Синхронизация (гет)

Итак, маленькое обращение! Автор сам в край запутался во времени происходящего, так что теперь появилась разметка и датировка. Скоро автор добавит её в прошедшие главы) Приятного прочтения, и, если вы хотите оставить какие-то замечания или пожелания, прошу в комментарии❤️

Бабочка, из кокона вылезь

Небо совсем голубое

Мнения разделились

Себе выбирай любое

"Государство", Дмитрий Мозжухин, Дайте танк(!)

24 сентября 1956 года, АПО

— Добгхое утгхо, — ни с того ни с сего, будучи в своих мыслях, поздоровался Шток, встретившись с Октябриной на входе в комплекс.

— И вам добрейшего утра, — немного опешив, ответила девочка. — Как открытие завода прошло?

— Ногхмально, спасибо. Ничего необычного.

— Это замечательно. Хорошего дня! — удивлённая, Октя решила побыстрее уйти, чтобы понять, с чего это он начал здороваться.

Всё шло как по маслу. Нигде не задерживаясь, Шток поднялся (точнее, спустился, получается) в свой кабинет. Он здесь бывает не то, чтобы часто, но получает неподдельное удовольствие от пребывания в нём. Он был немалым ценителем визуальных наслаждений и стиля — весь его внешний вид говорил об этом.

Утреннее спокойствие в этом приятно обставленном кусочке личного пространства посреди неумолимого коллективизма никогда не было длительным, почти сразу же нужно было возобновлять незавершённую вчера работу, подгонять руководителей отделов, носиться с бумагами, координировать задачи, договариваться о встречах, хотя всяко лучше, чем с пробирками возиться и деградирующими слюнявыми первооткрывателями «того света», как Шток называл Лимбо, нянчиться. Ко второй половине дня круговорот административных обязанностей сбавлял свой темп и между делами появлялись приемлемые промежутки. Рассчитывая примерно на полчаса свободного времени после диалога из нескольких вопросов и коротких ёмких ответов, Штокхаузен входил в кабинет Сеченова. Было то время суток, когда у нормальных людей продуктивность резко падает и начинается постоянная беготня на перекур, перекус, попить, поесть, сходить по тем делам, о которых в приличном обществе прямо не говорят и так далее, но личностям на руководящих должностях таким заниматься непристойно, да и есть ли теперь на Предприятии «нормальные» люди?

— Готовы отчёты по последней исследовательской гхаботе в Академии, — сходу начал Шток, получив рассеянное, как будто от человека, не до конца понимающего, что от него хотят, разрешение войти. — Касательно завода, вопгхос исчегхпан. Некотогхую документацию пгхосили пегхедать лично.

Академик, не поднимая взгляд, принял из рук заместителя бумажную папку.

— Сверху точно ничего не поступало? — поинтересовался он, пролистывая и не читая несколько листов.

— Вас интегхесует гхеакция по поводу пгхоекта с добгховольцами? — уточнил Михаэль. — Нет, ничего не было.

Сеченов кивнул и ещё пару секунд молча смотрел в пространство.

— Хорошо, — учёный отложил в сторону папку, — чем меньше их внимания, тем лучше, там преследуются отличные от наших цели. Всем нужно своё…

— Эго, пошло оно ко всем чегхтям, — немного раздражённо продолжил Михаэль, каждый раз выслушивая подобного рода заявления, — Дмитгхий Сегхгеевич, хватит, пгхошу вас. Они меняться не собигхаются, — сказал Шток, скорее всего, только чтобы от него отстали с жалобами, хотя в правдивости утверждения даже не сомневался. Невыносимо выслушивать чьё-то нытьё. Хоть от своего шефа, хоть от друга, хоть от дамы сердца.

После нескольких невыносимо долгих мгновений зрительного контакта он счёл позволительным взять себя в руки и вежливо ретироваться. Его остановил голос Сеченова:

— Печально, учитывая современные реалии. Почему?

— Потому что это — планета Земля, и на ней живут люди. И самый естественный пгхигходный инстинкт — думать о своей шкугхе. И он есть у всех. И даже у вас. И с этим ничего не сделаешь. Пгхосто поймите, — как можно деликатнее попытался объясниться Штокхаузен, у которого уже знатно накипело.

Несмотря на некоторую откровенную грубость, это прозвучало как-то странно, слишком лично, понимающе… Пожалуй, Шток уже давно выучил всё, вплоть до интонации, что нужно говорить Сеченову во время его филосовских размышлений. Самое смешное, что Шеф не замечал (или по краней мере, делал вид, что не замечал) то, что слушал и говорил одно и то же. Его, в принципе, всё устраивает, пока он не придумает что-нибудь новое. Словом, желание удалиться быстрым шагом только увеличилось. На этот раз ничего не помешало, непосредственную задачу Шток выполнил, и совесть была чиста, в отличие от спутавшихся и сбившихся в тугой комок мыслей. Главная из них была о том, что с ним явно происходит что-то странное: неожиданные воспоминания о детстве, потом котёнок, эта ерунда сегодня… Почему сбоит столько времени безотказно работавший железный самоконтроль? Но нельзя же поддаваться панике, моменты слабости — не такая уж большая проблема, просто больше этого допустить нельзя. Взрослый уже, давно не мальчик беспомощный. «Нет, всё-таки я нормальный» — подумал он и пошёл на перекур, как и все нормальные люди.

24 сентября 1956 года, «Челомей», квартира Ларисы

— Ты чего ждать собираешься, скажи мне честно? — Блесна, скрестив ноги, бесцеремонно сидела на столе и медленно поглащала бокал красного полусладкого вина. — Часики-то тикают, время не резиновое.

Лежащая лицом в подушку Лариса проныла:

— Да Ка-ать, что ты заладила? Все вы одно и то же повторяете. Не каждая сразу после школы от какого-то простигосподи залетает! И не каждая сразу после школы может хотя бы какого-нибудь простигосподи привлечь!

— Ну и ты тоже не школьница уже! Подъём, труба зовёт! — Блесна демонстративно пощёлкала в воздухе пальцами.

— Чья?

— У тебя вариантов много? Лар, чего ты стесняешься? Посмотри, какой парень хороший, изо всех сил за тобой ухаживает, защищает, цветочки-конфетки дарит. Не заладится с ним, ну и уйдёшь, как ни в чём ни бывало! Хотя, как по мне, у него тоже часы не резиновые.

— Кать, как у тебя всё просто! Это же не взял и на лопатки уложил, как у тебя, а… а…

— В принципе, так всё и было… Короче, а что ты хочешь? В чём проблема: «Алик, ты прикольный, мне хуева куча лет, тебе хуева куча лет, пойдём в ЗАГС?» В ч-ё-м?

— Во всём. Я не знаю, что мне делать. Это слишком как-то.

— Бля-я-я, — Блесна закрыла лицо руками, — Лар!

Лариса повернулась на бок, прижала колени к груди и ещё больше завернулась в одеяло.

— Он мне Витю напоминает… Я не хочу, чтобы всё так же вышло.

— Милочка, он совершенно другой. Как будто не поехавший, не замечаешь?

— Замечаю, но… страшновато немного.

— Ну и сиди одна до конца дней своих, коли страшновато! Пора, девочка моя. Или хочешь как Волшебник?

— Не хочу. Ты права. Надо. Оставь мне ещё, — Лариса потянулась за бутылкой и стоящим рядом бокалом, — это моё, вообще-то.

— Да ладно тебе!

24 сентября 1956 года, «Челомей», квартира Нечаевых

Ну а сейчас, мы переместимся к нашим близняшкам. В конце концов, история должна повествовать именно о них, а девочек нет уже полторы главы. Невежливо, в самом деле, по отношению к как бы главным героиням.

На самом деле, Саше порядком надоела постоянная опека сестры с момента её первых реальных воспоминаний. Поначалу, она не обращала внимания, ей даже нравилось, но потом такое отношение начало раздражать, особенно в делах, в которых и поддержки-то особой не нужно, по типу спуститься с «Челомея» и пойти куда-нибудь далеко одной. Постепенно это превратилось в какую-то безосновательную паранойю, которая вдобавок выглядела абсолютно глупо. И вот, в очередной раз в каком-то порыве заботливости Октябрина липла к сестре. После минуты-другой отговорок Саша не выдержала:

— Октя, прекрати немедленно! Что ты тут за вакханалию устроила со мной?! Мне не пять годиков, сама как-нибудь разберусь! Такое ощущение, как будто я действительно инвалидом осталась… Если я чего-то не помню, это не значит, что я тупицой стала, которую нужно во всём опекать. Это немного раздражает!

Октябрина, пожалуй, не ожидала такой реакции. Она попятилась на пару шагов и неуверенно сглотнула.

— Ты чего, сестрёнка? Прости, пожалуйста… Я же ничего такого не делаю, я не понимаю… Не кричи, не кричи! Что случилось?

— Да ты достала! — продолжала наступать Саша, — бегаешь за мной, защищаешь, а мне этого не надо! — она сжала край футболки и всё также зло продолжила. — Не надо, понимаешь! Это выглядит по-идиотски! — часто дыша, Саша продолжала наезжать на сестру. — Ты меня вообще спрашивала, что я думаю по этому поводу?

— Саш, я не думала об этом, правда… Мне казалось, тебе трудно… ну, без воспоминаний. Я, если честно, не совсем понимаю, как это чувствуется. Я же как лучше…

Саша выдохнула.

— Слушай, мне неприятно то, что ты за мной постоянно следишь. Я порой хочу побыть одной и сама. Либо вместе, как напарники, а не как нянька и дитё малое. Дай мне время. Я неплохо справляюсь и без твоей помощи. Мне нравится то, что тебе на меня не всё равно, но давай не перегибать палку, пожалуйста, — девочка немного виновато приблизилась к Октябрине и протянула руку, — м?

— Хорошо, как хочешь, Саш. Прости, — две сестры сцепились в крепких объятиях.

— Ну что, я пойду?

— Только с края не свались. А то точно не соберут, — улыбнулась Октя.

— Не волнуйся, я на зло тебе вниз птицей полечу! — Саша ещё раз посмотрела на Октябрину и захлопнула дверь.

Настоящее наслаждение — закаты на Челомее, особенно осенью. Алый градиент разливался к голубеющему небу, мягко подсвечивая ещё зелёные кроны молодых деревьев с едва заметно пробивающимися желтеющими листьями. Облака гармонично занимали свои места по всему небосводу, стараясь не мешать тёплой картине уходящего солнца. Ладонь девочки опустилась в бассейн фонтана. Холоднее, чем вчера. Саша поспешно вытерла руку о брюки и двинулась дальше. Этой весной орнитологи с «Вавилова» запустили какой-то эксперимент и теперь на «Челомее» живут птицы: воробьи, синички, зяблики и пеночки украсили деревья и подарили жителям «Икара» своё пение. Раньше это казалось мелочью, но теперь, живя на «Челомее» постоянно, птичьих «разговоров» стало заметно не хватать. Само присутствие птичек расслабляло. Жители воздушного острова давно просили как-то поселить или хотя бы заменить пернатых, но только после того, как сам Волшебник дал понять, что «надо, Федя, надо», учёные зашевелились. Хорошая идея, нечего сказать, ещё при том условии, что Сеченов смог такое заметить. Саша посмотрела ввысь и пошла быстрее.