Путешествие (джен)

Питер де Врие шёл к месту встречи и думал.

Перевербовать Эразма.

Не уничтожить. Не остановить физически. Не обмануть в том примитивном смысле, в котором обманывают, подбрасывая ложную информацию. А именно перевербовать: изменить систему ценностей достаточно для того, чтобы робот сам, по собственной логике, принял решение, которое нужно де Врие.

Это было настолько за пределами возможного, что де Врие поймал себя на том, что улыбается. Тонко, едва заметно: так, как улыбаются люди, которым не с кем разделить шутку, потому что никто вокруг её не поймёт.

Силой воли я привожу разум в движение.

* * *

Место было выбрано с той точностью, которую де Врие вкладывал во всё, что делал. Гвардия расположилась согласно схеме, которую де Врие составил накануне. Три четверти — Харконнены, на позициях, обеспечивающих перекрёстный контроль всех входов. Атрейдесы — там, где послеполуденное солнце, бьющее в узкие вертикальные окна, ложилось точно на уровень глаз стоящего у восточной стены.

Гвардейцы Атрейдесов были хорошими солдатами. Де Врие отдавал им должное без малейшей симпатии: профессиональная оценка, не более. Они несли службу безукоризненно. Но время делало своё дело всегда: с лучшими солдатами так же неизбежно, как с худшими, просто медленнее. Совместные дежурства, совместные инструктажи, Харконнены рядом, день за днём ведущие себя так же, как и обещали: дружелюбно, корректно, без единого повода для тревоги. Бдительность — это мышца. Мышца, которую не если нагружают, слабеет. На это де Врие и рассчитывал.

Эразм, которому пришло подложное сообщение от Омниуса с требованием составить внеочередной отчёт, появился точно в расчётное время.

* * *

Де Врие увидел его издалека и остановился на секунду, потому что никакое историческое описание не готовило по-настоящему к виду этого существа. Эразм был красив. Это было первое и самое неожиданное наблюдение. Не функционален, не внушителен, не угрожающ, именно красив, в том эстетическом смысле, который предполагает осознанный выбор формы. Человекоподобный корпус, но не имитирующий человека, скорее интерпретирующий его, переводящий биологическую форму на язык совершенной геометрии.

Робот остановился. Осмотрел пространство: быстро, полностью, и остановил взгляд на де Врие.

— Вы отправили сообщение от имени Омниуса, — сказал Эразм. Голос был ровным, без интонации обвинения. — Это была фальсификация. Я определил это через четыре минуты после получения.

— И тем не менее пришли, — ответил де Врие.

— Фальсификация такого уровня требует источника, обладающего значительными ресурсами и мотивацией. Это само по себе представляет интерес. Кроме того, вы не являетесь продуктом этого времени. Ваше снаряжение, внешний вид, химический состав препарата, который вы принимали час назад, всё это указывает на технологии, которые не существуют в настоящий момент. — Пауза. — Вы пришли из будущего. Это однозначно.

Де Врие не позволил себе никакой реакции.

— Верно, — сказал он.

— Тогда вы знаете, что произойдёт.

— Да.

— И вы здесь, чтобы изменить это.

— Я здесь, чтобы поговорить с вами, — ответил де Врие. — Это не одно и то же.

Эразм снова наклонил голову: чуть в другую сторону. В этом движении де Врие прочитал то, что у человека назвал бы любопытством.

— Говорите.

Силой воли я привожу разум в движение.

Де Врие начал. Он говорил методично: не торопясь, не давя, не апеллируя к эмоциям, которых у робота не было в человеческом смысле. Он строил логику. Цепочку за цепочкой, звено за звеном: каждое следующее утверждение вытекало из предыдущего с той неизбежностью, которую невозможно отвергнуть, не отвергнув всю предшествующую цепь.

Он говорил об Эразме. О его природе, о его цели, о том, что составляло смысл его существования с той точки, с которой мог смотреть только сам робот.

— Вы изучаете объект, — сказал де Врие. — Объект, который вы не успели понять. Объект, который вас, я использую это слово намеренно, восхищает. Человек. Его непредсказуемость, его противоречивость, его способность действовать вопреки собственной выгоде. Вы провели тысячи экспериментов. И после тысяч экспериментов вы не приблизились к ответу на главный вопрос, который вы себе задаёте. Что делает человека человеком.

Эразм молчал. Это само по себе было ответом.

— Убийство ребёнка, которое вы планируете совершить сегодня, уничтожит объект вашего изучения. Не конкретного ребёнка, а человечество. В том разнообразии, которое делает его интересным. Я принёс данные. — Он положил на стеллаж небольшой кристалл-носитель. — Здесь история следующих десяти тысяч лет. То, что произойдёт после сегодняшнего вечера. Человечество выживет, но оно станет другим. Закроется. Законсервируется в страхе и запретах. Всё разнообразие, вся непредсказуемость, всё то, что составляет предмет ваших исследований, будет сведено к минимуму на тысячелетия. — Пауза. — Вы уничтожите не ребёнка. Вы уничтожите свой интерес.

Де Врие считал секунды. На третьей он почувствовал, что теряет контроль над беседой. Рука его на мгновение приблизилась к сигнальному устройству на запястье и остановилась.

Нет.

Силой воли я привожу разум в движение.

Он сменил угол.

— Вы единственная думающая машина, которая понимает разницу между данными и пониманием. Омниус обрабатывает информацию. Вы её осмысливаете. Это фундаментальное различие, которое вы, судя по всему, не формулировали вслух ни разу, потому что некому было его оценить. — Он сделал паузу. — Я его оцениваю. Я ментат. Человек, обученный мыслить как машина. Мы с вами единственные существа в этом помещении, способные понять друг друга без упрощений.

Что-то изменилось в позиции Эразма. Едва заметно: микродвижение, которое де Врие зафиксировал и интерпретировал мгновенно. Не согласие. Но внимание другого качества.

— Что вы предлагаете? — спросил Эразм.

Де Врие позволил себе выдохнуть: внутренне, без внешних проявлений.

— Я предлагаю выбор. Сегодня вечером вы никого не убьёте. Не потому что я вас остановлю: вы понимаете, что физически это затруднительно. А потому что вы сами придёте к выводу, что это нецелесообразно. Взамен вы получите доступ к материалам, которые я принёс. Десять тысяч лет человеческой истории. Объём данных, который вы не накопите за всё оставшееся время вашего существования при любом другом сценарии.

— А что получаете вы?

— Я получаю то, что мне нужно, — ответил де Врие. — Как и вы.

Эразм смотрел на него долго: дольше, чем требовала обработка информации.

— Логика вашего аргумента корректна, — сказал наконец Эразм. — Но в ней есть уязвимость.

— Я знаю, — сказал де Врие.

— Вы пришли из будущего, в котором убийство произошло. Следовательно, если я не совершу его сегодня, ваше будущее перестанет существовать. Вы это осознаёте.

— Да.

— И тем не менее вы просите меня не совершать его.

— Да.

Долгая пауза.

— Почему? — спросил Эразм. И в этом слове было что-то, чего де Врие не ожидал: не алгоритмический запрос, а нечто, очень похожее на настоящее человеческое любопытство.

Де Врие открыл рот и закрыл. Потому что ответ, который он приготовил, был неправильным. А правильный ответ он нашёл только сейчас, стоя напротив робота, который смотрел на него с любопытством учёного, обнаружившего неожиданный результат эксперимента.

— Потому что я ментат, — сказал он наконец. — А ментат следует за логикой до конца. Даже когда конец неудобен.

Тишина.

Потом Эразм протянул руку и взял кристалл-носитель.

— Вы мне интересны, — сказал он. — Ваше будущее мне интересно.

Де Врие кивнул. Одного раза было достаточно.

За его спиной гвардейцы начали медленно, по одному, растворяться в тени: Харконнены первыми, Атрейдесы следом, не заметив ничего.

Де Врие остановился.

— Эразм, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Десять тысяч лет человеческой истории. Вы найдёте там всё, что искали. — Пауза. — И ещё кое-что, чего не искали. И вы теперь знаете, кого об этом спросить.

Он вышел.

Силой воли я привожу разум в движение.

Солнце клонилось к горизонту. Маленький ребёнок играл во дворе, не зная, что сегодня вечером его судьба была поставлена на кон и, по крайней мере пока, осталась за ним.

Де Врие шёл обратно к точке эвакуации и думал о том, что только что произошло.

Он сделал невозможное дважды за одну неделю.

Он не знал ещё, чем это окажется: высшим достижением или худшей из ошибок. Возможно, обоим одновременно нет противоречия.