Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Сентябрь и октябрь пролетели как один долгий, холодный день. Я привык к расписанию, к замку, к его движущимся лестницам и капризным портретам. Но главное — я привык к себе новому. Лорд не появлялся — ни в дыме, ни в моей голове — с той ночи, когда мы говорили о Невилле. Я не скучал. Я был занят. И я становился тем, кем должен был стать.

Перемены во мне были заметны не только мне. Я перестал сутулиться — моя спина стала прямой, как палочка. Мои движения сделались плавными и экономными, ни одного лишнего жеста. Я аккуратно складывал мантию перед сном, ровно заправлял постель, раскладывал пергаменты на столе в идеальном порядке. Мои соседи по спальне сначала посмеивались, потом привыкли. Невилл иногда смотрел на меня с опаской — особенно после того случая с дьявольским силком. Я не обращал внимания.

Мой взгляд стал другим. Раньше я смотрел на людей — теперь я сквозь них. Холодно, безразлично, оценивающе. Однокурсники перестали заговаривать со мной первыми. Даже Фред и Джордж Уизли, которые поначалу пытались шутить, быстро оставили меня в покое. Я был вежлив, но не дружелюбен. Я отвечал на вопросы учителей, выполнял задания лучше всех, но не искал одобрения. Улыбка исчезла с моего лица — я не помнил, когда улыбался в последний раз. Вместо неё появилось спокойное, чуть прищуренное выражение, которое заставляло других нервничать.

В середине октября я всё-таки согласился играть за Гриффиндор. Вуд изводил меня просьбами каждую неделю, и в конце концов я уступил — не из дружбы, а из расчёта. Квиддич давал мне оправдание для физической активности и возможность тренировать реакцию. Кроме того, победы приносили очки факультету, а Дамблдор меньше придирался к тем, кто приносит славу школе. Моё первое выступление против Слизерина стало неожиданностью для всех. Я поймал снитч за одиннадцать минут, и стадион взорвался криками. Вуд чуть не разрыдался от счастья. Макгонагалл миссис (профессор) сжимала кулаки и что-то шептала. А я просто приземлился, отдал снитч капитану и ушёл в раздевалку, не оглядываясь на овации. Толпа скандировала моё имя, но я чувствовал только холодную пустоту. Это была работа. Хорошо выполненная работа.

Занятия с Флитвиком начались в первую неделю октября. Маленький профессор оказался не только талантливым чародеем, но и строгим наставником. Он научил меня более точно контролировать палочку, находить баланс между силой и точностью, использовать невербальные заклинания — я, конечно, уже умел их применять, но делал это по-другому, «по-тёмному», как говорил Лорд. Флитвик дал мне правильную, «академическую» базу, которая скрывала мою истинную природу. Я быстро прогрессировал — к концу октября я мог выполнять заклинания третьего и даже четвёртого курса без запинки. Флитвик хвалил меня, но я не чувствовал радости. Только удовлетворение от того, что я становлюсь лучше — и одновременно менее заметным для Дамблдора. «Просто талантливый ученик», — скажет старик. Ничего больше.

Но самым главным изменением было то, что я начал чувствовать свою магию иначе. Она больше не была просто холодом — она стала мной. Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд — всё было пропитано этим ледяным спокойствием. Я замечал детали, которые раньше ускользали: как напрягаются плечи собеседника перед ложью, как меняется цвет ауры от страха, как дрожат пальцы, когда человек врёт. Я тренировался на однокурсниках, на учителях, даже на привидениях. И они не замечали. Никто не замечал.

Кроме одного человека.

Дамблдор иногда смотрел на меня за обедом. Его взгляд стал тяжелее, дольше. Он не пытался легилименцию — я чувствовал, что он просто наблюдает. Изучает. Пытается понять, кем я становлюсь. Но он видел только маску. Вежливого, тихого, исключительно талантливого Гарольда Поттера, который учится лучше всех, играет в квиддич и ни с кем не дружит. «Странный, но безобидный», — должно быть, думал он. Я позволял ему думать так.

31 октября наступил неожиданно. Хэллоуин.

Большой зал был украшен летучими мышами и тыквами с режущими глаз улыбками. Парящие свечи горели оранжевым светом. Студенты шумели, предвкушая пир. Я сидел на своём обычном месте, равнодушно поглощая жареную картошку, когда по залу прокатился слух: профессор Квиррелл ворвался на пир, бледный как смерть, и выкрикнул что-то о тролле в подземельях.

— Тролль! В подземельях! — услышал я чей-то испуганный голос. — Говорят, очень большой!

Дамблдор поднялся из-за стола, его голос перекрыл шум:

— Внимание! Профессора, прошу проследовать в подземелья. Студентам — немедленно вернуться в свои гостиные. Старосты, займитесь первокурсниками.

Началась суматоха. Я встал, собираясь уходить вместе со всеми, но вдруг вспомнил — Гермиона Грейнджер. За обедом её не было. Я видел её после уроков — она сидела в женском туалете на третьем этаже и плакала. Я знал это, потому что случайно зашёл не на тот этаж. Она не заметила меня, а я не стал показываться. Теперь тролль где-то в замке, и она там одна.

Я мог бы не идти. Никто бы не узнал. Но внутри меня что-то шевельнулось — не жалость, нет. Холодный расчёт. Если она погибнет, Дамблдор поднимет шум, начнутся расспросы. А если я спасу её — я укреплю свой образ благородного героя. И кроме того… мне было интересно проверить себя в настоящей схватке.

Я незаметно отделился от потока гриффиндорцев и свернул в боковой коридор. Замок гудел отдалёнными криками — профессора искали тролля. Я шёл быстро, бесшумно, моя аура была сжата до минимума. Лестницы замирали передо мной, портреты замолкали. Я не использовал заклинаний — только холодную волю.

На третьем этаже было тихо. Слишком тихо. Я свернул за угол и увидел её — дверь в женский туалет была распахнута. Изнутри доносился странный, хлюпающий звук. Я заглянул внутрь.

Тролль был огромен — не меньше двенадцати футов. Серо-бурая кожа, короткие ноги, длинные руки, которые почти касались пола. В одной руке он держал огромную дубину, обмотанную железными полосами. Голова была непропорционально маленькой, с плоским лицом и крошечными глазками, которые ничего не выражали, кроме голода. Он стоял посреди разгромленного туалета — раковины разбиты, кафель отлетел, вода текла из сломанных труб. А в углу, прижавшись к стене, сидела Гермиона. Её лицо было белым, глаза закрыты — она зажмурилась от ужаса. Она не кричала, только мелко дрожала.

Тролль медленно поворачивался к ней. Дубина поднималась.

Я выступил вперёд, без палочки. Но в последний момент вспомнил — нельзя показывать всё. Достал палочку из кармана мантии. Взмах. Мысленная команда. Без единого звука.

— Авада Кедавра!

Зелёная вспышка — но не яркая, не та, что в легендах. Я сжал заклинание, сделал его почти невидимым. Только слабое мерцание, похожее на отблеск свечи. Тролль замер. Его крошечные глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике. Дубина выпала из пальцев. Затем он рухнул на кафельный пол — тяжело, с глухим грохотом. Мёртв.

Я убрал палочку.

Гермиона открыла глаза. Она увидела лежащего тролля, потом меня, стоящего над ним в трёх шагах.

— Что… что случилось? — прошептала она.

— Я его оглушил, — сказал я равнодушно. — Простым заклинанием. Вставай, профессора скоро будут здесь.

Она не видела Аваду. Она думала, что это было оглушающее заклинание. Я убедился, что её аура чиста — никаких следов подозрения. Хорошо.

В дверях появилась фигура. Квиррелл.

Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня. Его глаза — нет, его глаза — те, что за маской — пронзали насквозь. Холодный огонь, смешанный с интересом. Он видел тролля. Он знал, что тролль мёртв, а не оглушён. Он медленно обвёл взглядом разбитый туалет, затем посмотрел на меня — долго, изучающе. Кивнул — чуть заметно, только для меня. И ушёл. Не сказав ни слова.

Через минуту прибежала Макгонагалл. Она увидела тролля, меня, Гермиону и замерла.

— Объясните, Поттер! Что здесь произошло?

— Я услышал крики, профессор, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я побежал сюда, увидел тролля и оглушил его. Заклинанием.

Макгонагалл нахмурилась. Она осмотрела тролля, но не заметила следов смерти. Учителя не ждали Аваду от первокурсника. Она вздохнула.

— Вы могли погибнуть. Несколько лет с Гриффиндора… впрочем, вы спасли жизнь мисс Грейнджер. Я не могу наказывать за храбрость. Пять баллов Гриффиндору. Теперь — оба в гостиную.

Мы ушли. Гермиона молчала всю дорогу. У входа в гостиную она посмотрела на меня.

— Спасибо, Гарольд, — сказала она тихо.

— Не стоит, — ответил я и пошёл в спальню.

Ночь. Спальня Гриффиндора.

Я лежал на кровати и ждал. Он не появлялся два месяца. Я не знал, придёт ли сегодня. Но холодок на затылке, который исчез в конце августа, вернулся за ужином. Он был здесь. В замке. Наблюдал.

Полночь. Тень сгустилась у окна.

Квиррелл появился беззвучно. На этот раз он не стал стоять в ногах — он сел на край кровати Невилла (который спал и не проснулся), сложил руки на коленях и посмотрел на меня. Его лицо было непроницаемо.

— Здравствуй, Гарри, — произнёс он тихо. — Я не был два месяца. Ты скучал?

— Нет, — сказал я честно.

Он усмехнулся — холодно, одними уголками губ.

— Я наблюдал. Ты играешь в квиддич. Ты занимаешься с Флитвиком. Ты стал аккуратнее, холоднее, спокойнее. Люди тебя боятся. Это хорошо.

— Я знаю, — ответил я.

Он помолчал. Затем его голос стал ещё тише:

— Тролль. Я видел. Ты использовал Аваду. Невербально. И так чисто, что девчонка приняла это за оглушение.

— Да, — сказал я. — Он мешал. Я убрал его.

— Ты убил впервые, Гарри, — произнёс Лорд, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на удовлетворение. — Не в бою, не в ярости. Холодно, расчётливо, без колебаний. Как и должно быть. Как я учил тебя.

— Он был троллем, — возразил я. — Не человеком.

— Неважно. Убийство есть убийство. Ты переступил черту, и ты не дрогнул. Это дорогого стоит.

Я помолчал. Затем медленно, не отводя взгляда, я рассмеялся. Тихо, холодно, без тепла. Этот смех был похож на его — на смех Тёмного Лорда. Лёд и пустота.

— Ты рад, Том? — спросил я. — Ты хотел, чтобы я стал убийцей?

Лорд смотрел на меня несколько секунд.

— Я хотел, чтобы ты стал сильным, — ответил он. — Сила не знает жалости. Ты понял это раньше, чем я ожидал.

— Тогда зачем ты приходил два месяца назад? — спросил я. — Ты проверял меня?

— Я наблюдал. Ты не нуждался во мне. Ты рос сам. Это лучшее, что могло случиться.

Он встал, поправил мантию Квиррелла и посмотрел на меня сверху вниз.

— Сегодня ты убил. Не человек, но суть та же. Запомни это чувство — отсутствие чувств. Это и есть настоящая свобода. А теперь — спи. Завтра будет новый день.

Он растворился в дыму. Я остался один.

Я закрыл глаза. Убийство. Я не чувствовал ничего. Ни раскаяния, ни страха, ни даже удовлетворения. Только холод. Так и должно быть.

Кабинет Квиррелла. Ночь. Размышления Тёмного Лорда.

Я вернулся в кабинет, опустился в кресло и позволил телу Квиррелла расслабиться. Оно ныло от усталости — два месяца слежки, два месяца скрытого присутствия в Хогвартсе, два месяца наблюдения за мальчиком.

Гарри Поттер. Я назвал его Гарри. Я не называл никого по имени с тех пор, как покинул Хогвартс. Но этот мальчик… он стал другим. Не таким, как я ожидал. Он стал лучше.

Я думал, он будет сопротивляться. Я думал, во мне проснётся свет, совесть, глупая мальчишеская жажда геройства. Ничего. Он холоден. Он расчётлив. Он использует людей как инструменты — и не испытывает вины. Он умеет ждать, скрывать, притворяться. Он обвёл Дамблдора вокруг пальца, и старый дурак до сих пор верит, что мальчик — просто талантливый гриффиндорец.

А сегодня… сегодня он убил. Невербальная Авада, чистая, точная, без лишней магии. Никто не заметил. Даже Макгонагалл, которая осматривала тело, не поняла, что тролль мёртв, а не оглушён. Это уровень мастера. Это уровень, которого я достиг в пятнадцать лет. А ему — одиннадцать.

И его смех. Этот смех — ледяной, пустой, безжалостный — он был точной копией моего. Я услышал его и на секунду забыл, кто из нас кто. Он становится мной. Или я становлюсь им? Нет. Он — моё творение. Моё зеркало. Моё отражение.

Но отражение может быть опасным. Если оно станет самостоятельным… я не позволю. Он будет служить мне. Или я уничтожу его. Пока — он полезен. Он силён. Он талантлив. Он убивает без колебаний. И он называет меня Томом — и в этом имени, произнесённом его холодным голосом, я слышу не унижение, а признание. Он видит во мне человека. Это странно. Это раздражает. Но это… интересно.

Я встал, подошёл к окну. Замок спал. Чёрное озеро блестело в лунном свете.

— Расти, Гарри, — прошептал я в пустоту. — Расти и становись сильнее. А когда придёт время — я заберу то, что принадлежит мне. Твою силу. Твою верность. Или твою жизнь.

В камине погас огонь. Я растворился в темноте.