Розовая заря (гет)

10 ноября 1341 год.

Крепким здоровьем я не отличалась никогда — почти неделю уже я болею от постоянных дум и переживаний. Ынсу ухаживает за мной, отпаивая лекарствами и рассказывая занимательные истории. Когда мне стало получше, она начала выводить меня на улицу, несмотря на протесты. Чхве Ён не отставал от нас ни на шаг. Очень уж он не хотел расставаться со своей возлюбленной.

Несмотря на то, что они с Ынсу хорошо приняли меня у себя, и я полюбила серьёзного генерала как старшего брата, мне было неловко и даже стыдно перед ними. Я всё время вела себя тихо, как мышь, чтобы не обременять их ещё больше.

После очередной прогулки я снова взялась за свой дневник. Совсем про него забыла.

Три дня назад, среди своих вещей, в сундуке я нашла письмо. Едва я взглянула на конверт, в глазах потемнело, а сердце забилось чаще. Почерк был знаком, хоть я и плохо умела читать по-китайски.

«Я ведь помню, его там не было!» — подумала я, неосознанно разглаживая письмо.

Придя в себя, я была тут же охвачена злостью. Наверняка Ынсу, хитрая лиса, положила его, когда я спала. Это точно она сообщила Талталу, где меня искать. Я же просила её этого не делать!

Скомкав письмо, даже не прочитав, я бросила его на комод, стоящий у стены. До сих пор оно валялось там и заставляло меня мучиться желанием прочесть его. Я была почти на грани. Возможно, прочитай его, я изменила бы своё решение. Но проснувшись вчера утром, я снова взглянула на комод и не обнаружила проклятое письмо.

Ынсу вела себя так, будто знать не знает ни о каком письме. А у меня сердце тоскливо сжималось всякий раз, когда я смотрела на комод.

Сегодня Ынсу застала меня врасплох. Она зашла радостная, как будто хотела поделиться чем-то. Увидев, что я сижу на полу и беззвучно плачу, она присела рядом и, изменившись в лице, принялась ругать меня:

— Тебе не надоело ещё? Разве можно так издеваться над собой?

— Где моё письмо? — спросила я.

— Сожгла, — ответила Ынсу. — Я ведь не слепая, вижу, как ты мучаешься.

— Что же ты наделала! — воскликнула я и закрыла лицо руками.

— Опять тебе не так! — всплеснула руками докторша. — Могу я хоть узнать, что произошло? Что заставило тебя вернуться в Корё? Хотя, ты мне не расскажешь — молчишь, как рыба. Вот что, мне это уже надоело, поэтому я умываю руки.

Ынсу окончательно на меня разозлилась и ушла готовить отвар для жены торговца. Бедняжка уже давно мучается болями в желудке.

Оставшись опять одна, я горько усмехнулась. Ынсу сожгла письмо, и я не узнаю, о чём ты мне писал. Видишь, Талтал, нас разводит сама судьба. Нам не стоило начинать эту игру и дурить друг другу головы…

* * *

Середина осени 1339 год.

Нужно смотреть правде в глаза. Выбраться из борделя не представлялось возможным. Бойцы, призванные следить за порядком, пресекали и любую возможность побега. Но наша троица не теряла надежду.

Пока всех новоприбывших учили пению и танцам, давали кров и еду — всё было тихо и мирно. Но такая щедрость была неспроста, и мы это понимали. И действительно — при желании гость мог потребовать с гецзи «высшего ранга» нечто большее, чем развлечение беседой или игрой на музыкальных инструментах. А хозяйка просто не хотела лишаться такого шикарного заработка, от того и лила мёд в уши, чтобы мы не противились обучению. Не сделала бы она нас служанками (обычно, это старухи и те, кто совсем лицом не вышел) или ещё кем-нибудь, потому, что на утончённых куртизанках можно гораздо больше заработать.

Обидно было, что Соннян даже не могла передать весточку Ван Ю и сообщить о нашей беде.

Что же касается самих занятий, то талантом я была явно обделена, в отличие от моих подруг. Пение было похоже на крик умирающей чайки, а движения были лишены всякого изящества и грации. Дама О часто выговаривала меня:

— Ты кол, что ли, проглотила? Повторяю ещё раз: движения должны быть мягкими и плавными. Не торопись!

Но её старания были напрасны — мой стан не сгибался «словно молодая ветвь».

Больше всего меня нервировал танец с веером. Мало того, что я в самих движениях путалась, так если его не уроню, то обязательно забуду раскрыть в нужное время.

Но было и то, что мне нравилось — игра на пипе*.

Ах, этот звук! Словно журчание ручейка. Этот забавный инструмент, своей формой похожий на половинку огроменной груши, звучал, и я постепенно забывала обо всём на свете, словно погружаясь в глубокий сон.

Когда занятия заканчивались, я убегала во двор, в то крыло, где жила прислуга. Там рос полюбившийся мне большой вяз. Стройное красивое дерево, на ветках которого я сидела либо до тех пор, пока не замерзала и не слезала оттуда сама, либо пока меня не сгоняла старая кухарка Чу.

— Опять ты. Чего ты здесь сидишь? — ворчала она. — Тебе заняться больше нечем?

Солнце уходило за горизонт и, словно отдавая свои последние силы, разбрасывало по небу розовые всполохи. Казалось, что вместе с ним умирала моя надежда. Тогда я не могла подавить разочарованный вздох и возвращалась к себе, не обращая внимания на брюзжание старухи. Утром я просыпалась, стараясь сделать вид, словно не помню, что чувствовала вчера. Но когда наступала вечерняя заря, я вновь и вновь возвращалась к излюбленному месту и смотрела на небо, словно ждала чего-то.

Так и прошла моя осень в Юань.

Ынсу и Соннян замечали моё странное поведение и не лезли с расспросами. Но я видела их заговорщеские взгляды, которые позже ударили по моему самолюбию.

В один из таких вечеров я попросила погулять Ынсу вместе со мной, дабы выяснить, что к чему. Мы молча уходили в даль от сада, проходя мост и беседку. Подойдя к моему вязу, Ынсу не вытерпела и спросила:

— Что у тебя опять случилось?

— Это я у тебя должна спросить. О чём вы говорили с Соннян, что переглядывались весь вечер? Чего я не знаю?

— Всё-таки я была права: ты и в самом деле влюблена в Талтала.

Задыхаясь от ярости, я тут же принялась трясти её.

— Что?.. Что ты сказала?! Я?.. В это жалкое каменное изваяние? С какой стати?

Ынсу отбивалась и, смеясь, пыталась вырываться.

— Пусти меня… Увидит кто-нибудь… Ну что ты делаешь?..

— Скажи, что ты пошутила! Скажи!

— Сумасшедшая! Я-то тут при чём?

Я резко отпустила её и убежала к себе. Слёзы так и текли ручьём из моих глаз. Оказавшись в своей комнате, я с разбегу прыгнула на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, заревела в голос. Я испытывала отвращение к своим мыслям и чувствам. У меня в голове не укладывалось, как можно так вести себя только из-за того, что меня пожалели.

Я не заметила, как вошла Ынсу. Она присела на краешек кровати и начала гладить меня по голове.

— Да он же бревно бесчувственное! — воскликнула я, вскочив. — Как его такого можно любить?

Ынсу добродушно улыбнулась.

— Видимо, можно. Ты же любишь?

— Я его ненавижу! Ненавижу… ненавижу…

Всю ночь Ынсу не отходила от меня, успокаивая. Только под утро я заснула, и она ушла к себе.

Мне было страшно показываться днём на занятиях. Зная то, какая Ынсу болтливая, я подумала, что она наверняка расскажет Соннян подробности минувшей ночи.

Я ещё помнила свою шутку над её любовью к королю и не хотела, чтобы так подшутили и надо мной.

«Зло всегда возвращается», — думала я.

Мне кажется, мысли действительно материальны — одним вечером Ынсу ворвалась в мою комнату и схватила за руку. Вид у неё был крайне взволнованный.

— У меня для тебя есть новость, — сказала она, — сегодня в бордель приходил Талтал.

Лицо моё выразило недоумение. Я даже забыла рассердиться, что Ынсу опять заговорила о Талтале, настолько была поражена.

— Чего ему тут надо?

Ынсу пожала плечами и ехидно улыбнулась.

— Тебя хотел увидеть.

Я подумала, что она опять смеётся надо мной и нахмурилась.

— Перестань! Откуда он знает, где я сейчас нахожусь?

«Наверняка пришёл сюда для удовлетворения физиологических потребностей. Готова поспорить, что у этого женоненавистника даже наложницы нет, я уже не говорю о жене!»

Я спросила из чистого любопытства:

— Талтал тебя видел?

— Он и Байан ждали кого-то. Вид у обоих был таинственный, — ответила Ынсу. — Мне стало любопытно, и я проследила за тем, как они вошли в одну из комнат. Через несколько минут Талтал вышел оттуда один. Он меня заметил и спросил про тебя и Соннян.

— И что? — спросила я.

— И что? — передразнила меня Ынсу. Мой резкий тон добавлял ей весёлости. — Просил передать, что будет ждать тебя завтра в саду, в час юши**.

— Меня? Зачем? — я не могла в это поверить. Что же за причина заставила Талтала искать со мной встреч?

Уже лёжа в постели и глядя в потолок, я думала, идти мне на встречу с ним или нет? Я боялась себе признаться, что это именно то, чего я так ждала всё это время. Я обманывала себя тем, что нежелание показываться ему на глаза, вызвано другой причиной.

«Вдруг мы опять начнём ругаться как тогда, в юаньском лагере?.. Но другой стороны, интересно, что он мне скажет?»

Я представляла, как пошучу над тем, что Талтал ходит по таким злачным местам. Подобные мысли радовали меня как маленького ребёнка. Я чувствовала, как внутри меня всё трепетало.

Ах, как мне хотелось поставить этого человека в неловкое положение! И с мстительным удовольствием наблюдать, как рушится вся его надменность!

Решив, что встреча всё-таки состоится, я перевернулась на бок и, довольная, уснула.

* * *

Не оглядываясь, Талтал удалялся от места, где только что разговаривал с Ынсу. Для него было крайней неожиданностью увидеть её в публичном доме Дайду. Спросив, в первую очередь, о Ючжин, Талтал обрадовался возможности вернуть ей медальон и, наконец, покончить со всей этой историей. Ведь проблема понять, кто принёс во дворец тело капитана гвардии, и найти кровавое письмо была определённо важнее, нежели поиски вздорной девицы.

В назначенный день Талтал ждал её в беседке. Он ещё раз оглядел всё вокруг, убеждаясь, что правильно выбрал место встречи. Летом определённо было бы проще — беседка стояла в тени деревьев. Однако наступила глубокая осень, и возможности скрыться за густой кроной не было. Оставалось только надеяться на стену, загораживающую обзор с одной стороны и на то, что сейчас никого нет.

Изнутри здания долетали рвущиеся звуки комунго* *, пьяные голоса мужчин и весёлый щебет девушек.

Талтал поморщился, представив, что к Ючжин будут приставать все, кому не лень. Всё таки внешность-то у неё диковинная, а искушённые вельможи падки на такое, но мужчина тут же одёрнул себя, что это не его дело.

Темнело. Час юши уже давно пробил, а её всё ещё не было. Зная характер этой несносной особы, Талтал был уверен, что она нарочно оттягивает время, чтобы его позлить. Также не оставалось сомнений в том, что девушка придёт. Такие, как правило, не лишены любопытства.

«Эта девушка… Она постоянно что-то требует от меня, — Талтал усмехнулся. — Хватит ли наглости просить и сегодня?»

Талтал слышал шаги, но не спешил оборачиваться. Ючжин шла нарочито громко. Вероятно, с целью не начинать разговор первой. Талтал так и стоял, не шелохнувшись, словно не заметив её попытку так обозначить своё присутствие. Он проверял границы её упрямства.

Ючжин сдалась быстро и заговорила первой, но зато очень важным тоном:

— Ынсу сказала, что ты хочешь видеться со мной, — наверняка ещё и лицо сделала высокомерным.

Талтал обернулся, подавив улыбку и придав своему лицу равнодушное выражение. Так и есть.

Ючжин стояла на расстоянии нескольких шагов. Он оглядел девушку: в этой длинной широкой юбке, скрывавшей ноги, она казалась ещё меньше, а из-за пёстрости одежды её лицо казалось бледным и слегка осунувшимся.

— Ну? — недовольно сказала она, скрестив руки на груди. — Ты будешь говорить, зачем позвал меня?

— Ты ведёшь себя слишком вольно, — укоризненно заметил Талтал, продолжив про себя:

«Никакого почтения. Разве так ведут себя приличные женщины?»

— Какая разница, — ответила Ючжин, пожав плечами. — Теперь моя судьба не зависит от тебя, и я не буду вести себя вежливо.

Она старалась держаться смело и даже развязно, но её жесты выдавали волнение. Девушка переминалась с ноги на ногу, сцепив руки в замок.

Однако этот презрительный тон вызвал в Талтале желание осадить негодную девчонку, уколов побольнее. Пусть оскорбится, заберёт своё украшение и поскорее отправляется восвояси.

— А придётся, если хочешь изменить свою судьбу, — сказал он, глянув на неё свысока. — Для этого надо быть покладистой и любезной.

Звонкая пощёчина совместилась с возмущённым визгом девушки:

— Думаешь, я рассчитываю на то, что ты меня выкупишь? Ха! Да больно надо! — задыхалась от злости она. — Просто передай Ван Ю, что Соннян и мы здесь! С этого, надеюсь, не переломишься?

Глупая попытка показать свой характер. Очень глупая. Будь перед ней кто-то вроде Танкиши, то давно бы уже без головы осталась.

Только подумать: «не переломишься». Совершенно не осознаёт своего места. Однако он первый раз видел девушку, которая так неприкрыто грубит всем и не задумывается о последствиях, что ставило под сомнение наличие у Ючжин хоть крупицы ума или хотя бы инстинкта самосохранения.

— Ты потеряла у меня одну вещь, — Талтал проигнорировал последний вопрос и потёр щёку. Стерпеть. Ючжин за это позже ответит. Однако он не станет опускаться до подобной низости — ударить девушку в ответ. Пусть она этого тысячу раз и заслуживает.

Здесь за него это сделают другие. И церемониться, как Талтал, не будут. Девчонку, которая возомнила себя чуть ли не императрицей, тут быстро приведут в чувство и собьют с неё всю спесь. Талтал подумал об этом со злорадством, недостойным учёного мужа. Поделом, не будет впредь зазнаваться и хамить направо и налево.

Он протянул Ючжин крест и медальон. Гнев девушки сменился на милость. Она быстрым движением схватила украшение за верёвочку и, улыбнувшись, прижала его к себе, только что не взвизгнула от радости.

Словно позабыв, что только что сердилась, Ючжин поблагодарила Талтала:

— Спасибо! Я думала, что никогда не найду его, — и, отчего-то смутившись, перестала улыбаться.

«Странная… Как её вообще можно понять? — думал Талтал, сбитый с толку такими резкими переменами. — И как просто осчастливить. Ведь только что чуть не вцепилась мне в горло, а теперь смеётся и благодарит, словно ничего не было...»

Слова больше не находились. Лучшим решением было бы просто уйти, но Талтал продолжал смотреть на Ючжин, которая, не сдержавшись от очередной счастливой улыбки, вертела медальоны в руках.

«Похоже, эта вещь много для неё значит...»

Талтал сглотнул и, припоминая её недавние слова и действия, небрежно бросил:

— Знаешь, я даже рад, что теперь распрощаюсь с тобой навсегда, — говоря это, Талтал внимательно следил за выражением лица Ючжин. Девушка, казалось, немного растерялась, но затем растянула губы в презрительной усмешке.

— Прекрасно. Я тоже буду счастлива, если никогда тебя не увижу.

Она, не дожидаясь ответа, первая выбежала из беседки. Талтал остался стоять на месте, провожая взглядом удаляющуюся девушку.

* * *

Прошло совсем немного времени с тех пор, как заплаканная Ючжин примчалась в комнату Соннян и путано сообщила, о том передала через Талтала новости для Ван Ю. Его Величество сразу, как только узнал, не замедлил явиться в публичный дом, чтобы освободить свою драгоценную Нян Ин и девушек, ей помогавших. Но, к сожалению, он никак не мог добиться, чтобы их имена выписали из реестра. Слишком уж заупрямилась предприимчивая хозяюшка.

Нян знала, что король чувствует себя виноватым перед ней. Она и сама испытывала угрызения совести за то, что не может помочь Ынсу и Ючжин. Она ведь обещала им. Но, учитывая шаткое положение Ван Ю при императорском дворе, она не могла позволить ему идти на риск. Соннян, улыбаясь, выговаривала его и думала, насколько смешны её слова:

— Ваше Величество, не следует так беспокоиться обо мне. Я обучение ещё не успею закончить, как Вы уже себе вернёте трон. Вот когда это случится, тогда и будем думать, что делать дальше… — а сама думала: «Сейчас всё зависит от настроения Эль-Тэмура: вернёт ли он власть Его Величеству или нет? — Соннян тряхнула головой. — Нет, я не позволю, чтобы разгорелся такой скандал. Малейший промах приведёт к краху…»

Ван Ю не устраивало расплывчатое понятие «дальше», да и Соннян понимала, что времени на освобождение практически не было. Ни сегодня завтра их заставят ублажать богатых господ. Она много думала над этим и решила, что бегство — тоже не выход, как бы ни приводила в ужас подобная перспектива. Ведь, в публичном доме полно охраны, с которой ей одной не справиться. И ладно только её поймают, но ведь есть ещё Ынсу и Ючжин. Соннян было жаль этих девушек, оказавшихся не в том времени и месте.

«Нет, нужно придумать что-то более реальное», — думала Нян Ин.

Для начала она собиралась поговорить с Талталом и обсудить план по устранению канцлера. Вопрос, станет ли он её слушать? Ведь после драки с королём на западной границе он заявил ей:

— Забудь о том, что пообещала! Просто жди, когда всё закончится.

Соннян никогда не видела уравновешенного Талтала таким злым. Тогда, догадываясь, кто его довёл до такого состояния, она не решилась спорить.

Вспомнив это, Соннян решила, что Талтал не придёт сюда по её просьбе. Да и будет слишком подозрительно, ведь Ван Ю категорически запретил вмешиваться в это дело. Поэтому она попросила евнуха Пана передать, что Талтала хочет видеть здесь Ючжин.

Нян было известно об их странных отношениях и о том, что Ючжин разругалась с ним при последней встрече. А что же до Талтала, то тот, услышав, что она видеть его не хочет, а через день просит встретиться, удивится и заинтересуется. Он непременно захочет всё прояснить и попытается встретиться. Соннян уверена, что, поделившись кое-какой информацией, сможет снова вернуть расположение военного советника.

Примечания:

*Пипа (кит. 琵琶) — традиционный китайский щипковый музыкальный инструмент из семейства лютен, имеющий грушевидную форму.

**Час юши (кит. 酉时) — час петуха — время по китайскому гороскопу. Приблизительно с 17:00 по 19:00.

* *Комунго (кор. 거문고) — традиционный корейский шестиструнный щипковый музыкальный инструмент семейства цитр, отличающийся низким звуком.