Послание Звёзд: Тени Прошлого. КОТЫ-ВОИТЕЛИ. (гет)

Небесная Туча В Небе не находил себе места с самого рассвета. Он лежал в нише, уставившись в каменный потолок, где трещины складывались в причудливые узоры — то ли в карту забытых земель, то ли в морду старого врага. Рядом, свернувшись калачиком, спала Птица Яркой Зари, её серая с белыми пятнами шерсть мерно вздымалась и опадала. Она умела отдыхать. Умела отключаться от всего, что происходило вокруг, и проваливаться в сон без сновидений. Или со сновидениями, но такими, которые не выбивали её из колеи.

Туча не умел. С тех пор как Груда Листьев предал их доверие, рассказав Звезде о голодающих речных котах, внутри у Тучи поселилась холодная, колючая злость. Она не уходила — не растворялась в патрулях, не выветривалась на охоте, не смывалась ледяной водой из источника. Она росла, пускала корни, оплетала рёбра и сжимала сердце. Он злился на сестру. Птица простила Груду. Не сразу, не с лёгким сердцем, но простила. Она сказала: «Он думал о клане. Он воин». Для Тучи это было оправданием трусости, а не объяснением поступка. Если ты воин — ты держишь слово. Если ты воин — ты не крадёшься в ночи, как мышь, чтобы донести на тех, кто тебе доверился.

Он злился на мать. Лечущая Тень — сама мягкость и терпение — смотрела на всё это со стороны и молчала. Ни слова упрёка Груде. Ни слова поддержки детям. Только вздохи и долгие взгляды в сторону водопада, где когда-то встречалась с Дымчатым Хвостом — отцом, который пришёл, напугал, а потом снова ушёл, оставив после себя только запах и горечь. Он злился на отца, хотя понимал: Дымчатый Хвост сделал то, что считал нужным. Предупредил.

Он злился на всех. Но больше всего он злился на себя — за то, что не мог ничего изменить. За то, что его слово в клане ничего не значило. За то, что он всё ещё был изгнанником, несмотря на новое имя и место в нише.

Когда солнце поднялось над скалами ровно настолько, чтобы осветить верхний уступ, Туча выбрался из ниши. Он не хотел никого видеть — ни сестру, ни Груду, ни Камнеспинку, которая каждый раз, проходя мимо, дёргала хвостом, будто он мешал ей дышать.

Лагерь просыпался. Старейшины выползали из расщелин, потягивались, чихали. Молодые Скалолазы собирались в патрули. Пахло мокрым мхом, прошлогодней травой и где-то далеко — добычей, которую притащил ночной охотник.

Туча направился к выходу.

— Куда? — окликнула его Птица. Она стояла у входа в их нишу, щурясь от солнца.

— Пройдусь, — бросил он, не оборачиваясь.

— Подожди, я с тобой.

— Не надо.

Он ускорил шаг и скрылся за поворотом тропы, ведущей вниз, к восточному склону.

Он шёл не разбирая дороги. Прыгал с камня на камень, перемахивал через расщелины, скользил по осыпям. Ивы хлестали его по морде, мелкий щебень сыпался из-под когтей, где-то внизу, в ущелье, шумела вода — ещё не пересохшая, но уже тяжёлая, не такая быстрая, как три луны назад.

Сейчас он понял, куда идёт. К реке. К тому месту, где они с сестрой и Грудой встретили тощих речных котов. Где Гладь — серый, почти голубой в лунном свете — сказал, что их реку перекрыл огромный камень, и рыба не идёт, и котята умирают от голода.

Туча не знал, зачем туда идёт. Может, хотел убедиться, что речные коты не вернулись. Может, хотел увидеть тот самый камень — причину их страданий. А может, просто не мог сидеть на месте, когда внутри всё кипело.

Он спустился с последнего уступа и замер. Река открылась перед ним вся — от берега до берега. Вода стояла, почти не двигалась. Та, что была, казалась грязной, мутной, покрытой ряской и тиной. В воздухе пахло не рыбой — разложением. Там, где когда-то плескались плотва и окунь, теперь виднелось только голое дно с мелкими камнями и корягами. Ни одного кота.

Туча прошёлся вдоль берега, принюхиваясь. Запахи были старыми, выветрившимися. Речные коты не приходили сюда уже несколько дней. Может, нашли другое место. Может, ушли выше по течению, в надежде найти хоть какую-то воду. Может, попросту умерли.

Он уже хотел уходить, когда в кустах у самой кромки воды что-то зашуршало. Туча припал к земле, вжался в камни, вытянул шею, чтобы лучше видеть. Из зарослей высунулась рыжая голова. Лиса. Старая, с облезлой шерстью, с рваным ухом и тусклыми глазами. Она была худой — не такой тощей, как речные коты, но сытой не выглядела.

Лиса посмотрела на Тучу. Он — на лису. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Ни угрозы, ни страха. Только усталое признание: вы оба здесь, потому что другого места нет. Потом лиса отвернулась и потрусила прочь, в сторону леса, волоча хвост по земле. Туча выдохнул, поднялся и пошёл обратно.

В лагерь он вернулся, когда солнце уже поднялось высоко и тени стали короткими. У входа его ждал Груда Листьев.

Наставник Птицы сидел на плоском камне, поджав под себя лапы, и смотрел в сторону гор. Но когда Туча подошёл, он повернулся — и его жёлтые глаза уставились прямо на него.

— Ходил к реке, — сказал Груда. Это был не вопрос.

— Да, — ответил Туча, не замедляя шага.

— Звезда не любит, когда воины покидают лагерь без приказа.

— Я не воин. Я Скалолаз, — огрызнулся Туча, проходя мимо.

— Скалолаз — тот же воин, только выше, — усмехнулся Груда. — Ты самовольничаешь.

Туча остановился. Он чувствовал, как внутри закипает злость — та самая, колючая и холодная.— Я ходил проверить границу, — сказал он, не оборачиваясь. — В прошлый раз здесь были чужие коты. Я хотел убедиться, что они не вернулись.

— И убедился?

— Никого. Только лиса.

Груда молчал. Потом встал, отряхнулся и подошёл ближе.

— Лиса не опасна, если не лезть к ней в логово. А чужие коты… — он понизил голос, — …чужие коты теперь не проблема. Ты знаешь почему.

Туча знал. Потому что Груда сам рассказал Звезде про Речное племя. Потому что теперь клан собирался бить, пока враг слаб.

— Ты обещал молчать, — тихо сказал Туча, глядя в камни.

— Я обещал, — Груда кивнул. — Но преданность клану — выше обещаний.

— Это ты уже говорил.

— И это правда.

Туча резко развернулся и посмотрел Груде в глаза.

— Ты говоришь это, чтобы оправдать себя, — сказал он. — Но ты просто трус. Ты испугался, что Звезда узнает, что ты знал о слабости Речного племени, и не доложил. Ты не из преданности всё рассказал — ты из страха.

Груда дёрнулся, будто Туча влепил ему по морде.

— Молчи, — прошипел он, ощетиниваясь. — Ты ничего не знаешь о том, что значит быть воином.

— Знаю, — ответил Туча, не отступая. — Воин не предаёт.

Они стояли друг напротив друга, распушив хвосты, выпустив когти. Ветер стих, будто даже он боялся вмешиваться.

— В патруль с Поднимающейся Зарёй, — тихо сказал Груда, делая шаг назад. — Звезда приказала. Жди у восточного склона через два удара хвоста.

Он развернулся и ушёл, оставив Тучу одного.

Птица ждала его в нише.

Она сидела, обернув хвост вокруг лап, и смотрела на вход. Её зелёные глаза блестели в полумраке — то ли от света, то ли от слёз, которые она не проливала.

— Груда сказал, ты ходил к реке, — начала она.

— Груда всем говорит, куда я хожу, — ответил Туча, забираясь в нишу и падая на мох.

— Ты злишься на него.

— А ты нет?

Птица помолчала.

— Я тоже злюсь, — сказала она. — Но я понимаю, почему он так поступил.

— Оправдываешь его.

— Не оправдываю, — она покачала головой. — Просто понимаю. Он старый воин. Он помнит, как племена уничтожали его родичей. Для него любой равнинный кот — враг. Даже если этот враг голодает.

— Речные коты не уничтожали его родичей, — отрезал Туча. — Они тогда ещё не родились.

— Для него не важно, — тихо сказала Птица. — Для него важно то, что они из тех же земель. Из тех же кровей.

Туча сел и посмотрел на сестру.

— А ты? Ты из тех же кровей, — сказал он. — Ты равнинная. Почему он не предал тебя?

Птица не ответила.— Потому что он тебя любит, — закончил Туча сам. — Я видел, как он на тебя смотрит. И я видел, как ты смотришь на него.

— Не начинай, — попросила Птица.

— А что мне начинать? — Туча повысил голос. — Ты прощаешь ему предательство, потому что он тебе нравится. А я должен сидеть и молчать?

— Я не прощаю, — сказала Птица твёрдо. — Я просто не хочу, чтобы клан раскололся. Мы только нашли этот дом. Неужели ты хочешь его снова потерять?

— Дом? — Туча горько усмехнулся. — Это не дом. Это логово. Они терпят нас, потому что им нужны воины. А завтра, если мы перестанем быть полезными, нас вышвырнут, как мать вышвырнули из Листопадного.

— Ты не веришь в это, — Птица посмотрела ему в глаза. — Ты просто злишься.

— Да, я злюсь! — рявкнул Туча. — Я злюсь, потому что ты слабая! Ты готова простить любую подлость, только бы сохранить мир. А мир не сохраняется подлостью. Мир сохраняется тогда, когда каждый делает то, что правильно.

— И что правильно? — спросила Птица.

— Правильно — не врать. Правильно — держать слово. Правильно — защищать тех, кто слабее, даже если они враги.

— Мы не можем защитить Речное племя, — Птица опустила глаза. — Мы даже себя защитить не можем.

— Можем, — Туча встал. — Если перестанем бояться.

Он шагнул к выходу.

— Ты куда? — спросила Птица.

— В патруль. Груда сказал, Заря ждёт.

Он не оглянулся. Вышел из ниши и направился к выходу из лагеря, оставляя сестру одну в темноте. Поднимающаяся Заря ждала его у восточного склона, как и сказал Груда.

Старая кошка с шерстью цвета утреннего неба сидела на камне и жевала какую-то травинку. Увидев Тучу, она кивнула и спрыгнула вниз.

— Ты сегодня сам не свой, — заметила она, когда они пошли по тропе.

— Я всегда сам не свой, — буркнул Туча.

— Верно, — согласилась Заря и усмехнулась. — Но сегодня особенно. Держи себя в лапах, юнец. Твоя злость чувствуется за три хвоста.

Туча ничего не ответил. Он шёл и смотрел под ноги, стараясь не думать о том, что оставил в нише. Птица не понимала его. Он понимал её — слишком хорошо. Она хотела мира, хотела справедливости, хотела, чтобы все жили дружно, как в сказках, которые им рассказывал Майли в гнезде Двуногих. Но мир устроен иначе. В мире нет места для тех, кто слишком добр. «Преданность клану превыше всего», — повторил он про себя.

Скоро он докажет это снова. Потому что другого пути у него не было — только быть полезным. Только быть нужным. Только не дать себя вышвырнуть, как отработанный материал.

Он шёл вперёд, не оглядываясь.