Mlp and zero (джен)

##

Над Эквестрией окончательно воцарилась глубокая ночь. На Понивилль опустилось темно-синее полотно, усыпанное далекими искрами звезд Принцессы Луны. Уютная тишина замка убаюкивала. Оставшиеся пони начали неторопливо расходиться по своим домам: Трикси, зевнув, ушла спать в свой фургон на окраине площади, Рэйнбоу Дэш стремительно улетела к себе домой на пушистые домики-облака, а маленький Спайк, уставший после долгого дня и уборки, тихо ушел в свою кровать.

В просторном хрустальном зале остались только трое: Зеро, Твайлайт и Старлайт.

Лавандовая аликорн несколько минут напряженно размышляла, где можно с комфортом поселить Зеро хотя бы на сегодняшнюю ночь, ведь обычные гостевые комнаты замка были рассчитаны на пони. Подобрав подходящую по размерам комнату в жилом крыле, Твайлайт вежливо предложила Зеро отдохнуть там. Проводив гостя и пожелав ему спокойной ночи, Твайлайт вскоре ушла в свои покои. Старлайт Глиммер задержалась в комнате с Зеро чуть дольше, мягко и ободряюще посмотрев на него, словно давая понять, что он в безопасности, а затем тоже тихо ушла к себе спать.

Оставшись в абсолютном одиночестве, Зеро медленно оглядел выделенную ему комнату. Он спокойно произнес:

— Да... Такой чистой и просторной комнаты я не видел очень давно. Всё такое красивое, уютное и порядочное... Пожалуй, это самый странный первый день в новом мире, какой только можно было представить. Говорящие пони, маленькие драконы, какая-то неизвестная для меня принцесса... А также те, кто понимает мой абстрактный юмор, полагаю? — Зеро тихо, сухо усмехнулся себе под маску, вспоминая катающуюся по полу Пинки Пай и сломанный логический мозг Твайлайт.

Парень аккуратно отложил свою массивную черную доску в сторону, прислонив её к стене. Затем он повернулся и посмотрел на мягкую, аккуратно застеленную кровать. На секунду его взгляд скользнул назад, на собственные острые темные кристаллы, росшие прямо из спины и заменявшие ему корону на голове. Зеро тяжело, горько вздохнул.

Он даже не стал пытаться лечь. Вместо этого парень просто опустился на пол у изголовья и спиной сел прямо к прочной кристальной стене, вытянув длинные ноги. Из-за этих проклятых осколков прошлого спать на спине он физически не мог — это было чертовски больно, хоть и терпимо, но главное — совершенно неудобно. Кристаллы безжалостно рвали дорогие шелковые простыни при малейшем движении, превращая постель в лохмотья, из-за чего ему пришлось спать сидя у спины, как в тюрьме.

Зеленоватый кристальный холл замка окончательно погрузился во мрак. Зеро закрыл единственный зрячий глаз и плавно провалился в глубокое, тяжелое беспамятство.

Его сознание привычно перенеслось в единственное место, которое он видел на протяжении четырех веков. Окружающая реальность сна мгновенно соткалась из безжизненных серых скал, острых валунов и бездонных расщелин — той самой бескрайней каменной пустыни, про которую он мимоходом упоминал пони на площади.

Парень медленно брёл по растрескавшейся, сухой земле. Его тяжелые ботинки беззвучно опускались на серую пыль. Он остановился у самого края небольшого крутого обрыва, устремив холодный взгляд в бесконечную пустоту серого горизонта.

— Я покинул тебя снаружи... — негромко, со своей привычной леденящей душу сухостью произнес парень, глядя в никуда. — Но ты всё ещё продолжаешь жить в моей памяти. Видимо, даже вырвавшись отсюда, внутри я так и останусь одинок навсегда.

А тем временем высоко в ночном небе Эквестрии Принцесса Луна вела свое привычное, молчаливое дежурство в мире грёз. Она плавно скользила от одного сновидения к другому, окутанная своей волшебной звездной аурой. Повелительница ночи бережно убирала кошмары пугливых жеребят, заменяя чудовищ на пушистые облака, и от откровенной скуки порой устраивала приключения самой себе, пытаясь хоть как-то разнообразить эту бесконечную рутину.

— Да... Здесь всё так однотипно, ярко и приторно, — горько, но со смиренным вздохом пробормотала Луна себе под нос, перелетая через очередное облако чужого сна. — Жаль, что мне совершенно не с кем разделить эти редкие моменты истинного одиночества. Кем-то, кто действительно сможет понять, каково это — быть оторванным от всего мира.

Луна продолжала путешествовать по ментальному пространству Понивилля, пока её внимание не привлек странный, аномальный сгусток энергии. В отличие от остальных снов — цветных, теплых и наполненных бытовыми мыслями пони, — этот сон фонил леденящим холодом, тяжелым прагматизмом и вековой тоской. Луна никогда раньше не видела этого сна и уж тем более не знала его хозяина, но древние инстинкты аликорна заставили её рог ярко вспыхнуть темно-синей магией.

Сделав уверенный шаг вперед, она беззвучно прошла сквозь невидимую границу чужого сознания и оказалась внутри грёзы Зеро.

Ступив на серую землю, ночная принцесса опешила. Она увидела то, чего не встречала в снах живых существ Эквестрии уже очень, очень долгое время. Вокруг неё раскинулись абсолютная, звенящая пустота и первородное одиночество. Мир этого существа был полностью мертв: везде, куда ни кинь взгляд, высились суровые, острые скалы, громоздились безжизненные булыжники, а над головой висело тяжелое серое небо без единого намека на солнце.

И прямо там, у самого обрыва, Луна наконец увидела его — Зеро. Монолитная фигура в растрескавшейся маске стояла неподвижно, а полы его белого шарфа лениво развивались на мертвом ветру. Луна замерла, потрясенно осознавая: этот парень знает об одиночестве изгнания ничуть не меньше, чем она сама после тысячи лет на Луне.

Луна шумно сглотнула. К её собственному глубокому удивлению, она никак не ожидала увидеть то, как на самом деле выглядит Зеро. Хотя несколько часов назад взбудораженные стражники во дворце вовсю докладывали о пугающем пришельце, а Селестия паниковала, Луна до последнего думала, что в Эквестрию попал какой-то экзотический дракон. Однако перед ней стояло совершенно другое, невиданное ранее существо — и к тому же поразительно высокое. Луна невольно задрала голову вверх, ошеломленно подумав: «О Селестия... Да он, кажется, ростом даже выше моей старшей сестры!»

Но повелительница ночи не отступила. Она осторожно, стараясь не издавать лишнего шума, начала подходить к Зеро ближе по серой растрескавшейся земле. Несмотря на его грозные кристаллы, треснувшую маску и пугающие цепи, Луна не видела в нём чужака, разрушителя или монстра. Напротив, в этой монолитной фигуре посреди серого ада она увидела отчетливое, зеркальное отражение самой себя. В её груди болезненно отозвалась горькая, знакомая вековая тоска, но одновременно с ней пришло странное, давно забытое облегчение — осознание того, что в этой вселенной наконец-то появился кто-то, способный до конца понять её собственную боль.

Луна подошла почти вплотную к обрыву и тихо, непривычно мягким для себя голосом заговорила, нарушая звенящую тишину его грёзы:

— Так значит... ты и есть Зеро? — она внимательно окинула его взглядом. — А ты совсем не такой, каким я тебя себе представляла, пока слушала панические доклады стражи. Ты... ты ведь тоже слишком хорошо понимаешь, что такое настоящее одиночество, верно? — тихо, с затаенной надеждой спросила она.

Зеро плавно повернулся на звук голоса и резко замер. Когда он увидел перед собой величественную темно-синюю кобылку с развевающейся звездной гривой, его единственный зрячий глаз за маской удивленно расширился. Парень опустил руки и с глубоким непониманием произнес:

— Ты... Кто ты вообще такая? И как ты умудрилась оказаться в моем сне, в моем личном, одиноком каменном пространстве? — спросил он, даже в такой момент оставаясь верным своему сухому каламбуру.

Луна понимающе кивнула. На её губах появилась едва заметная, грустная улыбка. Наставница снов сразу поняла: этот его специфический, сухой и отрешенный юмор — не просто привычка, а единственное оружие, благодаря которому этот парень смог пережить века изоляции и не сойти с ума окончательно.

— Меня зовут Принцесса Луна, — спокойно представилась аликорн, расправляя свои крылья. — Я правительница ночи Эквестрии и защитница снов. Я прихожу к тем, кому тяжело... Повторю свой вопрос, Зеро. Ты ведь тоже чувствуешь это выжигающее одиночество, да?

Зеро глухо, сухо усмехнулся под своей треснувшей маской, переводя взгляд с темно-синей принцессы на бескрайние серые скалы своей ментальной тюрьмы.

— Ну... теперь, выходит, уже нет, — ответил парень, ленивым жестом поправляя свой белый шарф. — Мы можем побыть одинокими вместе, если ты, конечно, не против. Две одинокие темные души наконец-то нашли друг друга во сне... Луна и камень. Идеальное сочетание, — пошутил Зеро, и в его голосе впервые за долгое время проскользнули теплые, живые нотки.

Принцесса Луна плавно опустилась на сухую серую землю прямо у самого края обрыва. Зеро, тяжело хрустнув суставами, сел рядом с ней, свесив ноги в бесконечную пустоту. Он не любил ходить вокруг да около, поэтому спросил прямо, без увиливаний:

— За что тебя изгнали?

Луна откровенно опешила. За все годы, прошедшие с её возвращения, абсолютно никто в Эквестрии — ни Твайлайт Спаркл, ни придворные, ни тем более обычные пони — не решался спросить её об этом настолько прямо и открыто. Все старались обходить эту тему стороной. Однако, глядя на этого невозмутимого пришельца, ночная правительница поняла, что скрывать что-то бессмысленно. Она сделала глубокий вдох и тихо ответила:

— Я... я хотела узурпировать власть и устроить вечную ночь. Всё из-за глупой, выжигающей изнутри зависти к собственной старшей сестре... В итоге тьма полностью поглотила меня, и я трансформировалась в Найтмер Мун, чудовище хаоса. За это Селестия была вынуждена применить Элементы Гармонии и изгнать меня на тысячу лет... — Луна грустно вздохнула, а затем перевела взгляд на парня. — А ты? За что тебя изгнали, Зеро? На вид ты кажешься совсем молодым. Очень даже молодым, почти жеребенком по меркам твоего вида.

Парень внимательно выслушал её признание. Ему самому было невыносимо тошно и больно копаться в собственном прошлом, но увидев, насколько Луне некомфортно и тяжело вспоминать свои ошибки, он понял: она открыла ему душу, и он обязан ответить тем же. Зеро устремил взгляд в серую даль горизонта и заговорил:

— Ну, что я могу сказать. Я тоже слетел с катушек во время одного очень важного ритуального события. Тьма поглотила меня, разум раскололся, и в чистом безумии я едва не уничтожил вообще всё вокруг. Вот только... после победы надо мной все те, кого я защищал раньше, просто отвернулись от меня. До этого я был для них лидером, солнцем, за которым они шли. Но незадолго до соревнований я добровольно ушел к нашим соперникам — исключительно ради справедливости, потому что у них из-за несчастного случая некому было выступать. Моя бывшая школа не захотела слушать оправданий. Меня в один миг объявили предателем, а после того, как я сошел с ума от давления и кристаллов, меня изгнали сюда.

Он обвел рукой пустынный горизонт своего сна:

— Выживать здесь — такое себе удовольствие, поверь на слово. Только холодные скалы, ни одной живой души вокруг, еды даже толком нет. Из-за этого мне со временем пришлось полностью сменить свой рацион питания на каменный и минеральный, чтоб просто выжить. Конечно, поначалу было дико трудно. Сначала я до последнего экономил остатки нормальной человеческой еды. Потом перешел на самые мягкие, крошащиеся породы камней, постепенно, год за годом укрепляя свои челюсти, зубы и кости, давая организму время адаптироваться и усвоить эти ресурсы. Именно из-за этого моя физиология перестроилась, кости стали твёрже, и биологический возраст навсегда замер на отметке шестнадцатилетнего подростка. Хотя по факту... сейчас мне четыреста шестнадцать лет. Я провёл в этом абсолютном, глухом одиночестве целых четыре века.

Зеро повернул голову к застывшей от шока аликорну, и под его треснувшей маской промелькнула грустная усмешка:

— А ты? Сколько времени ты пробыла в своем изгнании? И... где именно тебя держали?

Услышав цифру в четыреста шестнадцать лет, Луна тихо, потрясенно вздохнула. Она перевела взгляд с Зеро на суровый, мертвый пейзаж его сна, и в её глазах заблестели далекие искры сочувствия. Луна понимающе и очень мягко улыбнулась, а затем заговорила, устремив взор на то самое серое небо, словно видела сквозь него реальные звезды:

— Четыре века... Это огромный, страшный срок для того, чтобы провести его наедине со своими мыслями. Твой организм совершил настоящее чудо, выбрав такой способ выжить, Зеро. Что же касается меня... Я провела в своем изгнании ровно тысячу лет. Целое тысячелетие.

Ночная принцесса грустно усмехнулась, заметив, как парень под маской едва заметно вздрогнул от этой колоссальной цифры.

— И держали меня... — Луна указала копытом вверх, в пустоту. — Меня заточили прямо на той самой Луне, которая каждую ночь сияет в небесах Эквестрии. Там не было ни скал, ни деревьев, ни даже воздуха. Только бесконечный мертвый кратер, космический холод и серебряная пыль под ногами. Я была заперта внутри собственного ночного светила, наблюдая с огромного расстояния за тем, как мой мир живет, празднует и радуется солнцу без меня... Тысячу долгих лет. Так что, поверь, я слишком хорошо знаю, каково это — когда твой возраст застывает, а время вокруг превращается в бесконечную, тягучую пытку.

Зеро молча выслушал её, и его единственный зрячий глаз за маской уважительно прищурился. Тысяча лет в безвоздушном пространстве на куске лунного камня — это было мощно даже по меркам его сурового прагматизма.

Два вековых изгнанника Эквестрии сидели плечом к плечу на краю обрыва в сером сне, и гнетущая пустота вокруг них теперь казалась уже не такой пугающей и одинокой.

И в этот самый момент, совершенно неожиданно для принцессы, Зеро тихо прыснул под своей маской, а затем глубоко, искренне рассмеялся. Его загробный голос теперь звучал удивительно легко и живо.

Луна мгновенно впала в глубокий ступор. Она ошарашенно захлопала глазами, абсолютно не понимая, что именно в её трагической тысячелетней истории могло вызвать такую бурную реакцию. Но парень, отсмеявшись, повернул к ней голову и сквозь остатки смеха произнес:

— Знаешь... Если бы на ту Луну в полное одиночество вместо тебя на тысячу лет заперли меня, то от неё к сегодняшнему дню, скорее всего, остался бы один тоненький полумесяц. Я бы её просто сгрыз от скуки! А моё появление в вашем замке сегодня выглядело бы буквально так, словно я в самом прямом смысле «с Луны свалился».

Зеро снова тихо хохотнул, искренне каламбуря и наслаждаясь абсурдностью собственной картины.

Правительница ночи замерла как вкопанная. По канонам дворцового этикета и королевской гордости она сейчас должна была немедленно впасть в ярость, грозно расправить крылья и испепелить наглеца взглядом за то, что тот посмел превратить её величайшую вековую трагедию и личную тюрьму в обычный повод для смеха. Однако... внутри неё не было ни капли злости. Напротив, Луна вдруг почувствовала, как к её горлу подступает волна неудержимого, искреннего веселья.

За все долгие годы, прошедшие с момента её возвращения, Зеро оказался единственным существом во всей вселенной, кто не стал жалостливо вздыхать, пугаться или стыдливо отводить глаза при упоминании Найтмер Мун и лунного изгнания. Он просто перевернул весь этот кошмар в шутку, от которой на душе впервые за века стало легко и тепло. А то, как потрясающе точно этот парень обыграл свою каменную диету и крылатое выражение, окончательно добило королевскую серьезность.

«Луну бы он сгрыз... Ну надо же такое придумать!» — с восторгом подумала Луна, чувствуя, как с её плеч окончательно спадает невидимый многолетний груз. Её плечи мелко задрожали, и принцесса ночи, не выдержав, звонко и заливисто рассмеялась вместе с ним, оглашая мертвые скалы его сна чистым, счастливым смехом.

Отсмеявшись, Луна повернула голову и мягко посмотрела на Зеро. В её глазах больше не было вековой царственной отстраненности — только бесконечное тепло. Она плавно придвинулась ближе и аккуратно, бережно приобняла парня своим большим темно-синим крылом, усыпанным переливающимися звездами.

Разумеется, в этом жесте не было ни капли романтики или внезапной влюбленности — хотя, зная безумную фантазию фанатов брони, они наверняка переиначат эту сцену в своих будущих рассказах на полную катушку. Нет, это было чистое, искреннее проявление товарищеского тепла и поддержки. Луне просто впервые за долгие века стало по-настоящему уютно и спокойно. Зеро оказался именно тем уникальным типом существа, которое способно мгновенно развеселить и вернуть к жизни любого, даже самого отчаявшегося изгнанника. Он не стал лезть в душу с приторной жалостью — он просто взял её главную жизненную трагедию, перевернул с ног на голову и высмеял её, сделав легкой и пустяковой. Высмеял не со зла, а потому, что сам прошел через точно такой же ад и понимал её боль лучше, чем кто-либо другой в этой вселенной.

Зеро замер под весом мягких синих перьев, но отстраняться не стал. Напротив, он расслабил плечи, и серые скалы его кошмара вокруг них двоих начали медленно, плавно растворяться, уступая место мягкому предрассветному туману.

Вторая половина его первого дня в Эквестрии закончилась в мире снов, но теперь он точно знал: на этой планете он больше никогда не будет одинок.