Ревенант (джен)

«Все они обречены. Безнадёжно больные страдальцы… Колдомедики лишь продлевают их мучения. Даже те, кто поправится… Их ждут только потери и лишения, поскольку лишь из них состоит жизнь».

Анна Фенвик медленно перебирала предметы в несметных залежах своей квартиры. Флаконы с зельями, рога и перья магических животных, книги, старые игрушки её покойного сына — здесь было всё.

Тяжёлый серебряный медальон холодил ей грудь, но Анна не замечала его присутствия и почти не помнила о нём. В её голове звучал мягкий убаюкивающий голос:

«Смерть — это единственное благо».

После суда, когда она вернулась в свою обугленную квартиру, сюда же заявились соратники её покойного мужа — члены Ордена Феникса. Попросили разрешения осмотреть место происшествия, как будто до них тут всё не облазили авроры. Анна не возражала. Ей было всё равно. Ничего не найдя, они спросили её о медальоне, и она солгала: «Нет, никогда такого не видела». Почему? Это казалось единственно возможным вариантом ответа. Окончив тщетные поиски, орденцы предложили ей пожить пока что в штабе, а не на этом пепелище. Она отказалась. Почему? Так велел шёпот, змеившийся над её мыслями.

Чуть позже он подарил ей новую цель — пробраться в больницу. Ещё недавно она имела законное право там находиться. Разве справедливо, что её лишили этого? Ведь она стремилась лишь обезопасить мир от чудовищ, чтобы никого больше не постигла судьба её сына! Перед глазами на миг встал образ Ремуса Люпина — он был точно повзрослевший Робби, но вместе с тем совсем другой. Интонации его голоса обволакивали и успокаивали, тепло его рук могло прогнать тревоги.

Но вспышка — легчайшее шевеление змеи на медальоне — и чувства переменились. Ей вспомнилось, как Ремус отверг её, вытолкнул с порога и захлопнул дверь. Жестокость, сверкнувшая в его глазах, была абсолютно звериной. Он чудовище, как и все оборотни! В больничном хранилище ингредиентов должно найтись вдоволь аконита, чтобы она смогла исправить свою недоработку.

Однако пробраться в потайное крыло госпиталя, где располагалось хранилище, ей не удалось. Оно было надёжно защищено от проникновений. Её воспоминания о той вылазке казались смазанными, но аконит она точно не добыла. Она помнила, как медсестра неохотно пустила её внутрь, помнила долгие ступени вверх на пятый этаж, к хранилищу, а потом… её растормошили на диване в вестибюле; голова гудела от мигрени. Пришлось уйти ни с чем.

Ночью после вылазки ей, как всегда, не спалось. Нескончаемые мысли не давали покоя. Измученный разум перескакивал с одной на другую без всякой связи.

Тёплые ладошки Робби.

Разбитая, отравленная тьмой душа Блэка, представшая в виде собаки. Почему он вообще ей вспомнился?

Змеиный шёпот: «Предали, предали, предали!»

Взгляд медсестры, которую Анна считала почти подругой — в нём едва скрытое омерзение. Пришлось умолять, чтобы она пустила Анну, солгать о якобы забытых вещах.

Анна поморщилась. Ей ведь придётся вернуться в больницу, попытать удачу вновь. Во второй раз пробраться туда будет труднее. Никто не захочет её пускать, а если пробраться тайком, то попадёшь не в больницу, а в Проклятый флигель к Несвятому Мунго — ехидному стражу госпиталя. Наверное, придётся сказаться больной.

«Отрави… — прошептал голос в голове. — Яд — единственное решение».

Шёпот не врал. Шёпот — её лучший друг, единственный друг в жестоком мире подлецов и лицемеров. Но как исполнить его совет? Без значка колдомедика ей не попасть в потайное крыло и не достать аконит.

Впрочем, если подумать… в нём нет такой уж необходимости, верно? Сгодится любой яд. Оборотни особо живучи только в полнолуние, остальное время они уязвимы, как обычные люди.

Ей вспомнилась одна из первых бесед с Ремусом — весной в Хогвартсе. Он был ослаблен после полнолуния и после травмы, полученной в путешествии, но, несмотря на это, мягко шутил и смеялся.

Пускай он разбил ей сердце… но смерть? Нет, это слишком.

«Но ведь Робби умер», — прошипел голос.

Светлые завитки его волос, неудержимая любовь к синим обёрткам — всё это снова встало в памяти так ярко, словно только вчера они с сыном гуляли по парку. Слёзы мокрыми пятнами расплывались по подушке.

Теперь он не страдает, — попыталась уверить себя Анна. Страдают только живые. Смерть — это избавление.

«Смерть — это избавление», — повторил шёпот.

Целый час эта мысль крутилась в голове Анны, повторяясь так и эдак. Наконец она медленно оторвала щёку от мокрой наволочки и села на кровати. Её взгляд устремился на полки, забитые зельями и ингредиентами. Точно сомнамбула, она поднялась на ноги, подошла к своим залежам и начала перебирать их. Она моргала так редко, что в глазах ощущался песок, но поиски стоили того.

Спустя ещё четверть часа Анна замерла, держа в руках продолговатый флакон с маслянисто-чёрной жидкостью. Яд акромантула. Незаменимый ингредиент множества зелий… Но если применить его напрямую, не пройдёт и пяти минут, как сердце пациента остановится.

«Ты должна спасти их. Разорвать этот круг».

Убрав флакон во внутренний карман мантии, Анна поднялась с колен. Её наполняла спокойная решимость.

Пускай её уволили из Святого Мунго, пускай Визенгамот запретил пользоваться магией — это всё неважно. Она сумеет попасть на больничную кухню и добавить главный компонент в завтрак пациентов. И тогда все они будут исцелены от худшего недуга — жизни. Их не настигнут больше ни боль, ни потери, ни горе. Лишь вечный покой.

Анна закрепила на корпусе портупею с арсеналом маленьких колбочек с зельями. После суда у неё не было волшебной палочки, но это не значило, что она не могла вооружиться. Зелья бывали крайне эффективными.

Она положила ладонь на ручку двери, собираясь с духом.

«Положи конец их мучениям, — шептал обволакивающий голос. — Освободи этих несчастных».

Он прав. Она должна сделать, как он велит, хоть что-то в ней и противилось этим приказам. В мире живых существуют лишь потери и отчаяние. Тут не за что цепляться. Она знала это лучше всех и должна была помочь другим постичь эту истину.

И всё же отчего-то она медлила, не поворачивая дверную ручку. Если смерть — это благо, почему по сей день так больно от того, что не стало Бена и Робби?..

* * *

Небо над Хогвартсом перемигивалось звёздами. Они как будто подбадривали и говорили: «Решайся!»

Под их игривым светом Регулус пробрался в квиддичный ангар, чтобы позаимствовать метлу. Несмотря на невидимость, он не мог отделаться от тревоги. Но стоило взгляду зацепиться за новую лётную модель, как страх отступил. Нетипичная форма полированного древка, более широкое седло, конусовидный обрез прутьев. Регулуса охватил почти детский восторг. Производство мётел не стояло на месте, пока он был мёртв.

Чувствуя искорки предвкушения и тревоги, он взмыл над квиддичным кортом. Холодный ветер ударил по щекам и взметнул волосы — в этот момент Регулус впервые за долгие годы почувствовал себя свободным.

Однако даже полёт не мог избавить его от свербящей в груди недосказанности. Притуплял её, отвлекал, как книги или разговоры с Сириусом, но не исцелял. Незавершённое дело будто царапало его изнутри. Его опус магнум — предназначение, которое он когда-то сам себе назначил и от которого теперь не мог отступить.

Выровняв полёт, Регулус устремился прочь от замка. На внешней границе Запретного леса он ощутил едва заметный толчок — это кончилась охранная зона Хогвартса. Впервые за недели Регулус рискнул покинуть её и нырнуть во внешний мир, где мог стать лёгкой добычей. Неумолимая связь чёрных меток позволит Тёмному Лорду легко натравить на него Пожирателей. Но цель, точно кнут, понукала его: он должен разыскать и уничтожить медальон.

Несколько минут Регулус провисел на границе, готовый броситься наутёк, если рядом возникнет враг. Но похоже, Тёмный Лорд и Пожиратели не сидели, выжидая шанса наброситься. У Регулуса было время. Поэтому, набрав небольшую скорость, он плавно аппарировал из полёта. Целью была квартира Анны Фенвик — той женщины, что донесла на них с Сириусом. Если его умозаключения верны, крестраж по-прежнему в её квартире, либо же она знает, где он.

Вылетев из вихря аппарации, Регулус оказался в ночном Лондоне, сияющем магловскими огнями. Он замедлил полёт метлы и опустился к окну, из которого его не так давно выкинул Сириус. Разбитое стекло успели заменить на новое, но Регулус пустил в него заклинание исчезновения, и оно растворилось. Он ловко влетел внутрь квартиры и спешился с метлы.

Внутри стоял яркий, въевшийся в память запах — смесь пряностей, лекарственных трав и пыли. Сейчас, вдохнув его, Регулус ощутил мурашки на затылке. Он непроизвольно обернулся, чтобы убедиться, что за спиной не стоит Белла. Её не было, но тревога не уходила. Возможно, человеческие глаза лгали ему? Хорошо, что в его распоряжении было и другое зрение — тёмное, то, которое показывало не тела, а души.

Прикрыв глаза, он прислушался к голоду и ощутил присутствие за стеной. Два поворота, скрип двери — и вот противница перед ним. Её сущность клубилась чёрно-белым облаком, затянутая в серебряные цепи. Он видел и материальную форму: пышные волосы, кремовую блузку под кожаной портупеей. Взгляд широко распахнутых глаз.

В памяти жжёной карамелью хрустнул вкус души Беллатрисы. Эта женщина должна быть похожей. Её сила и тьма манили его.

Но главным был медальон.

Всё внимание Анны приковал юноша, зловещим силуэтом возникший в проёме двери. Тот самый, на кого она донесла в аврорат. Власти пытались заключить его в Азкабан, но это кончилось бунтом дементоров и самым масштабным побегом в истории магической тюрьмы.

И вот он здесь. В сердце её квартиры. Точно кошмар, вылезший из снов. В одной руке он держал палочку, другой сжимал длинный бивень, сочащийся ядом.

Анна прижалась лопатками к двери. Испуг был чисто инстинктивным, ведь в её мыслях рефреном продолжало звучать, что умереть — значит спастись.

Юноша надвигался на неё. Под его бровями залегли глубокие тени, из-за которых казалось, что глаз вовсе нет. Лучше бы их и не было, потому что когда он поднял взгляд, в нём горела одержимость.

— Положи медальон на пол, женщина.

«Не смей! — пронзительно взвизгнул голос в её голове. — Оберегай меня любой ценой!»

Анна стиснула кулон в ладонях и быстро спрятала под блузку. Он был бесценным, как родное дитя. Сражаться или умереть за него казалось самым естественным поведением на свете.

Губы юноши искривились в жестоком оскале.

— Неправильный выбор.

Он поднял бивень выше, занося для удара. Его движения были плавными и вкрадчивыми, словно он нарочно запугивал жертву. Пользуясь его неспешностью, Анна отскочила из-под удара и быстро выхватила флакон с пояса.

Она боялась магического удара в спину, но вместо этого юноша вдруг схватил её за волосы. По затылку и шее начал расползаться леденящий холод.

Ловким движением пальцев Анна откупорила флакон и выплеснула содержимое себе за спину, прямо на руку юноши. Кожа зашипела под действием кислоты, но эта боль словно ничего не значила для нападавшего. Он удерживал её, и с каждой секундой тело всё сильнее сковывал замогильный холод. Растекаясь по телу, он вгрызался в самую душу.

— Не дёргайся, — прошептал юноша, занося бивень над её грудью. Ровно над тем местом, где под одеждой прятался медальон. Её охватило мучительное, выворачивающее наизнанку отчаяние. В голове пульсировала иррациональная уверенность, что в этой вещице спрятана жизнь её сына. Но парализующий холод был таким сильным, что она не могла даже вскинуть руки, чтобы закрыть медальон ими.

Юноша обрушил остриё бивня вниз, и одновременно с этим Анна из последних сил дёрнулась. Пусть этот безумец убьёт её, но медальон должен остаться цел!

Острая боль обожгла ей грудь, заставив охнуть.

Регулус ощутил ликование в момент, когда клык василиска наконец вонзился в…

Она дёрнулась! Эта дура подставилась под удар!

Регулус вырвал окровавленный клык, отпустил Анну и отпрянул. Она медленно осела на пол и осталась лежать на спине. На блузке алыми лепестками распускалось кровавое пятно.

Холодное отчаяние полоснуло Регулуса по груди. О, Мерлин, нет… Он не должен был убивать её. Но всё повторялось. Опять эта кровь!..

Женщина смотрела на него влажными от слёз глазами. Смерть подкрадывалась к ней медленно. Глядя на неё сейчас, Регулус мучительно не понимал, каким образом он умудрился увидеть сходство между Анной и Беллой. Умирая от его удара, она бесконечно напоминала Хлою.

Она потянулась ослабшей рукой к груди, за цепочку вытащила из-за ворота блузки медальон и посмотрела на него с омерзением. Регулус заметил, что угол крестража почернел, и от него расползлись трещины. Прежнего изумрудно-серебряного блеска больше не было. Крестраж выглядел обгоревшим, выжженым изнутри. Значит, ему всё-таки удалось задеть его ударом и разрушить! Вот только желанного ликования Регулус не ощущал.

— Что это? — тихо спросила Анна. — Что оно… со мной делало?

Она зажмурилась от боли, и с уголка её губ потекла кровь.

𓆪 ♠ ☠ ♠ 𓆩

𝓞беденный зал поместья Малфоев будто пошатнулся, когда Тёмный Лорд вскочил с трона. Его глаза вспыхнули красным ярче обычного.

— Попалс-ся!

— Ми… милорд? — боязливо пискнул один из Пожирателей.

— Готовьте ваши маски и руки, господа! Сейчас!..

Вдруг он прервался, и жуткие звуки сорвались с его губ — смесь хрипа, шипения и брани. Теперь не только прорези зрачков пылали алым, но и белки налились кровью от гнева.

— Он просто тля, — наконец прошептал он. А затем громко скомандовал: — Схватить!

Пожиратели, сгорбившиеся в подобострастных поклонах, трепещущие от ужаса, затравленно поглядели на Повелителя.

— Кого схватить, господин? — пискнул Рабастан.

— Регулуса Блэка, — процедил Волдеморт. — И учтите: мальчишка нужен мне живым! Ваши руки! — потребовал он.

Пожиратели повиновались, услужливо протянув вперёд обнажённые предплечья с чёрными метками. Кратким жестом Лорд приказал им по одному подходить к трону. Первым шагнул Барти Крауч-младший. Взмахом палочки он призвал свою маску — утончённую, с узорами и вензелями, будто предназначенную для балов, а не сражений.

Лорд прижал палочку к его предплечью. Заскрипев зубами, Барти исчез в чёрном облаке аппарации."