Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Киран открыл глаза резко, словно кто-то дернул невидимый рубильник. В спальне царила густая, предрассветная темнота, разбавленная лунным светом, пробивающимся сквозь щель в пологе. Тишину нарушало только мирное сопение Невилла и какой-то тихий, посвистывающий звук со стороны кровати Уизли.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок балдахина, и чувствовал, как сердце гулко ударяет о ребра. Сон уже ушел, оставив после себя лишь липкое, тягучее ощущение вины. Сюжет кошмара стерся, ускользнул, стоило ему проснуться, но послевкусие осталось — тяжесть в груди, фантомная боль в пальцах, будто он не удержал что-то важное, позволил чему-то разбиться.

Киран знал: закрывать глаза бессмысленно. Тело, выдрессированное годами режима, уже звенело от напряжения, требуя действия, движения, чего угодно, лишь бы не лежать в этой мягкой, удушающей перине наедине с мыслями.

Он бесшумно сел, откинув тяжелое одеяло. Привычка взяла верх над усталостью: даже в темноте он аккуратно расправил простыню и взбил подушку, прежде чем заправить кровать. Движения были отточенными, механическими — якорь, удерживающий его в реальности.

Собрав волосы в тугой пучок на затылке, чтобы не мешали, он отыскал на стуле одежду. Школьная мантия осталась висеть — слишком длинная, слишком неудобная для того, что ему было нужно. Киран натянул простые спортивные штаны и магловскую куртку на молнии, которую застегнул под самое горло. Ткань тихо шуршала, и этот звук показался ему оглушительным в спящей комнате.

Выходя из спальни, он задержал дыхание, когда половица предательски скрипнула под ногой. Никто не проснулся.

В гостиной Гриффиндора было пусто. Угли в камине давно подернулись пеплом, кресла отбрасывали причудливые, горбатые тени. Киран остановился у портретного проема, чувствуя, как мелко подрагивают пальцы. Это была не та благородная дрожь перед боем, о которой писали в книгах. Это был страх. Банальный, липкий страх попасться.

В Махотокоро нарушение комендантского часа каралось сурово, но здесь его пугало не наказание. Его пугал позор. Мысль о том, что его поймает этот шаркающий завхоз Филч или, того хуже, Снейп, и будет отчитывать как нашкодившего ребенка, вызывала тошноту. Это было бы потерей лица. Недостойным поведением для волшебника, для Моргана.

Но и оставаться в башне он не мог. Ему нужен был воздух.

Он толкнул портрет Полной Дамы. Та лишь сонно чмокнула губами во сне, даже не проснувшись.

Коридоры Хогвартса встретили его холодом и тишиной, которая казалась обманчивой. Замок ощущался живым существом — огромным, спящим зверем, который медленно и глубоко дышал. Сквозняки шевелили гобелены, где-то вдалеке капала вода, лестницы тихо поскрипывали, меняя положение.

Киран двигался быстро, стараясь держаться в тени колонн. Каждый шорох заставлял его мышцы каменеть. Ему чудилось, что за каждым углом горят желтые глаза миссис Норрис. Эта нервозность, этот адреналин, смешанный со страхом, заставляли кровь бежать быстрее, вымывая остатки кошмара. Он чувствовал себя живым.

Большинство портретов на стенах спали, некоторые храпели так, что рамы вибрировали. Но на втором этаже, когда Киран крался мимо пейзажа с ветряной мельницей, старый волшебник в ночном колпаке вдруг открыл один глаз.

Киран замер, сердце ушло в пятки. Он уже приготовился к крику, к тому, что старик поднимет тревогу. Но волшебник лишь хитро прищурился, подмигнул ему и, приложив палец к губам, сделал характерный жест — «рот на замке». А затем снова захрапел.

Киран выдохнул, чувствуя мимолетную благодарность к этому странному месту.

Он добрался до первого этажа, свернул к картине с фруктами, но прошел мимо, к неприметной боковой двери, которую обнаружил еще в первый день, когда исследовал замок. Засов поддался туго, но бесшумно — Киран регулярно смазывал его маслом, готовя безопасный путь для регулярного утреннего побега от себя самого.

Удар холодного воздуха в лицо был почти физическим наслаждением. Киран выскользнул наружу и прикрыл за собой дверь.

Снаружи было темно и сыро. Туман стелился по траве, цепляясь за лодыжки. Воздух пах мокрой землей, хвоей и близкой зимой. Киран глубоко вдохнул, наполняя легкие этой ледяной свежестью, чувствуя, как проясняется голова. Дрожь в руках унялась, сменившись привычной готовностью тела к работе.

Он сорвался с места, переходя на легкий, пружинистый бег, направляясь в сторону темной громады Запретного леса.

Как только замок остался позади, Киран позволил себе ускориться. Страх быть пойманным отступил, уступив место чистому физическому усилию. Ледяной воздух врывался в легкие, обжигая приятным холодом, и вырывался изо рта густыми клубами пара.

Гладкая каменная плитка под ногами сменилась высокой, влажной от росы травой. Бежать стало тяжелее, ноги слегка скользили, мокрые стебли хлестали по щиколоткам, но он заставлял себя не сбавлять темп. Каждый шаг отдавался глухим ударом в земле, выбивая из головы остатки ночной тревоги.

Он вылетел на пригорок, и перед ним открылся вид на Черное озеро. Из-за горизонта медленно поднималось солнце, окрашивая свинцовую воду в багровые и золотые тона. Первые лучи коснулись спящих башен замка, заставляя каменную кладку светиться, но Киран не остановился, чтобы полюбоваться пейзажем. Он лишь скользнул взглядом по хижине лесничего, из трубы которой еще не шел дым, и взял широкую дугу, огибая её как можно дальше. Лишние глаза, даже дружелюбные, ему сейчас были ни к чему.

Спустя пару минут он добрался до цели — небольшой, скрытой густым подлеском поляны на самой опушке Запретного леса. Здесь, за плотной стеной вековых елей, его невозможно было увидеть из окон замка.

Киран перешел на шаг, наворачивая круги по поляне и жадно глотая воздух, пока бешеное сердцебиение не вернулось в норму.

— Ладно, — выдохнул он в пустоту.

Он расстегнул молнию куртки до середины груди, обеспечивая свободный доступ к деревянному футляру на поясе, который служил ему ножнами для палочки. Встал в центре поляны, ноги на ширине плеч. Чуть согнул колени, опуская центр тяжести, чувствуя, как напрягаются бедра, удерживая равновесие на скользкой траве.

Вдох. Выдох.

На пике выдоха его правая рука метнулась к поясу. Резкое, почти размытое движение — и палочка уже смотрела в грудь невидимого противника.

Секунда тишины. Киран медленно, плавно вернул палочку в футляр.

Слишком медленно. Вязко.

Он снова принял стойку. Вдох. Выдох. Рывок.

В этот раз он добавил к движению руки резкий подшаг левой ногой, сокращая дистанцию.

Вместе с выбросом руки он мысленно потянулся к магическому ядру, пульсирующему где-то под сердцем. Магия ощущалась как мышца — упругая, готовая к сокращению. В Махотокоро он привык часами медитировать, пытаясь ощутить течение магии в теле. Еще до извлечения палочки, до произнесения формулы и до идеального жеста. Осознанное чувство течения магии, осознанное движение, только после этого сенсей позволял отправить проклятие в цель.

— Депульсо, — мысленно произнес он, но вложил в заклинание лишь каплю силы. Самый минимум.

Невербальный импульс сорвался с кончика палочки. В трех метрах от него, на нижней ветке старого дуба, едва заметно шелохнулся пожелтевший лист.

Идеальный контроль силы. Но отвратительная скорость.

Киран вернул палочку на место, чувствуя глухое раздражение. Ему казалось, что он двигается сквозь толщу воды. В памяти всплыл образ — Тристан. Тот двигался так, словно костей в его теле не было вовсе, только ртуть и ветер. Его извлечение палочки было невозможно заметить глазом, только услышать свист рассекаемого воздуха.

По сравнению с ним Киран чувствовал себя неуклюжим медведем, уродливой пародией на боевого мага.

— Еще раз, — процедил он сквозь зубы.

Выхват, подшаг, короткий импульс, возврат.

Выхват, подшаг, импульс, возврат.

Он старался ловить тайминг, синхронизировать движение ног и руки, чтобы не поскользнуться на предательской траве. Раз за разом. Десять, двадцать, пятьдесят повторений.

Постепенно мысли начали растворяться. Раздражение ушло, уступив место пустоте. Осталось только дыхание, скрип мокрой травы под кроссовками и ритмичное сокращение "мышцы" под сердцем. Разум замолк, позволяя инстинктам и мышечной памяти взять управление на себя. В этом монотонном, изматывающем танце на краю леса он наконец-то чувствовал себя на своем месте.

Вернувшись в башню Гриффиндора, когда коридоры уже начали наполняться первыми сонными студентами, Киран бесшумно проскользнул в душевые на своем этаже.

Горячая вода приятно била по плечам, смывая пот и запах сырой земли. Намыливая руки, он заметил, что костяшки пальцев снова сбиты в кровь, а кожа вокруг покраснела и припухла. Киран равнодушно подставил ладони под струю воды, наблюдая, как розовая пена уходит в слив. Он совершенно не помнил момента удара. Это случалось периодически: провалы в памяти, сбитые руки, гудящие мышцы. Обычное дело, издержки тренировок, о которых не стоило даже думать.

Он быстро вытерся, натянул свежую футболку, скрывая худобу, и вышел в гостиную.

Там, к его удивлению, было не пусто. У камина, забравшись с ногами в глубокое кресло, сидел Гарри. Его волосы, и без того непослушные, сейчас торчали во все стороны, а очки съехали на кончик носа. На коленях у него лежал толстый том по защитной магии.

Услышав шаги, Гарри поднял голову и, увидев Моргана, демонстративно зевнул.

— Доброе утро, — пробормотал он, потирая глаза. — Знаешь, Морган, я начинаю подозревать неладное. Раньше я спал до последнего, а теперь просыпаюсь ни свет ни заря. Это все твое темное влияние.

Киран усмехнулся, опускаясь в соседнее кресло.

— Всегда пожалуйста, Поттер.

Он хотел было достать пергамент, чтобы написать письмо отцу в тишине, но, посмотрев на склоненную голову Гарри, передумал. Вместо этого он вытащил учебник по Чарам. Программа Хогвартса кардинально отличалась от того, к чему он привык в Японии. Там магия была продолжением каллиграфии и стихии, здесь же требовались четкие латинские формулы и точные движения кистью. Приходилось постоянно переучиваться, ломать наработанные годами рефлексы, чтобы не отставать. Он был благодарен Гермионе, которая, заметив его трудности, тут же начала подкидывать ему дополнительную литературу.

Словно вызванная его мыслями, на лестнице послышались легкие шаги.

— О! — Гермиона замерла на последней ступеньке, сияя улыбкой. — Вы только посмотрите! Оба читают с самого утра. Я сплю или я попала в рай для старост?

Киран поднял взгляд и задержал его на ней чуть дольше, чем того требовали приличия. Гермиона улыбалась, и от этой улыбки внутри стало как-то странно тепло и спокойно. Её каштановые волосы, еще не укрощенные расческой, объемным облаком висели вокруг головы, напоминая грозовую тучу, пронизанную утренним солнцем.

— Просто стараемся соответствовать твоему уровню, Грейнджер, — отозвался он.

Она села на диван рядом, достала расческу и принялась неторопливо приводить прическу в порядок.

— Гарри, ты дошел до главы про контрзаклятия? — спросила Гермиона.

— Ага, — отозвался Поттер. — Только там написано, что для «Протего» нужно вращать кистью, а Грюм показывал рубящее движение.

— Грюм — практик, а книга дает классическую базу, — вставил Киран, не отрываясь от схемы движения палочкой в своем учебнике. — В бою ты будешь рубить, но на экзамене лучше вращай.

Они просидели так еще какое-то время, обмениваясь короткими, ленивыми репликами. Киран поймал себя на ощущении абсолютного, обволакивающего уюта. Треск поленьев, шелест страниц, ритмичные движения руки Гермионы с расческой — все это создавало кокон безопасности, в котором хотелось остаться подольше.

Но замок просыпался окончательно.

Сверху, грохоча ботинками, начали спускаться студенты. Появились шумные Симус и Дин, громко спорящие о квиддиче. Невилл прошел мимо, заглядывая под столы в поисках вечно теряющейся жабы. Промелькнула огненно-рыжая макушка Джинни Уизли, которая бросила быстрый, смущенный взгляд в сторону Гарри и убежала к подругам. Гостиная наполнялась жизнью, движением, запахами шампуня и тостов.

Киран наблюдал за этой суетой, отложив книгу. Он вдруг понял, что уголки его губ приподняты в какой-то совершенно дурацкой, расслабленной улыбке.

Ощущение умиротворения тут же испарилось. Киран мгновенно стер улыбку с лица, выпрямил спину, возвращая привычную собранность. Не хватало еще сидеть тут и сиять, как идиот.

— Эй, книжные черви! — раздался громкий голос с лестницы.

Рон Уизли, зевая во весь рот и на ходу пытаясь застегнуть мантию не на ту пуговицу, спускался к ним. Вид у него был помятый, но решительный.

— Хватит портить глаза с утра пораньше. Если мы не пойдем сейчас, Фред и Джордж съедят все сосиски. Я серьезно, вчера они утащили целое блюдо прямо у меня из-под носа.

Киран и Гарри переглянулись. И синхронно, с глухим хлопком, закрыли книги.