Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Киран открыл глаза резко, словно от удара током. В спальне стояла густая предрассветная темнота, разбавленная лишь лунным светом, пробивающимся сквозь щель в пологе. Тишину нарушало мирное сопение Невилла и какой-то тихий посвистывающий звук со стороны кровати Уизли.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок балдахина, и чувствовал, как сердце гулко бьёт о рёбра. Сон ушёл, оставив после себя липкое, тягучее ощущение вины. Сюжет кошмара стёрся, ускользнул, стоило ему проснуться, но послевкусие осталось — тяжесть в груди, фантомная боль в пальцах, будто он не удержал что-то важное, позволил чему-то разбиться.

Закрывать глаза было бессмысленно. Тело, выдрессированное годами режима, уже звенело от напряжения, требуя движения — чего угодно, лишь бы не лежать в этой мягкой, удушающей перине наедине с мыслями.

Он бесшумно сел, откинув одеяло. Привычка взяла верх над усталостью: даже в темноте он аккуратно расправил простыню и взбил подушку, прежде чем заправить кровать. Движения были отточенными, механическими — якорь, удерживающий в реальности.

Собрав волосы в тугой пучок на затылке, он натянул спортивные штаны и магловскую куртку на молнии, застегнув её под самое горло. Школьная мантия осталась висеть на стуле — слишком длинная, слишком неудобная для того, что ему было нужно. Ткань тихо шуршала, и этот звук казался оглушительным в спящей комнате.

На выходе из спальни под ногой предательски скрипнула половица. Киран задержал дыхание. Никто не проснулся.

В гостиной Гриффиндора было пусто. Угли в камине давно подёрнулись пеплом, кресла отбрасывали причудливые, горбатые тени. У портретного проёма он остановился, чувствуя, как мелко подрагивают пальцы. Это была не благородная дрожь перед боем, о которой пишут в книгах. Это был страх — банальный, липкий страх попасться.

В Махотокоро нарушение комендантского часа каралось сурово, но здесь его пугало не наказание. Его пугал позор. Мысль о том, что его поймает шаркающий завхоз Филч или, того хуже, Снейп и будет отчитывать как нашкодившего ребёнка, вызывала тошноту. Это было бы потерей лица. Недостойным поведением для Моргана.

Но и оставаться в башне он не мог. Ему нужен был воздух.

Он толкнул портрет Полной Дамы. Та лишь сонно чмокнула губами, даже не проснувшись.

Коридоры Хогвартса встретили его холодом и тишиной. Замок ощущался живым существом — огромным, спящим зверем, который медленно и глубоко дышал. Сквозняки шевелили гобелены, где-то вдалеке капала вода, лестницы тихо поскрипывали, меняя положение.

Киран двигался быстро, стараясь держаться в тени колонн, и каждый шорох заставлял его мышцы каменеть. Ему чудилось, что за каждым углом горят жёлтые глаза миссис Норрис. Эта нервозность, этот адреналин, смешанный со страхом, заставляли кровь бежать быстрее, вымывая остатки кошмара. Он чувствовал себя живым.

Большинство портретов спали — некоторые храпели так, что рамы вибрировали. Но на втором этаже старый волшебник в ночном колпаке на пейзаже с ветряной мельницей вдруг открыл один глаз.

Киран замер. Сердце ушло в пятки. Он уже приготовился к крику, к тому, что старик поднимет тревогу. Но волшебник лишь хитро прищурился, подмигнул и, приложив палец к губам, сделал характерный жест — «рот на замке». А затем снова захрапел.

Киран выдохнул, чувствуя мимолётную благодарность к этому странному месту.

Он добрался до первого этажа, свернул к картине с фруктами, но прошёл мимо, к неприметной боковой двери, которую обнаружил ещё в первый день. Засов поддался туго, но бесшумно — Киран регулярно смазывал его маслом, готовя безопасный путь для утренних побегов от себя самого.

Удар холодного воздуха в лицо был почти физическим наслаждением. Он выскользнул наружу и прикрыл за собой дверь.

Снаружи царили темнота и сырость. Туман стелился по траве, цепляясь за лодыжки. Воздух пах мокрой землёй, хвоей и близкой зимой. Киран глубоко вдохнул, наполняя лёгкие ледяной свежестью, и дрожь в руках унялась, сменившись привычной готовностью тела к работе.

Он сорвался с места — лёгкий, пружинистый бег в сторону тёмной громады Запретного леса.

Как только замок остался позади, Киран позволил себе ускориться. Страх быть пойманным отступил, уступив место чистому физическому усилию. Ледяной воздух врывался в лёгкие, обжигая, и вырывался изо рта густыми клубами пара.

Гладкая каменная плитка под ногами сменилась высокой, влажной от росы травой. Бежать стало тяжелее — ноги скользили, мокрые стебли хлестали по щиколоткам, — но он заставлял себя не сбавлять темп. Каждый шаг выбивал из головы остатки ночной тревоги.

На пригорке перед ним открылся вид на Чёрное озеро. Из-за горизонта медленно поднималось солнце, окрашивая свинцовую воду в багровые и золотые тона. Первые лучи коснулись спящих башен замка, заставляя каменную кладку светиться, но Киран лишь скользнул взглядом по хижине лесничего, из трубы которой ещё не шёл дым, и взял широкую дугу, огибая её как можно дальше. Лишние глаза, даже дружелюбные, были ему сейчас ни к чему.

Спустя пару минут он добрался до цели — небольшой поляны на самой опушке Запретного леса, скрытой густым подлеском. Здесь, за плотной стеной вековых елей, его невозможно было увидеть из окон замка.

Киран перешёл на шаг, наворачивая круги и жадно глотая воздух, пока бешеное сердцебиение не вернулось в норму.

— Ладно, — выдохнул он в пустоту.

Он расстегнул молнию куртки до середины груди, открывая доступ к деревянному футляру на поясе. Встал в центре поляны, ноги на ширине плеч. Чуть согнул колени, опуская центр тяжести, чувствуя, как напрягаются бёдра, удерживая равновесие на скользкой траве.

Вдох. Выдох.

На выдохе правая рука метнулась к поясу. Резкое, почти размытое движение — и палочка уже смотрела в грудь невидимого противника.

Секунда тишины. Он медленно, плавно вернул палочку в футляр.

Слишком медленно. Вязко.

Он снова принял стойку. Вдох. Выдох. Рывок.

В этот раз он добавил к движению руки резкий подшаг левой ногой, сокращая дистанцию.

Вместе с выбросом руки он мысленно потянулся к магии, пульсирующей где-то под сердцем. Волшебство ощущалось как мышца — упругая, готовая к сокращению. В Махотокоро он привык часами медитировать, пытаясь ощутить её течение в теле. Ещё до извлечения палочки, до формулы, до идеального жеста. Осознанное чувство магии, осознанное движение — только после этого сенсей позволял отправить проклятие в цель.

— Депульсо, — мысленно произнёс он, вложив в заклинание лишь каплю силы. Самый минимум.

Невербальный импульс сорвался с кончика палочки. В трёх метрах от него, на нижней ветке старого дуба, едва заметно шелохнулся пожелтевший лист.

Идеальный контроль силы. Отвратительная скорость.

Киран вернул палочку на место, чувствуя глухое раздражение. Киран будто прорывался сквозь толщу воды. В памяти всплыл образ Тристана. Тот двигался так, словно костей в его теле не было вовсе — только ртуть и ветер. Его извлечение палочки невозможно было заметить глазом, только услышать свист рассекаемого воздуха.

По сравнению с ним Киран чувствовал себя неуклюжим медведем.

— Ещё раз, — процедил он сквозь зубы.

Выхват, подшаг, короткий импульс, возврат.

Выхват, подшаг, импульс, возврат.

Он старался ловить тайминг, синхронизировать движение ног и руки, чтобы не поскользнуться на предательской траве. Десять, двадцать, пятьдесят повторений.

Постепенно мысли начали растворяться. Раздражение ушло, уступив место пустоте. Осталось только дыхание, скрип мокрой травы под кроссовками и ритмичное сокращение «мышцы» под сердцем. В этом монотонном, изматывающем ритме на краю леса он наконец-то чувствовал себя на своём месте.

Вернувшись в башню Гриффиндора, когда коридоры уже начали наполняться первыми сонными студентами, Киран бесшумно проскользнул в душевые.

Горячая вода приятно била по плечам, смывая пот и запах сырой земли. Намыливая руки, он заметил, что костяшки пальцев снова сбиты в кровь, а кожа вокруг покраснела и припухла. Киран равнодушно подставил ладони под струю, наблюдая, как розовая пена уходит в слив. Он совершенно не помнил момента удара. Это случалось периодически: провалы в памяти, сбитые руки, гудящие мышцы. Обычное дело, издержки тренировок, о которых не стоило даже думать.

Он быстро вытерся, натянул свежую футболку и вышел в гостиную.

Там, к его удивлению, было не пусто. У камина, забравшись с ногами в глубокое кресло, сидел Гарри. Его волосы торчали во все стороны, очки съехали на кончик носа. На коленях лежал толстый том по защитной магии.

Услышав шаги, Гарри поднял голову и демонстративно зевнул.

— Доброе утро, — пробормотал он, потирая глаза. — Знаешь, Морган, я начинаю подозревать неладное. Раньше я спал до последнего, а теперь просыпаюсь ни свет ни заря. Это всё твоё тёмное влияние.

Киран усмехнулся, опускаясь в соседнее кресло.

— Всегда пожалуйста, Поттер.

Он хотел было достать пергамент, чтобы написать письмо отцу, но, посмотрев на склонённую голову Гарри, передумал. Вместо этого вытащил учебник по Заклинаниям. Программа Хогвартса ощутимо отличалась от того, к чему он привык в Японии. Там магия была продолжением каллиграфии и стихии, здесь же требовались чёткие латинские формулы и точные движения кистью. Приходилось постоянно переучиваться, ломать наработанные годами рефлексы. Он был благодарен Гермионе, которая, заметив его трудности, тут же начала подкидывать ему дополнительную литературу.

Словно вызванная его мыслями, на лестнице послышались лёгкие шаги.

— О! — Гермиона замерла на последней ступеньке, сияя улыбкой. — Вы только посмотрите! Оба читают с самого утра. Я сплю или попала в рай для старост?

Киран поднял взгляд и задержал его на ней чуть дольше, чем того требовали приличия. Гермиона улыбалась, и от этой улыбки внутри становилось странно тепло и спокойно. Её каштановые волосы, ещё не укрощённые расчёской, объёмным облаком висели вокруг головы, напоминая грозовую тучу, пронизанную утренним солнцем.

— Просто стараемся соответствовать твоему уровню, Грейнджер, — отозвался он.

Она села на диван рядом, достала расчёску и принялась неторопливо приводить причёску в порядок.

— Гарри, ты дошёл до главы про контрзаклятия? — спросила она.

— Ага, — отозвался Поттер. — Только там написано, что для «Протего» нужно вращать кистью, а Грюм показывал рубящее движение.

— Грюм — практик, а книга даёт классическую базу, — Киран перевел взгляд на схему в книге. — В бою ты будешь скорее рубить, но на экзамене я бы вращал.

Они просидели так ещё какое-то время, обмениваясь ленивыми репликами. Киран поймал себя на ощущении абсолютного, обволакивающего уюта. Треск поленьев, шелест страниц, ритмичные движения руки Гермионы с расчёской — всё это создавало ощущение, из которого не хотелось выныривать.

Но замок проснулся.

Сверху, грохоча ботинками, начали спускаться студенты. Появились шумные Симус и Дин, громко спорящие о квиддиче. Невилл прошёл мимо, заглядывая под столы в поисках вечно теряющейся жабы. Промелькнула огненно-рыжая макушка Джинни Уизли, которая бросила быстрый, смущённый взгляд в сторону Гарри и убежала к подругам. Гостиная наполнялась жизнью, движением, запахами шампуня и тостов.

Киран наблюдал за этой суетой, отложив книгу. Он вдруг понял, что уголки его губ приподняты в какой-то совершенно дурацкой, расслабленной улыбке.

Он тут же стёр её с лица, выпрямил спину, возвращая привычную собранность. Не хватало ещё сидеть тут и сиять как идиот.

— Эй, книжные черви!

Рон Уизли, зевая во весь рот и на ходу пытаясь застегнуть мантию не на ту пуговицу, спускался к ним. Вид у него был помятый, но решительный.

— Хватит портить глаза с утра пораньше. Если мы не пойдём сейчас, Фред и Джордж съедят все сосиски. Я серьёзно, вчера они утащили целое блюдо прямо у меня из-под носа.

Киран и Гарри переглянулись и синхронно, с глухим хлопком, закрыли книги.