Мозговой и беззаконие (гет)

Во вторник, одиннадцатого июня, после того как Мозговой выложил своё разоблачающее видео, обстановка в Новосибирском государственном университете накалилась до предела. Особенно горячо было в большой преподавательской юридического факультета, где царила атмосфера поражения, смешанная с липким страхом.

Дмитриев сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на документах, но его руки дрожали. Тихонов, Рогов и Костенко стояли рядом. Лица преподавателей были бледными от злости и страха. На большом экране монитора, который обычно использовался для презентаций, сейчас транслировалось видео Толяна. Комментарии сыпались как из рога изобилия, и каждый из них был как удар ножом в репутацию.

— Он… он назвал меня «тараканом усатым»! — прохрипел Дмитриев, прикрывая ладонью дрожащие губы. — И перевёл мои ругательства! Откуда он знает безбашмакский?! Я же думал, никто не поймёт!

— А меня «козлобородом»! — подхватил Рогов, хватаясь за свою короткую, седеющую бородку, которая теперь казалась ему клеймом. Он почувствовал, как это прозвище мгновенно приклеилось к нему в глазах студентов.

— А меня «жирным сутенёром»! — добавил Костенко, сменив свою обычно вальяжную позу на напряжённую. — Это же клевета! Моя семья… Что они теперь подумают?!

— А меня «шлюхой, алкашкой и пациенткой психбольницы»! — взвизгнула Молоткова, еле сдерживая слёзы, в которых кипел не стыд, а ярость. В этой атмосфере поражения розовый кардиган Елены Константиновны казался вызывающим пятном её позора. — Это же просто… это невообразимо! Нас втоптали в грязь!

— Да он на нас такое вывалил, что нас всех завтра попрут к чёртовой матери! — паниковал Тихонов, нервно потирая руки. Он представил, как его увольняют, и как рушится его налаженная, хоть и коррупционная, жизнь. — Этот псих… Он нас уничтожит!

В этот момент мимо преподавательской проходили третьекурсники и магистры, с которыми Толян был хорошо знаком. Они специально задержались у дверей, услышав знакомые гневные голоса.

— Слышь, это тот Дмитриев? — прошептал один из магистров, Витя Андреев, указывая на экран. — Ух ты, вот это Мозговой дал жару!

— Ага, я же говорил, Толян не промах! — ответил другой, Максим Денисов. — Усатый, по ходу, обосрался по полной. Так ему и надо, коррупционеру.

Студенты не скрывали своих улыбок, некоторые даже хихикали, слыша гневные реплики преподавателей. Дмитриев бросил на них испепеляющий взгляд, но они лишь отвернулись, стараясь не выдать смех.

— Они смеются над нами! — Дмитриев вскочил, ударив кулаком по столу, от чего чашка с кофе подскочила. — Этот Смирнов, он не только нас обосрал, он настроил против нас весь университет! Он за это заплатит! Заплатит по полной! Я ему покажу, что значит иметь дело со старшим лейтенантом МВД! Его страх перед нами должен быть сильнее его творческих амбиций!

* * *

Утром воскресенья Смирнов проснулся, наскоро приготовил себе завтрак и поел. Только он сел за запись прохождения игры для канала, как вдруг ему пришло сообщение в Telegram.

Это писал Афанасий Дмитриев:

«Ну всё, Смирнов, готовься, мы едем тебя нахлобучивать, ты нас спровоцировал!».

К сообщению была прикреплена фотография, на которой вместе стояли Дмитриев, Тихонов, Костенко и Рогов, притом стояли в боксёрских стойках, демонстрируя свою готовность к физической расправе, однако не подозревая о том, что у них могут быть проблемы.

— Игорян ведь говорил, что они решат махаться! — сказал себе Толян, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки сонной неги. — Надо звать его, Даньку, Лёху и Павла Ильича на подмогу, вдруг реально херачиться придётся!

Первым делом Мозговой позвонил в Skype Игорю.

— Короче, Игорян, мне Дмитриев написал, что он и его шестёрки едут меня нахлобучивать. Чего делать?

— Не ссы! Я сейчас к тебе приду. Зови своего англичанина, Даньку и Лёху. Мы тебя защитим, как нефиг делать, — ответил Игорь с железной уверенностью. — Кстати, Толян…

— Чего?

— Помнишь, я тебе про фильм по комиксу говорил? «Безликий Воин» называется, по нашему комиксу любимому сняли.

— «Безликий Воин»? — сердце Толяна забилось быстрее, отвлекаясь от страха. — Конечно, помню! Студент, который мстит за несправедливость на своём филфаке!

— Вот! Главный герой, Илья Котов, обычный студент, такой же, как мы с тобой, только не юрист и не лингвист, а филолог и киноактёр, играющий этакого народного мстителя в сериале. Он обретает суперсилу, которую скрывает от людей, но которая раскрывается, если его сильно, по-настоящему разозлить. Помнишь, он вынужден был надеть маску, когда понял, что с пятью преподавателями, терроризирующими филфак, нужно разбираться по-своему, не по уставу?

Толян вдруг ощутил прилив тепла и мощной, неудержимой силы. Словно он сам был Ильёй Котовым. Он вспомнил, как в комиксе Илья, загнанный в угол, осознал свою ярость как оружие.

— Ярость... — прошептал Толян.

— Да, братан, твоя ярость! — подтвердил Игорь. — Ты уже не просто студент, ты Мозговой! Ты уже вывалил на них такое, что они трясутся от одного твоего имени. Ты — Безликий Воин для всех, кого они обидели. Вот не зря же я в военном лагере-то обучение проходил, а! Меня, ты знаешь, тамошние условия так закалили, что мне уже никакое говно не страшно, в том числе, коррумпированные гондоны на преподах. И вот я тебе передам свою закалку. Ты злой. Ты сильный. Тебе можно!

Страх, который душил Толяна, вдруг испарился, сметённый волной праведной, всепоглощающей ярости. Он почувствовал себя не жертвой, а охотником, облачённым в невидимую, но несокрушимую броню гнева.

— Окей, Игорян. Я понял. Зову всех.

Спустя почти сорок минут все были в сборе у Смирнова.

— Толян, у тебя бита какая-нибудь есть? — стал искать глазами Радаев, уже оценивая обстановку. — Или просто что-нибудь похожее на оружие?

— Макарыч считается? — Толян протянул соседу небольшой пистолет Макарова, явно потрёпанный на вид. — Это папин, он табельный, ещё из армии. Папка мой в восемьдесят восьмом служил, ему подарили. Мне отдал для самообороны.

— Во, вообще огонь. Значит, так, — принял оружие Игорь, глаза которого загорелись холодным, расчётливым светом. — Данька к лифту, Лёха к электрощитку. Мы с Павлом Ильичом возле квартиры будем. Ты сиди пока тихо.

Игорь передал указания друзьям, а его мысли вернулись в прошлое, словно в чёрно-белом кино. Он вспомнил, как в шестнадцать лет проходил обучение в военном лагере. Это были две недели изнурительных учений, строевой подготовки и тактических занятий. Не столько для того, чтобы улучшить навыки самообороны, сколько для того, чтобы закалить дух и научиться «не ссать».

Его старшина, Матвей Обухов по прозвищу Топор, был суров, но справедлив.

— Радаев, — говорил он металлическим тоном, — на войне не бывает честных боёв. Используй всё, что под руку попадётся. И никогда не показывай страх, даже если его полный рот. Твой враг — это твоя неуверенность. Убей её, и ты непобедим.

Игорь усвоил эти уроки. Он научился минимальным навыкам обращения с оружием, а главное — стратегии и психологии боя. Поэтому сейчас, держа в руках старенький «Макарыч», он чувствовал себя уверенно. «Сейчас посмотрим, кто здесь старший лейтенант, — подумал он. — И кто кого нахлобучит».

— Окей, — отозвался Толян.

— Павел Ильич, вы, насколько я знаю, таэквондо владеете? — уточнил Игорь.

— Ага, а ещё тайским боксом занимался и чуть-чуть карате, — ответил бывший англичанин.

— Я тоже владею карате. Поэтому мы в два счёта эти бюрократские рожи нахлобучим!

Тем временем преподаватели уже подъехали на машине Дмитриева к калитке со шлагбаумом.

— Вот этот дом, — произнёс Афанасий, выходя из машины. — Подъезд вроде второй.

— Афанасий Александрович, а может, не надо? — подал голос Рогов, которого уже начали терзать сомнения. Он внутренне чувствовал, что вражда зашла слишком далеко.

— Надо, Борис Михайлович, и не перечьте! — холодно ответил Дмитриев, в глазах которого горел нездоровый азарт. — Смирнов нас обосрал, поэтому должен ответить по всей строгости.

Поднявшись на третий этаж на лифте, преподаватели не заметили Степанова и Страхова и просто прошли мимо. У квартиры Толяна их перехватили Игорь и Красновский.

— Стоять, на хуй. Кто такие? — спросил Игорь, скрестив руки на груди, выдавая своей позой холодное превосходство над незваными гостями.

— Бывшие преподаватели Смирнова, — ответил Дмитриев, пока остальные раздумывали.

— Как в подъезд вошли? — продолжал допрос Радаев.

— Секрет фирмы, — отозвался Костенко с нелепой бравадой.

— Что-то у тебя, дядь, ебало больно знакомое... — присмотрелся к Дмитриеву Игорь, сужая глаза. Он вспоминал каждое слово из рассказов Толяна о том, сколько крови эта «усатая мразь» у него выпила. — Это ты тот кровопийца, что моего друга мучает своей уголовкой? Это ты про него оскорбительный ролик снял? Это из-за тебя он потерял интерес к учёбе, да?

— Допустим, — спокойно сказал Афанасий. — А тебя это как касается, дрищ?

— В штанах у вас дрищ, господин Таракан, — с язвительным и высокомерным тоном встрял Красновский. — Игорь, в отличие от вас, не дрищ, а молодой человек в форме.

— Вы посмотрите на него! Обозвал нас членососами, а теперь защищает ручную марионетку уже бывшего студента! — стал хорохориться Дмитриев.

— Ебало завали! — Игорь с силой стукнул Дмитриева кулаком в грудь, не давая ему опомниться. — Пацаны, мочи их!

Прибежали Лёха и Даня, и началась драка четыре на четыре. Игорь взял на себя Дмитриева, Лёха — Костенко, Даня — Тихонова, а Павел Ильич — Рогова.

— Иди сюда, гнида... — насмешливо подзадоривал Дмитриева Игорь. — Я сейчас тебе так за Толяна въебу, на всю жизнь запомнишь!

Дмитриев начал размахивать телескопической дубинкой, намереваясь запугать Игоря так, как обычно запугивал студентов.

— Я тебе сейчас эту дубинку затолкаю в сраку, таракан усатый. Будешь у нас мороженым на палочке! — стал насмехаться обзорщик, стремительно, неуловимо уходя от удара.

— Попробуй! — парировал препод, озлобленно взмахнув дубинкой.

Игорь успешно заблокировал руку с дубинкой, нанес резкий, сильный удар по ногам, заставив Дмитриева потерять равновесие. Афанасий Александрович завалился на одно колено.

Тем временем в Страхова вцепился Костенко и душил его, прижимая к стене.

— Отпусти, хуесос! — вопил Лёха и пытался укусить преподавателя за палец. — Я тебя самого задушу!

— Не трогай Лёху, свинья недоношенная! — зарядил Костенко в голову с вертушки Степанов, справившийся с Тихоновым, сидящим на полу и безуспешно пытающимся подняться после удара в корпус. Геннадий Савельевич отлетел к стенке и оглушительно ударился спиной в железные двери лифта.

Рогов пытался провести захват, но Красновский ловко увернулся и точным броском через себя отправил его туда же, куда полетел Костенко. Рогов плюхнулся прямо на коллегу. Коридор подъезда разорвал множественный утробный стон и лязг металла. «Тройное убийство!» — пронеслось в голове у Игоря.

— Трое готовы, остался один, блядь, — отдышавшись, объявил выпрямляющийся Игорь. — Ну всё, Афанасий Змей, тебе пиздец. Полный и бесповоротный!

— Пацаны, не надо! Стойте! — выбежал из квартиры Толян с горящими решимостью глазами. — Это мой бой!

— Давай, Толян! — кивнул другу Игорь. — У него последняя полоска ХП осталась, можно добивать! Вывали на него всё, что накопилось!

Вспомнив, чему его учили Игорь, Лёха и Даня, Мозговой встал в стойку.

— Ну давай, ты, хуев коррупционер, нападай! — начал дразниться он, чувствуя прилив сил. — Или очко жим-жим? Испугался «невменяемого психа», своего бывшего студента, сучара, да?

Вместо ответа Дмитриев провёл захват и попытался заломать бывшему студенту руку. Как только Дмитриев заломал Толяну руку, в голове Смирнова вспыхнул красный свет.

— Ты — Илья Котов, Безликий Воин! — прозвучал голос Игоря, на который был наложен голос Матвея Обухова, смешанный с первобытным гневом самого Толяна.

Смирнов, ощутив силу в своих мышцах, вырвался из захвата, двигаясь резко, как в файтингах, после чего ловко вернулся в прежнее положение и боднул старшего лейтенанта МВД головой в живот. Тот скрючился, издав утробный, животный звук, а Толян одним молниеносным движением вырвал из его рук дубинку.

— Что, без своего резинового фаллоимитатора ты уже не такой крутой? — холодно и твёрдо провозгласил Мозговой. — Думал, ты со мной справишься с этой палкой дурацкой? А вот хуй тебе телескопический между булок, понял, блядь?

Гнев Мозгового был силой, а страх Дмитриева — его победой.

Игорь подбежал к другу:

— Толян, держи его! Щас я ему... — и он стал наносить преподавателю жёсткие, точные удары в область головы и корпуса. — Это тебе за придирки к Толяну! Это тебе за необоснованные оскорбления! Это тебе за неуд, что ты поставил Толяну за экзамен в седьмом семестре! Это тебе за обсирающий Толяна ролик на Ютубе!

Дмитриев корчился и не мог парировать ни один удар.

— Судить тебя будем мы с Игоряном... — проговорил Смирнов, подтащив какую-то коробку и посадив на неё Афанасия.

Дмитриев сидел на коробке, и его голова гудела от ударов. Перед глазами, как старый, испорченный фильм, проносились воспоминания.

2016 год. Защита режиссёрского диплома в Государственном университете культуры имени Антона Пулемётова в родном Ипинбасе. На экране вместо его авторского боевика «Майкл против Новикова» пошлый видеоклип. Он перепутал флешки. Завалил защиту, вылетел из университета с лёгкой руки декана Андрея Семёновича Сковородкина. Это был его позор, его незаживающая рана, его никчёмность.

НГУ. Его придирки к Толяну, насмешки над роликами с его канала, высмеивание рисунков, комиксов и стихов.

— Ты юрист, зачем тебе творчество? — говорил он, чувствуя собственную же никчёмность.

И самым острым было то, как Дмитриев насмехался над смертью сестры Толяна.

— Смирнов, а как вы думаете, можно ли классифицировать смерть члена вашей семьи как особо тяжкое преступление? Ну, вы знаете, по неосторожности… — произнёс он тогда.

На вопрос «Что вы сказали, Афанасий Александрович?» от Смирнова он едко ответил:

— То, что вы слышали, Анатолий. До меня дошла информация о смерти вашей старшей сестры. Как её, Мария? И вот мне стало интересно, как эту ситуацию классифицировать в рамках Уголовного кодекса?

Толян не стал это терпеть и перед тем, как выбежать из аудитории, перевернув стул, который едва не сломался, яростно заорал во всю глотку, от чего в аудитории затрещали стёкла:

— Иди на хер, ублюдок усатый! Скоро ты сам сдохнешь, причём от моих рук!

И теперь Дмитриев действительно был на волоске от смерти.

— ЭТО САМОСУД, СМИРНОВ! САМОСУД! — завопил окончательно испуганный преподаватель.

— Ты у меня на мушке, пидор! — вскинул пистолет Игорь. — Вякнешь, что Толян сам виноват в отчислении — я выстрелю! И мне насрать на твою корочку МВД! В данной ситуации она не играет роли, потому что игра ведётся по нашим с Толяном правилом, ведь это наше домашнее поле, наше казино! И ты уже проиграл, Змея подколодная, потому что казино всегда в выигрыше!

Он кивнул другу:

— Стартуем. Устрой этому недо-эсэсовцу восемнадцатое мгновение весны в июне.

— Значит, вы все, особенно ты, готовы унижать студентов, лишь бы самоутвердиться, да? — злобно смотрел на Афанасия Толян. — Вам доставляет удовольствие оскорблять и задирать тех, кто слабее вас, теша своё хрупкое эго? Да в нормальном университете таких, как вы, просто запиздили бы ссаными тряпками!

В это время Игорь незаметно вытащил из пистолета обойму, вытряхнул в карман патроны и вставил обойму обратно. Психологическое давление на врага было важнее боевых патронов.

— Вы готовы обманывать, врать и запугивать, чтобы получать свою жалкую зарплату! — распалялся Смирнов, не спуская с Дмитриева глаз. — А теперь, получив по жопе, вы сидите и трясётесь, как зайцы!

— Почему ты выбрал для своих издевательств именно Толяна? Почему вы все, уёбища лесные, издеваетесь именно над ним? — спросил Игорь.

— Просто Смирнов отличается от других тем, что он увлечён творчеством, мечтает о сцене, кино, славе! — ответил Дмитриев, с трудом выдавливая правду. — У нас в НГУ не любят тех, кто отличается от других. Мы считаем их проблемными. Он другой, поэтому и огребает сполна то, что заслужил.

— Я, БЛЯДЬ, ДРУГОЙ?! — взвился Толян. — Да, Дмитриев, ты прав. Я другой. А всё потому, что я не хочу быть хуесосом вроде тебя, который по жизни обречён отсасывать! Я не хочу быть как все. Из-за твоих выходок и издевательств этих мразей... — он кивнул на других преподов, которые всё ещё стонали на полу, — я оказался в психиатричке на Красноводской. Если бы вы меня не отчислили, я бы вам всем показал, где Марио зимует!

— Да завидует он тебе, Толя. Твоей молодости, твоему таланту, твоим успехам в творчестве, — встрял Красновский. — Не против, если я вмешаюсь?

— Давайте, он весь ваш, Павел Ильич. Берите, пока горячий, — кивнул Смирнов. — Я с удовольствием понаблюдаю за этой прожаркой.

— Афанасий Александрович... — холодным, как сталь, тоном, начал Красновский. — Хотя мне что-то не очень хочется называть вас по имени-отчеству и на «Вы», как следствие вашего безобразного поведения, которое позорит степень магистра юриспруденции... Может, Толя и совершил ошибку, поступив на юридический факультет, но он показывал хорошие результаты. Он был лучшим у меня и Евгения Сергеевича, пока не попал в список на отчисление. Ему, конечно, было не в кайф продолжать учёбу под давлением, но он не ушёл, потому что надо было. В соответствии с уставом университета вы обязаны выплатить отчисленному студенту всю сумму, которую он уплачивал за обучение, а также, применимо конкретно к всему тому говну, через которое Толя прошёл из-за отчисления, компенсацию за моральный ущерб в размере... — он прикинул в уме, — ста тридцати пяти тысяч рублей.

От услышанного Дмитриев побелел и упал на колени.

— Анатолий Петрович... Толя... — начал лепетать он, дрожа. — П-п-п... Прости меня... Прости нас всех... Пожалуйста!

— Ебать, как заговорил, вонючка! — засмеялся Игорь. — Вот давно бы так, а то хорохорился, блядь, что старший лейтенант! Я ж тебе сказал, дурилка ты картонная, что твои купленные регалии не играют роли!

— Мы готовы принять тебя обратно в университет... — продолжал Дмитриев, пытаясь отчаянно спасти свою шкуру. — Я поставлю тебе тройку за пересдачу и дам доучиться...

— Пошёл ты на хуй вместе со своей тройкой, гнида вонючая. И пересдачей своей обоссанной подавись. Да и универ этот вонючий мне уже в хер не упёрся! — твёрдо ответил Мозговой. — Я на провокацию не поведусь. Сказочки эти будешь своим подсосам перед сном рассказывать, — он кивнул на Тихонова, Рогова и Костенко, — когда вас всех в одну палату в больнице или психушке определят.

— Д-д-да я тебя...! — Дмитриев выхватил у Игоря пистолет и принялся лихорадочно нажимать на курок. Но его ждало разочарование. Пистолет не стрелял.

— Что за дела?! — обалдел преподаватель.

— Мы наебали тебя, как ты и твои дружки наёбывали Толяна! — усмехнулся Игорь и прописал ему контрольную вертушку в голову.

Дмитриев полетел в ту же кучу, что и Костенко с Роговым.

— Вынесите мусор, ребята. Не надо мне такого говна в подъезде, — сказал довольный Радаев, обращаясь к Дане и Лёхе, а также Красновскому.

— А что, неплохо мы их отъебали, — с удовлетворением заметил Даня, поднимая Тихонова.

— Как что-то из видеоигр, — кивнул Лёха, вытаскивая Костенко. — Прям как финальный босс, которого мы завалили.

— Ага, или как грёбаная Гидра в Hercules 2 на Sega Genesis! — хохотнул Красновский, который явно разбирался в видеоиграх.

Пока трое выносили из подъезда нокаутированных преподавателей, Игорь дал Толяну пять и выбросил разряженный пистолет и патроны в мусоропровод.

— Спасибо, Игорёк, — сказал Толян. — По гроб жизни тебе благодарен буду!

— Херня вопрос, друг! — улыбнулся Игорь. — Я тебя всегда готов выручить, только позови.

Толян прошёл в квартиру и вернулся со связкой ключей и рюкзаком.

— Здесь больше не имеет смысла оставаться на данный момент времени. Мало ли, что эти пидорасы задумают, — сказал он.

— Где же ты теперь доучиваться будешь, друган? — спросил Игорь.

— Да в СПбГУ, бля! В Питер махну! — ответил Мозговой. — Закончу, так сказать, благородное дело, начатое Алёной Романенко. А потом сюда вернусь и буду уже другим человеком.

— Пиши хотя бы иногда, друг... — смахнул слезу Игорь.

— Я никогда не забуду ни тебя, ни Дашку, ни Наташку, ни Даню с Лёхой, ни Павла Ильича с Евгением Сергеевичем, — обнял друга Толян.

Игорь ушёл к себе, а Толян вышел из подъезда, не забыв запереть свою квартиру, вызвал в приложении такси и поехал в направлении аэропорта Толмачёво...

* * *

Сидя в зале ожидания аэропорта Толмачёво, Толян смотрел на табло вылетов. Рейс на Санкт-Петербург через полтора часа. Адреналин после драки утих, оставив место усталости, грусти расставания и робкой надежде на будущее. Он достал телефон и открыл ВКонтакте. Пальцы сами начали набирать текст поста:

«Новосибирск, прощай! Или до свидания? Время покажет. Последние месяцы были сущим адом, но благодаря моим друзьям (Игорян, Даня, Лёха, Даша, Наташа, Лиза, Алина, Настя, вы лучшие!), поддержке Павла Ильича Красновского, Виктора Демидовича Апрельского и Евгения Сергеевича Литвинова, а также одному совершенно особенному человеку с Красноводской (Томе Кнопкиной), я выстоял. Я улетаю в Питер и буду доучиваться там. Спасибо всем, кто был рядом и поддерживал! Вы давали мне силы. Тем, кто пытался меня сломать: у вас ни хера не вышло. Я стал только злее и сильнее, поэтому вам остаётся только отсосать слоновью залупу. Питер, встречай! Мозговой едет!».

Он нажал «Опубликовать» и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.

Уже в самолёте, когда лайнер набрал высоту, телефон пиликнул — пришло сообщение от Тамары в Telegram. Толян открыл его, и сердце защемило.

«Толя! Ты улетаешь? Я видела твой пост… Господи, я так за тебя волновалась! Эти… твои преподаватели… они ведь могли… Но главное, что ты в порядке и решился полететь в Питер! Это правильно, наверное... Я буду очень скучать, Толь. Очень-очень. Ты даже не представляешь, как много для меня значили наши разговоры… и ты сам. Ты невероятный. Смелый, честный, талантливый. Пожалуйста, береги себя там, в Питере. И не пропадай, ладно? Пиши, звони, рассказывай, как ты. Я всегда буду рада тебя слышать, а также ждать твоего возвращения в Новосибирск. Обнимаю крепко. Твоя Тома».

Толян перечитал сообщение несколько раз. Уголки его губ дрогнули в улыбке. Он посмотрел в иллюминатор на проплывающие внизу облака. Да, впереди была неизвестность. Но Смирнов знал, что справится, потому что он не один.

Спустя несколько минут после полного взлёта Толян снова разблокировал телефон, открыл Instagram и начал записывать историю.

— Не учатся ничему некоторые и учиться не хотят... — начал он, глядя в камеру. — Особенно преподы из НГУ. Вот этот таракан, если вы понимаете, о ком я, творчество не приемлет, а сам... Кроме как снять бездарный обсирающий ролик, ничего не может. Ютубер, блядь, тоже! Подписчиков всего сто пятьдесят, а гонору до пизды... А, ну, ещё и кулаками машет. Вернее, пытался. За что, собственно, по жопе и получил. Как ребёнок, блядь... Не умеет признавать поражения. И как преподаватель — фуфло, и как человек — говно, и как ютубер — бездарь. Пошёл он на хуй вместе со своими усами, со своей псевдоинтеллектуальной хренью и садистскими играми! А у меня новый этап в жизни, я сваливаю в Питер, доучиваться в СПбГУ. Так что буду держать вас в курсе своих новых свершений.

Толян выложил историю. К нему тут же обратилась его соседка, симпатичная девушка с русыми волосами и большими карими глазами.

— Привет, — сказала она, улыбнувшись, мелодичным и тёплым голосом. — Я Оля, и я, кажется, слышала, что ты говоришь... Ты про Афанасия Дмитриева?

Толян удивлённо посмотрел на неё.

— Да, про него. А ты его знаешь?

— Да, я его знаю. Он у меня преподавал, — ответила Оля. — Я на пятом курсе юрфака. Оля Карпухина. Мне Даша Потапова из твоей группы про тебя рассказывала. Она хотела нас познакомить, но всё не было возможности.

Толян посмотрел на Олю внимательнее. В первую очередь ему понравилась её яркая улыбка и стройная фигура. Его покорили русые волосы, что красиво обрамляли её лицо, большие карие глаза, в которых читалась искренняя доброта и любопытство. Ещё и звали её Оля, как и заместителя куратора его группы Олю Зуеву. В его голове промелькнуло: «Какая красивая... И такая спокойная. Ни капли фальши. Кажется, я её уже где-то видел... Ах да, она ведь выступала на студенческой весне, как и я! Вот это совпадение... Даша ведь не просто так хотела нас познакомить. Она знала, что мы найдём общий язык. И так легко... Как будто знакомы сто лет. Словно я встретил родную душу в этом душном самолёте».

— А я Толя Смирнов, он же Мозговой. Приятно познакомиться, Оля, — улыбнулся Смирнов. — А ты... очень красивая. Даша не преувеличивала.

Оля смутилась. На её щеках появился лёгкий румянец.

— Спасибо... Ты тоже очень милый. Можно я тебя обниму? Ты, наверное, устал.

— Можно, — ответил Толян, и они обнялись.

Всю оставшуюся дорогу они сидели в обнимку, тихо переговариваясь. Оля рассказывала ему о жизни в Питере, о любимых местах, а он — о своей музыке, играх, о своих друзьях. Толян почувствовал, как напряжение уходит. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему спокойно.

Глядя на Толяна, Оля видела не просто парня с юрфака, которого достали преподаватели, а человека, выжившего в аду. В его глазах она видела искру таланта, скрытую за усталостью, и необыкновенную смелость. «Он такой… милый и настоящий. И такой уязвимый, несмотря на всю свою дерзость в видео…» — думала Оля, как будто утопая в глазах Смирнова. Она уже представляла, как они вместе гуляют по Невскому проспекту, а он поёт ей под гитару свои новые песни, и ей безумно хотелось его защитить.

Внезапно Оля, прижимаясь к Толяну, шепнула:

— Толь… Это прозвучит безумно, но… Можно тебя поцеловать?

Сердце Толяна забилось быстрее. Он не ответил и просто слегка наклонился, принимая её вызов.

Их губы встретились. Поцелуй был мягким, но наполненным неожиданной для обоих страстью. Толян представлял, что целует ту самую, идеальную девушку из своих грёз, а Оля — что она наконец рядом с сильным и честным человеком.

Поцелуй углубился, став требовательным, обжигающим. Их объятия стали теснее, превращаясь в ласки. Рука Толяна скользнула по телу Оли и остановилась на её груди. Он нежно ласкал её грудь под топиком, чувствуя её податливое тепло. Оля даже не возражала, лишь сильнее прижимаясь к нему, отвечая на его прикосновения тихим стоном. В порыве Оля даже расстегнула несколько пуговиц на его полосатой рубашке, желая почувствовать его кожу.

Оторвавшись от поцелуя, Толян тяжело дышал.

— Оля, ты... ты просто фантастическая, — прошептал он, задыхаясь от чувств. — Твои губы... они пахнут свежей мятой и свободой.

— Ты тоже... неземной, Толя, — ответила Оля, краснея. — Мне с тобой так легко.

— Знаешь, я так устал от этой войны с этими мудаками на преподах, от несправедливости... — Толян взял руки Оли в свои. — Моё «новое» настроение, ну, в смысле, то, что я не желаю прогибаться под всяких там… мудаков, до такого предела поднялось, что я, сука, готов выебать любого теперь, кто будет докапываться. Да и ради такой девушки, как ты, ради нашей с тобой дружбы, если она возможна, я готов все окрестные горы свернуть! Даже Уральские! Серьёзно. Этому меня Игорь, друг мой, научил. Он смелый и боевой что пиздец.

— Это... это очень смело, Толя, — улыбнулась Оля с сияющими глазами.

— Я хочу, чтобы ты знала, — Смирнов посмотрел Карпухиной прямо в глаза. — Я очень ценю эту чувственную дружбу. Ну, пусть так это называется. И, если ты захочешь, я согласен целоваться ещё. Не в смысле, что я требую, а в смысле, что я не против. Совсем не против.

Оля лишь кивнула, прижимаясь к нему. Впервые за долгое время Толян почувствовал, что его творческая, страстная натура принята, и что он наконец-то нашёл не просто друга, а родственную душу, которая способна дать ему недостающую нежность и поддержку. Он знал, что этот полёт — это только начало его нового пути, и он был готов к нему.