу.