В диапазоне между (гет)

Приятного чтения❤️

И опять пару заметок, к которым скромно рекомендую вернуться после прочтения главы, но и не опубликовать не могу!

Как вам милейший болотник? Он у нас нечто, похожее на это: https://pin.it/2mjLoW0Zx

И вот это: https://pin.it/4HhAjigvk

Что-то между)

Решила отказаться от распространенного образа пухленького уродливого старика, дедов вокруг нее уже достаточно, надо разбавлять всякими монстриками)

Первая арка потихоньку подходит к концу, по моим подсчётам следующая глава в ней будет уже заключительная, а потом жизнь Джены даст джазу)

Воздух Камабакки был резким, солёным и вечно подвижным, будто сам остров нервно подёргивался в такт музыке, доносившейся из дикого центра городка окам. Джена медитировала, точнее, с усилием воли искренне пыталась медитировать под лютый аккомпанемент издалека, сидя на холодном камне у одного из обрывов острова. Здесь было хотя бы немного тише. Здесь дул ветер.

Открыв в себе умение слушать окружение, девушка, будто поймав новую гиперфиксацию, буквально сутками находилась под открытым небом и налаживала связь со всем, до чего могла дотянуться. Возможно, такому неожиданному для неё самой рвению способствовал ещё и сам факт того, что она может. Она может сделать что-то, на что не была способна ни одна известная ей логия: она слушала. Не управляла, упаси господь, об этом она пока что и мечтать боялась, лишь бы не сглазить, а принимала информацию, собирала её по крупицам чужих эмоций, отдающих шелестящим шёпотом в собственном теле и мотала на ус. Запоминала, что деревьям не так уж и нравится, когда рядом с ними громко разговаривают, что трава может тоненько попискивать, если её сорвать, что даже почва способна на куда более глубокие чувства, чем некоторые люди. Она воспринимала эти односторонние монологи как неожиданные откровения и всё не могла свыкнуться с мыслью, что происходящее — реально.

Каждый день, будто в первый раз в жизни, она заходила глубже в лес, смотря на заросли совершенно по-новому, и каждая такая прогулка радовала всё большей и большей информацией. Джена, как глина принимает новую форму в руках умельца, пыталась принять даже воздух, медленно разгуливая по плохо протоптанным дорожкам с полузакрытыми глазами. Где-то далеко журчал ручей, но до неё отчетливо доносились редкие шебутные переливы воды, она слышала, как деревца шевелили ветками, и сердце невольно отдавалось восторгу.

Чем глубже она проходила в фантастические заросли острова, тем чаще замечала, что глаза постепенно теряют выделяющуюся на фоне травы почву тропинки. В голове само собой рождалось понимание — тропа сбивает. Она шла будто наощупь, выстраивая маршрут не по многочисленным дорожкам леса, а по собственным ощущениям, инстинктивно, опираясь на окружающие её призрачные звуки. Леший больше не воспринимался как просто персонаж. Он стал условием местности, воплощённым в образ, присутствие которого ясно чувствовалось с каждым вздохом. В густой черноте леса, куда вряд ли часто захаживали окамы, она всё чётче ощущала на себе… не взгляд, не слежку, но, наверное, какое-то внимание, простое и неотчетливое присутствие. Она уже давно лишилась роли уставшего человека, который просто пришёл отдохнуть под кронами деревьев и понежится в прохладе сплошных теней, теперь приходилось осознавать свой статус гостя в чужих владениях. Об этом буквально трубили непокорные огромные стволы стоически спокойных деревьев, мерный шум листвы кустов под лёгким ветром и редкие перебежки каких-то зверей в густых верхушках зелени. Здесь жили они — не она. Но ей позволено заходить сюда в любое время, как и другим людям, пока гость не представляет опасности. Это будоражило любопытство и одновременно подстёгивало что-то внутри, какой-то рычаг, заставляющий контролировать громкость шага и резкость движений.

С тех пор её тренировки были безумны с точки зрения любого "деятельного" жителя этого мира. Ни отжиманий, ни ударов по скалам, ни диких испытаний на выносливость. Она пыталась растворить внимание, почувствовать как можно больше, расширить свои возможности, охватить, казалось бы, необъятные просторы живого на всём острове. И всё это — в первую очередь ради собственной безопасности.

Такие "тренировки" на первый взгляд казались лёгкими, и Джена искренне лелеяла свои мизерные, но весьма весомые для неё самой, успехи. Когда-то она ведь и мечтать о таком не могла. Общаться с податливым ветерком на полянках, слушать перезвон ручья — со временем признаки шизофрении, как это восприняла бы девушка ранее, стали неотъемлемой частью дневной рутины. Она пропадала днями, пугая и без этого тревожных окам своим внезапным отшельничеством, которые находили её в самых неожиданных местах по всей территории острова. Лёгкие звоночки ручья, а позднее и гул морских волн превратились в перманентный фоновый шум сознания. Незаметно вошло в привычку молчаливо справляться каждое утро у деревьев о прошедшей ночи. Но внутри сидел шипастый дрянной червь, который ставил под сомнение абсолютно всё происходящее: а точно ли она делает то, что надо? Точно ли ей это чем-то поможет? Конечно, начинать всегда надо с малого, по-другому, элементарно, не получится. Но. Это пресловутое "но" нещадно скребло грудь.

Привыкшая к чёткому плану работы и кристально ясным результатам, девушка далеко ушла в бесконечное непаханное поле собственных возможностей. Мысли разлетались во все стороны, хотелось получить всё и сразу, ну, или хотя бы узнать, где проходит та тонкая грань, за которой этот дар перестаёт быть её и становится чем-то… другим? Хотелось, чтобы кто-нибудь написал шпаргалку с пошаговой инструкцией как жить дальше, что делать. Абсолютная свобода от прежних устоявшихся правил и ожиданий вводила в ступор. Девушка просто не понимала, вроде бы, есть за что ухватиться, развивай этот свой "слух", но глобально? Насколько далеко это зайдёт? Раньше она жила в мире рек и озёр — у них были берега, и каждый знал, где глубоко. Каждый знал, куда он идёт, зачем он туда идёт, что он увидит и что будет делать. Даже элементарно путешествуя, люди составляли себе планы, знали, в каком отеле остановятся и на какие достопримечательности сходят посмотреть. С натяжкой, но можно сказать, что всё было чётко и ясно. Теперь же Джена ощущала себя тем самым небольшим корабликом в руках бестолкового капитана, вышедший в открытый океан. Под ней — бездна, а вокруг — плоская бесконечность. И пугала здесь не глубина безбрежных вод, а отсутствие привычки к неизмеримому и неизведанному.

Девушка допытывала Домового, который имел неосторожность попадаться ей на глаза куда чаще, чем ему самому этого хотелось бы, прокручивала в мыслях сотни раз диалоги с Лешим и Зеркалицей, и, вроде бы, она пока что делала как раз то, что от неё и требовалось. «Но я всё равно что-то упускаю. Тупик» Она, будто находясь во временной петле, каждый раз раздражённо мяла лоб пальцами, пока корпела тёплыми вечерами над ручьём, вглядываясь в его песчаное дно сквозь прозрачную суетливую воду. Идти снова на ковер к Лешему не хотелось. «Кто я, в конце концов? Уж точно не тварь дрожащая, а права имею. И даже знаю — какие…» Она тяжело выдыхала на собственную иронию, закатывая глаза к небу. «Не хочу быть тряпочкой, которой даже ссаные палубы мыть не станут. Сама додумаюсь, куда дальше посмотреть, чтобы сделать что-нибудь эдакое» И она с чувством вставала, шумно втягивая воздух молочных сумерек леса.

Мысли о том, чтобы просто предпринять что-либо наобум, конечно же, были. Даже больше, они были приведены в действие, но сколько бы Джена не махала руками, не направляла хаотичных импульсов в пустоту — ничего нового не замечала.

Потом, абсолютно отчаявшись в привычных методах мира сего, она решила дать себе день отдыха от мозгового штурма и принялась за то, что умела лучше всего — села "за бумажки". Как же она обожала эти бумажки. Документы, конспекты, какие-нибудь книги, отчёты — всё, в чём можно было спокойненько копаться, сидя в тёплой комнате, буквально проглатывало её на долгие часы, позволяя выкидывать из головы все посторонние мысли. Поэтому, вспомнив крылатое "не за свое дело не берись, а за своим — не ленись"… «Или как там бабуля говорила? Ай, ладно» …и саркастично хохотнув своим мыслям, с чистой совестью с самого утра засела за небольшой сшитой книжицей с чистыми страницами, куда взялась записывать свой, так называемый, прогресс. Глядя на выложенные и приведённые в порядок мысли, выписанные на бумаге торопливой ветиеватой родной прописью, глаза открывались сами по себе. Систематизация и структурирование даже такой, казалось бы, ерундовой и хаотичной информации, взявшейся буквально из воздуха, вводило в какое-то привычное состояние, проводя над головой мягкой рукой ностальгии и будто возвращая девушку в привычный быт.

Джена криво растянула губы в полуусмешке. А картинка-то вырисовывается. Она чутко понимала эмоциональный план окружающей среды — воды, деревьев, ветра — но их использованию стоило придать более практичный вектор. Недавно она прощупала через воду пряжку ремня. Что из этого следует? А следует тот факт, что, если очень сильно постараться, можно будет составить себе весьма наглядную и подробную карту окружения. «Через воду в первую очередь, раз с ней с первой и прокнуло. Потом деревья, ветер, или вообще…» Рука в задумчивости на автомате вырисовывала в уголке страницы простые узоры, пока девушка размышляла над своим положением и не могла угнаться за мыслями собственным сознанием. «Или вообще… объединить.» Заточенная бамбуковая палочка с тёмным от чернил наконечником зависла над бумагой. Джена, проморгавшись, ещё раз пробежалась глазами по строчкам. «Объединить? Воду и траву с деревьями, например. Они везде растут, по крайней мере, зелени на островах обычно много, если только это не что-то типа многострадального Панк Хазарда, конечно…» Бровь дёрнулась, в глазах промелькнула искра лисьего удовлетворения собственными догадками. А почему бы и не попробовать? Снова потянуло закурить.

Охватить сразу несколько явлений оказалось задачей совершенно иного уровня. Девушка садилась перед излюбленным ручейком на открытой травянистой проплешине леса, опустив кончики пальцев в воду, и старалась одновременно принимать информацию из воды и окружающей растительности. Поначалу было жутко сложно перестроиться: две стихии будто выдавливали друг друга, посылая ответ то от прохладных плёсов, то от лёгких толчков и эмоциональных всплесков внутри девушки от деревьев. Объединить картину долго не получалось, мозг хорошо научился воспринимать сигналы по-отдельности, но никак не мог собрать их воедино.

Сколько времени она тратила, просиживая юбку в одном положении — одному богу известно. Осознание времени приходило лишь когда в висках начинал слышаться звон собственного сердца, а по опущенной руке начинали ныть множественные уколы болезненных мурашек. Девушка с тяжёлым вдохом будто выныривала из омута, зрение резко включалось, а голова, наоборот, отключалась. Жутко вымотанная, она на автомате плелась по уже выученной тропинке к себе в домик, ругая собственную выносливость, а точнее её полное отсутствие, и неудачливость, а также слишком буйный нрав растений, непостоянную воду в ручье, окам, возгласы которых круглыми днями долетали аж до глубин леса и вообще весь белый свет. Джене было недостаточно просто слушать, это надо было как-то развивать, а развиваться способность никак не хотела, и это невероятно бесило.

Вот, казалось бы, что сложного? Просто одновременно принимать окружающую тебя картину и из воды, и из растений. Просто наложить два пласта информации друг на друга, и получить более целостный третий. Девушка тоже думала, что будет всё так же просто, как и на её любимых бумажках. Собственно, поэтому она их и обожала. На них всегда все выходило красиво и понятно, а как уже написанное реализовалось на практике — её особо никогда не трогало. Это всегда обеспечивал кто-то другой. Теперь же этим приходилось заниматься самой, а с непривычки оставалось опять биться головой о глухую стену. Радовало лишь то, что вместо объединения она научилась быстро переключать внимание с воды на деревья или другие носители. Но это было не то, что нужно! Совершенно!

Всё упиралось в… особенности воды. Она на Камабакке была странной. Девушка провела над ней уйму времени и не заметить этого было просто невозможно. Не сказать, что она за свою жизнь много ручьёв облазила, чтобы знать, какой должна быть вода, но внутри что-то непонятное мозолило глаза, заставляя сомневаться в собственных ощущениях. Ручей стекал с многочисленных горных холмов, но его течение всегда было каким-то дёрганым и прерывистым. От этого и были все сложности объединения: энергичный ручей выдавал информацию урывками, которые надо было ловить и вытягивать из него, в то время как деревья стабильно и терпеливо шли навстречу всем усилиям девушки, чуть ли не задавливая своими чувствами, как таран. Одним словом — получалось плохо.

Перелом наступил однажды на раннем закате, когда Джена, отчаявшись, просто умыла лицо ледяной водой, снова поддаваясь вредной привычке мысленно ругаться на всё: на этот безумный мир, на свою беспомощность, на тоску по кофе и центральному отоплению, на отсутствие табака всё это время в её жизни, в конце концов!

— Почему всё сложно-то так? Я в фантезийном мире мечты или где? Где мои плюшки попаданца? Меня просто засунули сюда, наплели какую-то ахинею про справедливость и пустили в свободное плавание! И ладно, я уже почти свыклась со своей ролью нпсишки, так нет! На тебе необъяснимую законами этого мира силушку, а чтобы попривычнее было — лови ещё и хтонь, знакомую одной тебе. Ещё и не объяснили нихера про управление!! Где настройки? Как сложность попроще сделать? — Капля, сорвавшаяся с её подбородка, звонко щёлкнула по неспокойной глади.

И тишина. Девушку будто на секунду окунули в плотный вакуум, отключив её от всего мира. По спине прошёлся усталый мороз, уши заложило, и девушка застыла в одном положении, ещё не успев даже толком убрать руки от лица. А потом в сознание ударила невероятная, до пульсирующих висков, тяжесть. Давление. Глубокая, старая обида.

Джена отпрянула, сердце заколотилось в два раза чаще, будто восполняя тот пробел непонятной паузы. Она посмотрела на воду.

Поверхностные одиночные образы от ручья, которые она получала раньше, стали будто глубже, оставляя в душе след тоскливым ощущением болезненной потёртости, как будто проводя наждачкой по нежной плоти. Теперь нельзя было сказать, что она — слышала. Скорее видела, и не глазами, а тем новым чувством, которое только что открылось, всецелым ощущением. Всё тело резко отекло, будто девушку зажали между двумя огромными стенами, а руки чуть ли не прилипли к бокам, наливаясь навязчивой тягой к земле. Джена уставилась перед собой, анализируя своё состояние. Взгляд метался от кончиков пальцев к ручью, к его берегам, искал хоть что-то, что могло бы объяснить такое странное положение дел. Девушка осторожно сделала два шага назад. Ничего. Никаких изменений. Руки всё также тяжелы, голова болит, а ноги будто ведут по струнке, по выверенному маршруту, с которого нет духу сойти. «Так, ну, вроде бы не умираю. Уже плюс» Она отошла ещё немного подальше от воды, продолжая в задумчивости разглядывать хулиганские потоки. Ещё несколько шагов и девушка развернулась, осторожно ковыляя в сторону дома, желая уже там поломать себе голову. Ощущение скованности не отпускало, а ноги были будто деревянными, сгибались на шарнирах и для полноты картины не хватало только тихого скрипа суставов. Это всё было очень и очень странным.

На следующее утро Джена гипнотизировала собственные записи, немного покачивая ногой и с флегматичным видом попивая чай. Дискомфорт во всем теле не пропал, но и не ухудшился, так что бить тревогу о собственном здоровье девушка не торопилась. «Я от всех этих, скажем так, "стихий" получаю информацию разным образом. Деревья и трава идут через эмоции, с ветром надо элементарно разговаривать, а вода показывает картинки через органы чувств — вкус, запах и так далее. Но мне сейчас не хочется впадать в депрессию, никаких внезапных вкусов я не чувствую и уж точно не болтаю с кем-то. Меня просто будто связали по рукам и ногам и сказали "иди". И что это? Откуда? Как от этого избавиться?» Меж бровей залегла снисходительная складка, а сама девушка откинулась на спинку стула, с пренебрежением поджав губы, глядя куда-то в стену. Мозговой штурм не давал каких-либо ответов, а оставлять положение на самотёк — могло вылезти позднее боком, чего девушке совершенно не хотелось. Эта ситуация невероятно бесила своей непонятностью.

Единственным правильным решением показалось вернуться к ручью. «Ну, а что ещё делать-то? Нафаня опять заныкался, даже не поспрашиваешь сейчас у него ничего» Домовой, которому с его молчаливого неведения было присвоено наиболее подходящее, по мнению Джены, имя, действительно уже вторые сутки не попадался на глаза. Впрочем, нельзя сказать, что девушку это как-то беспокоило. Дедулечка не был похож на разговорчивого друга, так что в угоду общего комфорта она старалась его лишний раз не беспокоить. Старалась. Получалось не всегда.

Прогулка до ручья сменилась прогулкой вдоль ручья. Передвигаться всё ещё было непривычно сложно, ощущение, будто девушка застряла в каком-то невероятно узком лабиринте, не покидало даже в момент, когда она снова решила пообщаться с окружением. Ноги вели непривычно ровно, а если хотелось отойти куда-то в сторону, то девушке приходилось делать над собой усилие, заставляя шагать в нужном самой себе направлении. Такое эфемерное и абсолютно необъяснимое сопротивление не могло остаться без внимания. Что с этим делать? Как избавиться от напасти? Идей не было, поэтому спустя какое-то время бесполезного сопротивления девушка решила поддаться собственной интуиции и идти, куда ноги ведут. Буквально.

«Обычно надо идти туда, куда глаза глядят. А у меня щас глаза никуда не глядят, они в ахуе, как и я. И всё это мне не нравится, если так и дальше продолжится, то…» Девушку передернуло, а по всему корпусу прошлась крупная стая мурашек. «Я сейчас что, хотела сказать, что придется идти к врачу? Я? К врачу? К этому садисту? Ну уж нет, дорогая тётушка БальминаИмя самого лучшего, умного, самого умелого, рукастого и мудрейшего врача на Камабакке. А самое главное — самого скромного во всех проявлениях скромности. Оригинальный персонаж, автор на своей памяти не припомнит официальных окам-врачей. А ещё любит закадровые сцены, которые так и останутся за кадром :), я скорее Нафаню сожру, чем снова пережить этот кошмар…» Под мысленные извинения перед несчастным домовым за уготованную ему участь, девушка вышла на небольшой, поросший крупными деревьями, пригорок. Сквозь листву пробивались тёплые солнечные лучи, отражаясь в небольшом водопадике, который бежал из странного нагромождения камней и земли. Зайчики света отражались от искрящегося ручья. Девушка шумно втянула запах мокрого гравия, смешанного с лёгким налетом перегноя и древесины, и блаженно закрыла глаза, отдаваясь царящей в этом уютном закуточке леса гармонии. Постояв там ещё немного, Джена побрела дальше, разглядывая полуденный лес, отдаваясь размышлениям о том, как же прекрасно, оказывается, проводить время на природе, пока вдруг не поскользнулась и не шмякнулась с характерным кряканьем пятой точкой о невысокий каменный берег ручья. На секунду девушка замерла, осознавая, что так глупо упала, а потом начались сокрушения о промоченных ногах и испачканном платье. Стоило ей благополучно подняться, как в голову будто выстрелили, обрушивая на девушку вчерашние ощущения внезапного удушья и черноты. «Да что ж ты будешь делать…» Она, покачиваясь, приняла опять сидячее положение и схватилась за голову, пытаясь выровнять дыхание от накатившей тяжести во всем теле. Опять эти чувства, опять непонятное недомогание и скованность. Откуда? Почему сейчас? Глубоко вдохнув, девушка огляделась по сторонам. Никого рядом не было, даже животных, только деревья да ручей, так что вариант с нападением Джена тут же отмела. «Да и кому оно надо? Окамы — миролюбивые существа, которым я не сделала ничего плохого. Кому здесь на меня нападать?» Открестившись от идеи о психологических атаках какого-нибудь фруктовика, девушка вновь вернула взгляд к каменному берегу. «Ммм… И когда это белки в инженеров заделались?»

Девушка отняла руки от головы и в задумчивости проследила глазами вдоль течения ручья. По обеим сторонам были аккуратно выложены различные серые породы, когда как подальше берег становился глиняным и был куда больше похож на естественное природное русло. «Значит тут его течение изменили, что ли?» Внезапное открытие, однако, всё ставило на свои места. Странные болезненные ощущения скованности движений, сдавливания и тяжесть можно было объяснить дискомфортом самой воды, которую загнали в искусственную траншею. Вода в ручье была "больной". Не ядовитой, скорее униженной. Она не могла течь, как хотела, долгое время находясь в узде, и страдала. Девушка тяжело выдохнула, зарываясь пальцами в копну кудрей. Интуиция подталкивала к глупому и даже немного смешному действию, но Джена уже давно для себя решила, что оценивать свои поступки старыми мерками — только мешать самой себе спокойно жить. И вообще, пора было сделать своим девизом фразу "а вдруг получится?"

— Послушай… — осторожно начала она, присев на корточки у самой кромки воды и привычным жестом опустив кончики пальцев в воду. — Да, это очень неприятно. Да, хочется течь в родном русле. Да, тобою пользуются и подминают под свои нужды. Но ты — основа и гарантия их жизни. Они буквально существуют благодаря тому, что немного подправили твоё течение. Теперь у них есть возможность поливать огороды, пить твою воду, использовать её для лекарств, еды и вообще много для чего. Я всего сейчас и не вспомню. — Она говорила вполголоса, взвешивая каждое слово и прислушиваясь к собственным ощущениям. Что ей передаст вода на этот раз? Согласится с её суждениям? Поддастся на уговоры? Или взбунтуется? Если последнее, то чего ей ожидать? — Прости, — невольно вырвалось. — Они ведь не со зла. Им просто нужно было пить и брать откуда-то воду. Морская — далеко не всегда полезна в той же степени, сколько твоя. — Повторила свои доводы девушка. — А тебе они, вон, смотри, какое красивое русло сделали. Камушки блестят, не рассыпаются, защищают… — Последние слова сквозили сомнением, но не попытаться найти плюсы в ситуации ручья Джена не могла. Во всем стоит достигать компромисса, так? И хотя она никогда раньше даже в мыслях не пыталась найти плюсы в жизни, блин, ручья, получалось не так уж и плохо.

Вода будто прислушивалась. Обидчивая тяжесть немного отступила, сменившись усталым равнодушием, и тогда Джена почувствовала нечто иное. Глубоко под камнями, в неприкосновенных подземных жилах бурлило нечто иное. Сильное, отрезвляюще холодное, чистое и куда более своенравное. «Мать моя женщина, подземные воды? Серьёзно?» Лицо девушки вытянулось в искреннем недоумении. Там, глубоко под толщей почвы, била ключом скрытая от посторонних глаз глубинная сила. Она не желала диалога. Она просто была, и её присутствие ощущалось как тихая, неумолимая мощь, точащая камень.

Такой нужный девушке симбиоз сил открылся не через просьбу, а через сопереживание, и сразу же дал свои плоды, открыв ей глаза на наличие подземных ключей. К тому же, был ещё один урок: не все силы мира хотят общаться. Некоторые просто позволяют себя чувствовать, и их стоит лишь немного утешить. Слишком всё просто? Слишком наивно и по-детски? Забивать голову излишней недоверчивостью сейчас совершенно не хотелось.

С чувством выполненного долга девушка, будто её только что десять раз распластали на этой полянке и сверху перемесили всё тело тысячетонными гирями, медленно поднялась и кратко кивнув в пустоту, стала возвращаться домой. Все силы и энергия куда-то испарились, и хотя странная скованность движений отступила, общее состояние оставляло желать лучшего. Простой монолог будто вытянул из неё все соки, оставив лишь оболочку с мозгом, который только и мог, что сухо анализировать факты. С чем это было связано — девушка прогматично решила оставить на завтра. Опять. Ведь наконец-то появился прогресс, и этот промежуточный результат было необходимо срочно зафиксировать и закрепить. Вернувшись и буквально валясь с ног, она вяло перекинулась с поджидающими её около дома окамами парой дежурных вежливых фраз, немного натянуто улыбнулась на какое-то забавное высказывание и заверила, что с ней все в полном порядке.

— Нет, Флёр-ФлёрЕщё один ОС, автору стыдно оставлять окам абсолютно безымянными, все-таки они многое сделали для гг, хотя история на них не зацикливается. А ещё немного стыдно перед Иванковым, так что так, не берите в голову! Просто устала немного, не более. У вас тут замечательный лес, и мне там нравится гулять, поэтому не пугайтесь, пожалуйста. — Розоволосый окама Флёр-Флёр, что чаще всего бегал навещать их гостью, на это лишь вздохнул и наперебой со своим неизвестным спутником начал отвечать что-то в роде "желание леди — закон", "не смеем вас задерживать, отдохните хорошенько" и "будьте осторожны". Упав на стул под тихое бурчание домового о блуднице, она слегка дрожащими пальцами описывала случившийся инцидент на чистых страницах, желая не упустить ни одной детали. События начинали понемногу обретать смысл, прослеживалась взаимосвязь и это не могло не разогревать чисто спортивный интерес ко всему происходящему. Но паршивое состояние, которое сопровождало этот прогресс, ложкой черного дёгтя омрачало всякую радость. Поставив последнюю точку, девушка с грудным стоном распласталась на кровати и провалилась в тяжелый сон, до последних секунд размышляя о том, что сегодня успела прочувствовать.

* * *

Мысли лихорадочно работали. Вчерашняя усталость забывалась после сладкого сна, утренние процедуры и йога каждый новый день будто вдыхали в Джену желание жить. Хотелось срочно что-то сделать, что-то записать, подумать надо чем-то позитивным и желательно полезным. Найти ключ. Руки жутко чесались снова заглянуть поглубже в почву, и от этого желания веяло каким-то новым рвением добраться до чужих секретов. Уделять особое внимание этому звоночку от своей скверной натуры девушка не собиралась. Все мысли были о другом. Можно ли попросить подземные воды о чём-то? Слишком опасно. Всё же она им далеко не хозяйка, так, попрошайка. К тому же всякие подвижки требуют слишком, даже чересчур много сил, мгновенно вводя в состояние овоща. С таким недостатком явно стоило что-то сделать, но что? И как? И нужно ли вообще что-то предпринимать, может это недомогание — разовая акция?

С того дня она будто с новым усердием начала прорабатывать так называемую связь с окружением. Ей удалось не только закрепить результат взаимодействия с водой ручья и получаемой информации, но и постепенно наслаивать на них отголоски травинок и деревьев, придавая нечетким образам и ощущениям мыльную форму в собственном воображении. Она опиралась на эмоциональный фон, пропуская через себя каждый сигнал, и перед глазами сама собой возникала небольшая полянка с пятнами веточек, лужиц и жухлых листиков, открывая девушке небольшой мутный круг обзора на ближайшие метры, будто выращивая на затылке новые и подслеповатые глаза. Такой результат никак не мог не радовать. В конце концов, это было практически то, что нужно! Теперь оставалось лишь придать картинке чёткость и увеличить время, за которое девушка может пользоваться так называемой зоной видимости. Да и достигать её было весьма проблематично: слишком уж много зверской концентрации, времени и сил съедало необходимое состояние для открытия такого "зрения". Да и оставлять проблему со внезапными откатами она не собиралась. Если после каждого такого трюка её надо будет всемером под белы рученьки до кровати нести — это не дело.

Именно в этот момент, когда её разум балансировал между поддержанием зоны и осторожностью, чтобы не улететь в состояние амёбы, её новое осязание сработало как сигнализация. На краю ментальной карты, где-то за спиной, у подножия исполинских деревьев, появилась фигура. Не тёплая, живая точка окамы, которых она смогла выцепить пару дней назад, экспериментируя возле поселения, а нечто… пустое. Точка была в глуши леса, но растительность будто обтекала это место, не передавая её формы. Был пробел в воспринимаемом пространстве, будто сама природа не хотела его касаться.

Холодный пот выступил на спине. Страх встал кулаком где-то под рёбрами и сжал горло. Со спины веяло ледяным, гнилостным ощущением очень-ОЧЕНЬ больших неприятностей. Девушка замерла, затаив дыхание и смотрела в одну точку перед собой, боясь даже повернуться. Бежать? Но куда? К окамам? Они не увидят то, что видит она. Виски налились свинцом, а по рукам прошлась когтистая дрожь. Фигура стояла где-то в черноте стволов статуей, будто наблюдала за Дженой из глубоких теней леса. Стояла и мучила этой своей молчаливой неподвижностью.

Через пару минут звенящего напряжения девушка медленно, пригибаясь, будто боясь удариться головой о несуществующий потолок, встала. Ноги в мгновение превратились в вату, дрожь с рук перешла в подрагивающие плечи, а голос куда-то пропал без следа. Сначала, не двигая головой, она медленно, боясь наткнуться раньше времени на незваного гостя, провела выпученными глазами по радиусу доступного ей физического обзора. Свою ментальную зону она тут же свернула, когда то зловещее присутствие своим появлением будто ударило её ядовитым током. Не увидев ничего из этого положения, она со слезами на глазах от первобытного страха начала поворачиваться.

Там стояло нечто.

Невероятно высокий, до самых верхушек громадных деревьев. Фигура нависла над девушкой, склоняясь хрустящей дугой куда ближе, чем ей этого хотелось бы. Тело было отвратительно тонкое и сухое, будто из чёрной, мёртвой древесной коры и голых, скрученных ветвей, напоминающих кости. Скелет блестел смольными, не предвещающими ничего хорошего разводами на когтях тончайших рук, которые свешивались с присогнутого корпуса до самой земли. С них отчетливо капало что-то такое же чёрное и вязкое, отравляющее своими парами ближайшие кусты. Где-то на месте лица — лишь глубокая тень и две холодных зияющих дыры, одна выше другой, как гнилушки в болоте. На месте рта была такая же дыра, из которой торчали многочисленные острые палки, как частокол, и с них, к ужасу девушки, точно также стекала какая-то жгучая жижа, капающая в установившейся тишине теперь слишком отчетливо на глухую землю. От самого существа не исходило ни звука. Не было никакого запаха. Он просто гасил жизнь вокруг одним своим существованием. Мох на камнях под его… ногами?.. такими же острыми, тонкими, палочными, казался выцветшим и в мгновение потухшим. «Ёбаный ты рот… я летсплеи инди-хорроров научилась смотреть только года два назад, какого хуя?? Я не хочу! Я не готова!!» Лицо Джены перекосило от рокочущего страха.

Это явно был не Леший. Леший — хозяин леса, пусть и строгий, но такой зловещей ауры он не испускал. Скорее… Болотник? Вполне может быть и так. Девушка медленно моргнула, соглашаясь с собственными догадками. Дух трясины, топей и гниющих мест. Дух, заманивающий путников в болота, чтобы они стали частью его владений или же обедом, что в сказках случалось, как было известно девушке, куда чаще. Абсолютно чуждый яркой, эксцентричной и шумной жизни Камабакки.

Глаза-дыры медленно съехали по кривому подобию лица, встретившись с её взглядом. Голоса не последовало. Девушка забыла, как дышать. В голову прокралось тягучее, липкое, обещающее покой чувство. Подумалось, что можно просто шагнуть ближе. Спрятаться в его зыбкой черноте. Перестань бояться. Сядь. Отдохни. Прекрати что-то делать, сейчас это совершенно не нужно. Здесь, в тени, тихо. Безопасно. Навсегда.

Перед глазами резко мелькнула искра, снимая наваждение. Соблазн был чудовищно силен. Он бил в её главную слабость — вечный, изматывающий страх, сидящий глубоко в душе, который она постоянно подавляла в себе и игнорировала, работая холодной головой и понимая, что он ей будет только мешать. Тот самый страх неизвестности, отсутствия каких-либо гарантий, бесполезности усилий. Она отрекалась от этого чувства, запихивая его в самые глубины и оправдываясь сама перед собой, что "разберется с этим попозже". Обещание покоя…

Саркастичный мозг, закалённый в различных спорах и мелких перепалках и привычка отпускать мысленные едкие комментарии инстинктивно сработали как щит. «Некорректное предложение одной из сторон, сокрытие истинных последствий сделки» — кисло, через силу подметила девушка, пытаясь хоть так привести себя в чувства. Нельзя было поддаваться, нельзя давать слабину. Физически она могла стоять на ногах сколько угодно, но если дрогнет дух — это будет её конечная остановка. Ещё несколько минут она простояла, остолбеневшая под влиянием ужасающего монстра, который прибивал к земле одним своим видом, и судорожно думала, чем защитить себя в такой ситуации. Как не попасть под влияние, допустим, выяснили. Но как прогнать? Как избавиться от этого леденящего кровь ужаса? Она тяжело сглотнула. На ум приходили лишь те наивные решения, что и прежде. Попробовать вступить в диалог?..

— Нет, — тихо сказала девушка, и голос отдал скрипящим хрипом, внутри всё сжалось в ледяной комок. — Мне не нужен твой покой. Я не пойду к тебе. «КАКАЯ ТЫ ДУРА!! Молчи!!! Щас оно чихнёт, пукнет, и ты сдохнешь!! Нахер я вообще рот открыла!!! Божемойбожемойбожемой!!!!» по телу пробежала очередная волна ядовитой дрожи. Под мысленную ругань на саму себя девушке казалось, что через секунду она упадет замертво просто от страха, а не от того, что её кто-то съест.

Дыры на лице существа мгновенно расширились. В чувстве, приходившем от него, появилась… досада? Голод? Ветер вокруг завыл тревожнее, принося новые ощущения трескучей пустоты, добавляя страха и так полуживой и бледной девушке.

И тут Джена внезапно поняла. Нашла ответ неспокойному червячку, сидящему в ней вместе с появлением Болотника. Она поняла, почему он здесь, на скалистом, сухом острове без болот, в цветущем и пышущем жизнью лесу. Её тренировки. Эксперименты. Её попытки слушать воду. Она почувствовала обиду ручья, силу подземных вод, и тут же привлекла внимание совершенно не того, кого хотела. Болотник пришёл не просто за её душой. Он здесь, чтобы конкурировать. Он — дух стоячей, мёртвой воды. А она пыталась говорить с водой живой, текучей. Она стала его антитезой. В любом мире должен соблюдаться баланс, да?

И это было ещё одним откровением. Её сила — не игровой навык, это была причастность ко всему окружающему миру. И эта причастность втягивает её в старые, нечеловеческие конфликты, вынуждая играть по их правилам.

— Это место не твоё, — вновь просипела Джена, собирая всю волю в кулак, а в мыслях крутилось только одно: лишь бы не умереть тут. — Здесь нет твоего болота. Короче… иди нахуй отсюда. — Последние слова сошли с губ глухим шёпотом. Рискнула. Если защититься нечем, то что по всем известным традициям должно помочь? Мат всемогущий. Она в осторожном ожидании одними глазами взглянула на палочную фигуру над собой.

Болотник не двинулся, но чернота вокруг него будто сгустилась. Холод пополз вверх по деревьям, расплываясь по новым верхушкам, покрывая собой все окружавшие полянку деревья и пульсируя в коленях. От существа послышался глубокий, утробный, нарастающий звериный рык. Казалось, что туманный гудок сотряс всю землю, проскакивающие в нём ультразвуковые ноты прожигали мозг острыми раскалёнными стрелами. Сердце девушки упало. «Мне стоит прекратить посылать неизвестных жутких тварей в пешее эротическое. Уже второй раз не проканало…» Она явно его разозлила, и теперь ей уже не казалось, что говорить хоть что-то таким существам — хорошая идея. А тем более — прогонять их матом. Ну, кто ж знал?

И тут охватившее девушку отчаяние подсказало ход. Она не умела командовать стихиями, но она ведь только что слышала их. Она рисково отвернулась от Болотника, обращаясь всеми своими оставшимися силами к невидимому подземному потоку. Все её действия держались на одной зыбкой вере в то, что эти воды там, и она до них достучится. Джена не стала просить о помощи, лишь сообщила. Бросила мысленный клич, наполненный образом нарушителя: «Здесь тот, кто несет разрушение и боль. Тот, кто ненавидит живое течение.»

Панически, стараясь изо всех сил, она отбежала на максимальное расстояние, вперила ненавидящий взгляд в существо и стала ждать, прокручивая в мысленном яростном зове одни и те же слова. Секунда. Две. Болотник сделал шаг, и почва под ним разошлась с сухим скрежетом, обнажая сереющие нарывы. Сердце ухнуло в пятки.

И тогда из-под земли со всех щелей с шипением вырвался пар. Не густой и горячий, а лёгкий, ледяной, невидимый глазу, но ясный для её чувств и установившейся связи. Это был гнев. Холодный, чистый гнев живой воды на дух гнили. Ледяной клубистый пар тут же окутал фигуру Болотника и раздался звук — будто тысячи сухих прутьев сломались разом. Безжизненные зияющие дыры, которые до этого буравили девушку немигающей пустотой, погасли. Фигура из коры и древесных костей будто осыпáлась, растворялась в проявившемся на мгновение тумане, сопровождая это минутным громогласным воем, от которого девушка прижала руки к ушам как можно плотнее и согнулась, сложив колени и прилипнув к ним животом. Лицо с широко раскрытыми, неверящими в происходящее, глазами она спрятала в те же колени, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на коже, но не видя перед собой ничего, кроме зловещего образа, который жутким наваждением застыл в голове чёрным пятном. А потом туман ушёл в землю тихим шипением, унося с собой все признаки прошедшего сумасшествия. Злосчастное место среди деревьев было пусто, остался лишь только потрескавшийся камень и яркий, неумолимый свет солнца Гранд Лайна.

* * *

Сознание вернулось в тёплых стенах родного домишки. Все органы чувств будто выкрутили на сто процентов. Тело ощущало каждое сухожилие листочков деревьев, глаза пестрели дурными рисунками каких-то мест со всего острова, а голова раскалывалась от переизбытка образов. Калейдоскоп ощущений сводил с ума, заставляя тело трястись в припадке. Где-то в животе скрутился тугой пульсирующий узел, и девушку вырвало на чистые, стараниями Нафани, доски. Рот жгла оставшаяся на языке желчь, со лба крупными каплями лился пот, а по спине и шее шершавым жгутом проходился то жар, то холод от нашедших ощущений. Истерика застряла под горлом, сжимая лёгкие. За каждый вдох приходилось бороться с собственным организмом. Сквозь пелену выступивших слёз девушка чувствовала чьи-то сухие прикосновения и резкий топот вокруг себя. Кто-то довёл до кровати, слегка подталкивая в спину, укрыл лёгким покрывалом. Девушку колотило, кашляющий всхлип вырвался из груди, позволяя чувствам вылиться наружу. Сквозь рыдания даже не заметила, как на лбу незаметно похолодело. Честное слово, засыпать в истерике девушке было, конечно, не в первой, но в такой отвратительной и пугающе острой — невыносимо.

* * *

Пробуждение выдалось мерзопакостным. Девушка лежала на спине, пустым взглядом гипнотизируя потолочные балки. Кадры произошедшей "встречи" плясали мрачной каруселью, путая мысли, снова и снова вгоняя в животную панику. Реальность обухом вдарила по голове, нещадно, прямо-таки с размаху отвешивая звонкую пощечину замечтавшейся девушке. Сила, способности, даже то пресловутое предназначение — лишь разменная монета с двумя, а то и тремя сторонами, и каждая из них, по закону подлости, окажется страшнее предыдущей. Чувство безопасности резко испарилось. Казалось, что весь этот красочный остров с добрейшими людьми — всего лишь красивая ширма, за которой поджидает зловонная мгла, жаждущая утянуть всякого неосторожного на свое дно. А ведь бедные окамы ни разу в этом не виноваты, даже больше, они и не подозревают, с чем бок о бок живут уже столько времени. Джена тоже не подозревала. Пугало то, насколько сильный эмоциональный отпечаток оставила эта встреча в душе девушки. Подумаешь, Болотника встретила. Вон, вовремя сообразила, живую водичку попросила, она и прогнала гада. Чего реветь? Чего грузиться из-за рядового пустяка? Именно рядового, девушка и не думала, что эта встреча станет исключением. Тут скорее наоборот, надо дать готовой встретиться и с другими представителями грязи этого мира.

И это даже не та грязь, о которой все наслышаны — не рабство, не притеснение видов, не мировые заговоры, вовсе нет. Это бытовая муть в виде комков свалявшегося жира в общественной столовой, та грязь, что въедается под ногти у прачки, что чавкает под сапогами серой осенью, что разбегается ржавчиной на кухонной раковине. У этой изнанки мира был запах старой тряпки у порога, залежавшейся заварки на дне чашки и соли, мешавшейся по зиме с коричневым снегом на одубевших краях штанов. Она была слишком близко, пугала своей интимностью. Она шла рука об руку с той ежедневной правдой, которую люди привыкли называть "бытом". Ладони непроизвольно потянулись к оголённым предплечьям, начиная нервно расчесывать кожу, рассекая светлое полотно красными полосами. Нет, эту грязь не стереть, не содрать, от неё не отмыться, сколько не пытайся — она сидит слишком глубоко в каждом человеке, не прячась, но и не отсвечивая. И для неё совершенно не обязательно купать свои руки в крови, она просто сопровождает тебя всю жизнь, подпитываемая всеобщей усталостью. Её остаётся только принять, захлебнувшись в ней, как в густом, тёплом, болотном киселе, из которого когда-то вышло каждое живое существо.

Ненавязчиво в мыслях мелькали сомнения, а от чего сильнее бросило бы в дрожь? От вида избитого полуживого раба, у которого торчит хребет под скупым серым балахоном или от пожухлой кухонной губки, впитавшей в себя крошки, масло, мыльную пену и капли чая? А можно ли вообще сравнивать эти два понятия? Не сделают ли тебя подобные мысли последней тварью в глазах общественности? Впрочем, размышлять человек вправе о чём угодно.

Если в лице раба виден ужас чужой жестокости, тогда губка — кошмар собственной никчёмности? Оба в своём смысле мягкие и отвратительно-податливые. Оба просто честно выполняют свою работу. От вида раба хочется плакать — он живой человек, который не заслуживает зверского отношения к себе. У него есть душа, есть чувства, оно и понятно, в конце концов интуитивно ставишь себя на его место и ужасаешься ещё больше. Его грязь предстаёт чужой злой волей. Плети, цепи, синяки под глазами. Его грязь пахнет кровью, страхом и ржавым железом. Её тебе втирают под кожу болезненными глухими пинками, и ты кричишь, потому что это несправедливо. Тогда почему от обычной губки ощущения не менее неприятные? От того ли, что она впитывает в себя горечь пролитого кофе, сладость варенья, соль слёз? Если на неё нажмёшь — потечёт тёплая, мутная вода. Соки твоей собственной жизни? Эту губку никогда не отожмёшь досуха.

Раб — это гром, вопль беспомощности и глубокого отчаяния, от которого хочется удушиться. Это трагедия, но ты можешь оплакать её за один вечер, возмутиться, написать петицию, отметить себе где-то на задворках сознания, а потом забыть до следующей новости. А губка — тишина. Её грязь не кричит. Она копится и становится тобой не потому что принудили, а просто потому что ты живёшь. Чистишь картошку, плачешь в подушку, стареешь — и всё это впитывается в эту губку, которую долгое время не выбрасываешь.

Цепи рано или поздно срывают. Раны заживают, а клеймо перекрывают. Бунт случится. А та бытовая грязь никуда не пропадёт, она живёт вместе с тобой. В усталости, в вечном "завтра сделаю", в любимом "как-нибудь само рассосётся". Она не требует подвигов, а просто копится и чего-то ждёт.

И, наверное, обе эти стороны равны. Они обе убивают. Только одна — ножом под сердце, а вторая — каплей воды, падающей на одно и то же место тысячу лет. И то, и другое — дыра в судьбе. Просто на второе намного легче и честнее закрыть глаза. И глаза закрывают.

Джена гулко всхлипнула, жмурясь в потолок от собственных мыслей. И ведь ничего не предвещало такого окончания вчерашнего дня. Как до этого дошло? Мысли несло уже в абсолютно неведомые дали, размышления, будто ведомые нечеловеческой логикой, уходили все глубже и глубже во мрак бытия. Джена распахнула глаза, резко напрягая всё тело, и с усилием воли встала с кровати. Настроение было ни к чёрту. Организму нужен был отдых, как минимум психологически пережить, переварить произошедшее было необходимо. Все события до сих пор пугали — от самого Болотника до той проклятой губки, которая крепко засела в голове с какой-то радости. Девушка сделала пару шагов и устало упала на стул, облокачиваясь на деревянные доски стола всем корпусом. Она, будто находясь в прострации, раскрыла свою записную книжечку и неторопливо вывела кривоватый заголовок на чистой страничке.

— Изнанка… — шепотом повторила написанное Джена. — Проникаю под кожу этого мира, — размеренно диктовала сама себе, — заглядываю в него… с изнанки.

Рука поставила резкую точку, растекающуюся небольшой жирной кляксой. Опустевшие, усталые глаза поднялись к стене и девушка откинулась на спинку стула. Сбоку послышались неторопливые старушечьи шажки. Джена перевела взгляд к подошедшему домовому. Тот стоял, скрючевшись, и смотрел прямо на вымотанную девушку глубоким, мудрым взглядом того, кто знает ответы на все вопросы, но из собственной вредности отмалчивается, пока не прижмёт.

А оно вон как. Прижало.