Осколки в кубке (гет)

Вечеринка в честь победы удалась на славу.

Гостиная Гриффиндора была залита золотым светом — сотни свечей парили под потолком, отражаясь в начищенных до блеска кубках. Столы ломились от угощений, которые домовики приготовили за час. Кто-то притащил магловскую колонку, и из динамиков гремела музыка — попурри из волшебных и обычных песен, под которые можно было и плясать, и пить, и целоваться в углах.

Гермиона сидела в кресле у камина, сжимая в руках бокал с тыквенным соком. Она не пила огневиски — хотела оставаться трезвой. Внутри и так было слишком много шума.

Рон был душой компании.

Он стоял на столе — буквально на столе — и рассказывал, как он «в одиночку отбил двенадцать мячей».

— А этот, с усами, думал, что пройдёт меня по левому краю! — Рон размахивал кубком, расплёскивая огневиски. — А я ему — бах! — и мяч обратно в морду!

Все смеялись. Даже Гарри, который сидел в углу с Джинни на коленях, улыбался.

Гермиона не смеялась.

Она смотрела на Рона и видела не героя, а мальчика, который наконец получил свою порцию славы и не знал, что с ней делать. Он купался в аплодисментах, как в горячей ванне, и ему было всё равно, кто рядом.

Она встала и вышла в коридор.

Там было прохладно и тихо. Музыка доносилась приглушённо, как из другой вселенной.

— Тоже не выносишь его триумф?

Гермиона вздрогнула.

Драко стоял у окна, прислонившись к подоконнику. В его руке была почти пустая бутылка огневиски. Он не смотрел на неё — смотрел на звёзды.

— Как ты здесь оказался? — спросила Гермиона. — Гостиная Гриффиндора не для слизеринцев.

— А меня никто не звал. — Он отпил из бутылки. — Я сам пришёл. Хотел посмотреть, как Уизли празднует свою единственную победу.

— Это была не его победа.

— А чья? — Драко повернул голову. В свете луны его лицо казалось мраморным. — Поттера? Моя? Твоя? Мы все выиграли. И все проиграли. Просто никто не хочет этого признавать.

Гермиона молчала.

— Иди сюда, — сказал Драко. — Не стой как статуя.

Она не сдвинулась с места.

— Я не пью.

— Я не предлагаю пить. Я предлагаю смотреть на звёзды. Они сегодня чистые.

Она сделала шаг. Потом второй. Потом оказалась рядом с ним, у окна.

Звёзды действительно были чистыми — яркими, холодными, далёкими. Как его глаза.

— Ты сегодня хорошо играл, — сказала она, чтобы нарушить тишину.

— Я всегда хорошо играю. — Он не скромничал. — Но сегодня был не мой день. Тот рыжий мальчишка из Дурмстранга… Владимир. Он ездил у меня на хвосте как репей.

— Ты поймал серебряный снитч.

— Я поймал его, когда он устал. — Драко допил огневиски и поставил бутылку на подоконник. — Это не победа. Это везение.

— Ты никогда не признаёшь свои заслуги.

— А ты никогда не признаёшь свои ошибки. — Он посмотрел на неё в упор. — Мы квиты.

Гермиона хотела ответить, но не успела.

Дверь в гостиную распахнулась, и оттуда вывалилась компания — Рон, Гарри, Джинни, Джон Смит и ещё несколько американцев. Все были пьяны, кроме Гарри, который нёс Джинни на руках, а она целовала его в шею.

— Гермиона! — заорал Рон, увидев её. — Ты где пропадала? Иди сюда, там Джон рассказывает анекдот про…

Он замолчал, заметив Драко.

— Ты что здесь делаешь, Малфой?

— Дышу воздухом, Уизли. Это разрешено?

— В моей гостиной — нет.

— Это не твоя гостиная. Это гостиная Гриффиндора. А я — гость Хогвартса. — Драко говорил спокойно, но в его глазах зажглись холодные огни. — Имею право.

Рон шагнул к нему. Гарри поставил Джинни на пол и встал между ними.

— Хватит, — сказал Гарри. — Сегодня мы победили. Не надо драки.

— Я не буду драться с ним, — усмехнулся Драко. — Он мне не соперник. Ни в квиддиче, ни в чём другом.

Рон покраснел.

— Ты…

— Рон, — Гермиона взяла его за руку. — Пойдём внутрь. Пожалуйста.

Он посмотрел на неё. На её руку. На её лицо.

— Ты с ним разговаривала? — спросил он тихо, так, чтобы не слышали другие.

— Мы случайно встретились.

— Случайно? — Он усмехнулся. — В коридоре? Ночью? Ты думаешь, я дурак?

Гермиона замерла.

— Рон, ничего не было.

— Я знаю, что ничего не было. — Он отпустил её руку. — Потому что если бы было, ты бы мне сказала.

Он развернулся и ушёл в гостиную, хлопнув дверью.

Гермиона осталась стоять.

Драко не двигался.

— У тебя проблемы, Грейнджер, — сказал он тихо. — Он тебе не верит, хотя ты ничего не сделала. А если бы сделала? Что тогда?

— Я ничего не делала, — повторила она.

— Ты меня поцеловала. Обнажённая. В ванне.

Она закрыла глаза.

— Это была ошибка.

— Ошибки не повторяются. — Он шагнул ближе. — А ты смотришь на меня так, будто хочешь повторить.

Она открыла глаза. Его лицо было в двух дюймах от её.

— Ты пьян, — сказала она.

— Трезвее, чем был когда-либо.

— Тогда отойди.

— Нет.

Она смотрела в его серые глаза и чувствовала, как мир сужается до этой точки — до его дыхания, до его запаха (древесина, мята, огневиски), до биения его сердца, которое она почему-то слышала.

— Драко, — прошептала она.

— Просто скажи «отойди», — ответил он. — И я уйду.

Она не сказала.

Он не ушёл.

Они стояли так целую вечность — или всего секунду. А потом Драко отступил.

— Боишься, — сказал он. — Не меня. Себя.

Он развернулся и ушёл в темноту коридора, не оглядываясь.

Гермиона осталась одна.

Звёзды смотрели на неё холодными глазами.

Она коснулась своих губ.

И почувствовала, что солгала себе, когда назвала тот поцелуй ошибкой.

--

Она вернулась в гостиную через пять минут.

Рон сидел в кресле, обнимая кубок. Его глаза были мутными, лицо красным.

— Ты долго, — сказал он.

— Я смотрела на звёзды.

— С ним?

Она села рядом на подлокотник.

— Рон, мы просто говорили. О квиддиче.

— О квиддиче, — повторил он, и в его голосе была такая горечь, что Гермиона вздрогнула. — Ты с Малфоем говоришь о квиддиче. А со мной — о чувствах.

— Я с тобой о многом говорю.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты со мной говоришь о моих ошибках. О моей ревности. О том, что я недостаточно хорош.

— Я никогда так не говорила.

— Ты так думаешь. — Он поднял на неё глаза. — Я вижу, Гермиона. Я знаю, что ты умнее меня. Что ты красивее меня. Что ты заслуживаешь большего.

Она хотела возразить, но он не дал.

— Ты заслуживаешь того, кто будет целовать тебя при всех, — сказал он. — Кто будет говорить, что ты красивая. Кто не будет… таким, как я.

— Рон…

— Я не знаю, люблю ли я тебя, — выдохнул он. — Мне кажется, что да. Но, может быть, я просто привык.

Гермиона смотрела на него и не могла дышать.

Он сказал вслух то, что она боялась признать себе.

— Ты пьян, — сказала она. — Завтра ты не вспомнишь этих слов.

— Вспомню. — Он допил кубок. — Потому что это правда.

Он встал, пошатываясь, и пошёл в спальню, даже не поцеловав её на прощание.

Гермиона осталась сидеть в кресле, среди громкой музыки и смеющихся людей.

Она была одна. Но впервые за долгое время — не боялась этого.