Тени Эквестрии (джен)

Глава 10

В которой принцесса ночи пытается не утонуть в бумагах и узнаёт о странных кошмарах.

-

Принцесса Луна не любила просыпаться днём. Не то чтобы она ненавидела это занятие — скорее питала к нему устойчивую, хорошо аргументированную и подкреплённую тысячелетним опытом неприязнь.

Солнце, наглое светило старшей сестры, которую она, Луна, лично баюкала всю прошлую ночь! — это светило лезло во все щели. Щекотало веки. Забиралось под одеяло. Шептало на ухо: «Встава-а-ай, мир уже просну-у-улся-я-я! Ты спишь, а мир уже живёт! Ты спишь, а пони уже бегают! Ты спишь, а твоя смена ещё не скоро!»

Луна перевернулась на другой бок, накрыла голову подушкой и попыталась вспомнить, какой сегодня день.

День был, кажется, яблочный. Или облачный. Или, может быть, просто вторник? Луна давно перестала ориентироваться в солнечных днях — они все были на одно лицо. Её время начиналось с закатом, а до заката можно было позволить себе роскошь ничего не знать.

Луна зарылась в подушку поглубже. Потом ещё глубже. Потом накрылась вторым одеялом и попыталась убедить себя, что она — не принцесса, а маленький ночной зверёк, которому положено спать до самого заката, и никакие силы вселенной не заставят его открыть глаза раньше времени.

Силы вселенной, впрочем, имели на сей счёт иное мнение.

— Ваше Лунное Величество! — донеслось из-за двери. Голос был гвардейский, встревоженный и, кажется, говорящий слегка запыхался. — Ваше Лунное Величество, просыпайтесь! Там это… там такое!

Луна приоткрыла один глаз. Посмотрела на дверь с выражением глубочайшего скептицизма, на которое только способна принцесса, которую разбудили на шесть часов раньше положенного срока.

— Что там? — спросила она в подушку. Голос прозвучал глухо и невнятно, но гвардеец за дверью, видимо, обладал сверхъестественной способностью расшифровывать сонное бормотание.

— Письма, Ваше Величество! Очень много писем!

Луна вздохнула. Села на кровати, свесив копыта и щурясь от солнца, луч которого тут же радостно мазнул её по носу. Провела копытом по гриве — та стояла дыбом, как у взбесившегося одуванчика.

— Заходите уже, раз пришли, — разрешила она, пытаясь придать гриве приличный вид и понимая, что без магичной щетки это безнадёжно.

Дверь распахнулась. В спальню ввалились два солнечных гварда в сверкающих доспехах. Луна поморщилась — она любила гвардейцев, но терпеть не могла их доспехи, которые в солнечном свете сверкали так, что глаза выедало. Особенно когда эти глаза только что открылись и ещё не адаптировались к реальности.

— Докладывайте, — приказала Луна, на всякий случай прикрыв веки. — Только без лишнего пафоса. Я ещё не пила кофе.

— Ваше Лунное Величество, — начал первый гвард, вытягиваясь по струнке так, что доспехи жалобно скрипнули, — огромное количество писем лично для Вас. Почта Кантерлота завалена мешками. Говорят, такого не было со времён великой переписи пони триста лет назад.

— Мешки? — переспросила Луна, пытаясь осознать масштаб. — Мешки с письмами?

— Мешки, — подтвердил второй гвард, и в его голосе послышались нотки благоговейного ужаса. — Очень много мешков.

В этот момент в дверях показался третий гвард. Он был запряжён в средних размеров тележку, гружёную несколькими объёмистыми мешками с письмами. Морда гварда было потная, доспехи немного съехали набок, из-под шлема торчали растрёпанные пряди, а дышал он так, будто только что пробежал марафон. С тележкой. В гору.

— Это… это только первая партия, — выдохнул он, сгружая тележку на пол. — Там ещё… во дворе… две такие же…

Луна уставилась на мешки. Потом на гвардов. Потом снова на мешки.

— Это что же, за один день столько писем Нам? — спросила она, телекинезом подтаскивая ближайший мешок и заглядывая внутрь.

— Это за одно лишь утро, Ваше Лунное Величество, — уточнил первый гвард, и в его голосе появилась гордость пони, выполнившего сложное задание и выжившего в процессе.

— За одно лишь утро… — эхом повторила Луна.

Она магией вытащила первое попавшееся письмо. Конверт был мятый, явно спешно запечатанный, с каплями воска, растёкшимися неровными лужицами. Луна надорвала край, вытащила листок, пробежала глазами.

«Ваше Лунное Величество! Прошу помощи! Третью ночь подряд мне снится, что за мной гонится принцесса Селестия, только у неё нет лица, и она хочет меня раздавить! Просыпаюсь в холодном поту, вся простыня мокрая, муж ворчит. Что делать? С уважением, Лэмэн Пиил, кондитер из Понивилля. P.S. Если нужна будет сдоба — обращайтесь, я лучшая в округе».

Луна отложила письмо. Взяла следующее.

«Ваше Лунное Величество! Моей жене снятся кошмары про принцессу Селестию! Она кричит по ночам, будит детей, соседи жалуются! Я, конечно, путешественник во времени и видел всякое, но такое — впервые! Помогите! Доктор Хувс, в прошлом путешественник, сейчас — просто уставший муж и отец».

Третье письмо:

«Луна, спаси! Я больше так не могу! Мне снится, что я стою на сцене, а вместо зрителей — солнца! И каждое солнце — это лицо Селестии! Они смотрят и молчат! Тысячи солнц! Тысячи лиц! Они не хлопают, не смеются, просто смотрят! Я забыл слова! Я забыл, как двигаться! Я забыл, зачем вообще вышел на сцену! Чиз Сэндвич, профессиональный вечеринщик (временно не у дел, потому что боюсь засыпать)».

Луна отложила и это письмо. Посмотрела на мешок. Потом на два других мешка, стоящих в углу. Потом на третьего гварда, который наконец отдышался и теперь сидел, прислонясь к стене, и с ужасом косился на груду корреспонденции.

— Кошмары, — прошептала Луна, вставая. — Всем снятся кошмары. И во всех кошмарах — Селестия.

Она прошлась по комнате, задумчиво жуя угол конверта. Гвардейцы переглянулись, но молчали — знали, что в такие моменты принцессу лучше не трогать.

— Сколько всего писем? — спросила Луна, останавливаясь у окна и глядя на солнечный Кантерлот внизу.

— По предварительным подсчётам, около тысячи двухсот, — доложил первый гвард. — Но почта продолжает поступать. Пегасы-курьеры с крыльев валятся, земнопони падают, почтальоны требуют надбавку за вредность.

— Тысяча двести писем, — повторила Луна. — За одно утро. С жалобами на кошмары про Селестию.

Она повернулась к гвардейцам. В её глазах больше не было сонной мути — только холодный, расчётливый свет.

— Это не случайность. Это система. Кто-то или что-то атакует сны моих подданных. Причём атакует точечно, выборочно, используя образ моей сестры как пугало.

— Прикажете поднять тревогу? — встрепенулся второй гвард. — Собрать совет? Вызвать принцессу Селестию?

— Прикажу вам пить кофе и не паниковать, — отрезала Луна. — Селестию не беспокоить. Она и так каждый день солнце поднимает, ей чужие кошмары ни к чему. Разберусь сама.

Она подошла к третьему гварду, который всё ещё сидел у стены, и протянула ему копыто.

— Вставай, герой. Тележку свою забери, во дворе ещё две такие же. И спасибо за службу.

Гвард схватился за копыто, с трудом поднялся, поклонился и поплёлся к выходу, волоча за собой опустевшую тележку. Первые двое козырнули и вышли следом, плотно прикрыв за собой дверь.

Луна осталась одна среди мешков с письмами.

Она постояла минуту, собираясь с мыслями, потом достала из подпространственного кармана в нагруднике переговорный кристалл и коснулась нужной грани. Кристалл отозвался мягким синим свечением.

— Луйники, ко мне. Есть работа для вас.

Грани кристалла полыхнули ярче, выпуская несколько искр, и через мгновение перед Луной материализовались три кобылицы. Они были неотличимы от неё самой — те же тёмно-синие тела, те же звёздные гривы, те же изумрудно-бирюзовые глаза. Только вели они себя немного иначе — более расслабленно, более… по-свойски.

— Слушаем, мать, — сказала та, что стояла ближе всех, чуть более бойкая, чем остальные.

Луна протянула ей список дел, который с прошлого вечера лежал на прикроватном столике.

— Вот мероприятия на сегодня. Изучите, разберитесь, кому какое по силам, и вперёд. Как обычно, ожидаю наилучшего выполнения.

Луйники окружили список, зашептались, соприкасаясь рогами — их фирменный способ быстрого обмена информацией, придуманный ещё когда Луна только осваивала магию Зеркального озера. Через минуту список полетел обратно на стол, а кобылицы, шагнувшие в тени, разбежались каждая к назначенной цели. Одна — на совещание с министрами, другая — на открытие новой школы, третья — на приём иностранных делегаций.

Луна удовлетворённо улыбнулась.

— С загадкой «Зеркального озера» я возилась не напрасно, — пробормотала она.

И снова коснулась кристалла.

— Лунар Эклипс, на связи.

— Слушаю, Мать Ночи, — отозвался из кристалла мягкий, чуть мурлыкающий голос.

— Среди наших мышастиков найдутся два десятка любителей вдумчиво почитать?

— Найдутся, — после короткой паузы ответила Лунар. — Сколько нужно?

— Двадцати хватит. Пусть берут мешки в моих покоях и разбирают письма. Мне нужна статистика: кому снятся кошмары, какие именно, есть ли общие детали, повторяющиеся образы, время начала. Всё, как обычно, но максимально подробно.

— Будет сделано. — В голосе Лунар послышалось любопытство. — А что за письма, если не секрет?

— Пока секрет, — вздохнула Луна. — Сама ещё не разобралась. Как разберусь — расскажу.

— Ждём с нетерпением.

Лунар отключилась. Кристалл погас.

Луна вздохнула и направилась в ванную — приводить себя в порядок. День обещал быть долгим. А ей ещё надо было принять душ, успеть поесть, выпить кофе, и морально подготовиться к тому, что она увидит в этих письмах.

-

Через час с небольшим Луна сидела в своём рабочем кабинете. Она была чиста, причёсана, и допивала уже четвёртую чашку кофе. Перед ней на огромном столе громоздились стопки писем, рассортированные по цвету конвертов, по размеру, по степени помятости и по ещё десятку параметров, которые мышастики считали важными.

Маленькие серые пони с острыми ушками и блестящими глазками суетились вокруг, раскладывая письма по стопкам, выписывая цифры на больших листах бумаги и тихо перешёптывались между собой. Их движения были быстрыми и точными — результат многовековой селекции и тренировки.

Главная, по имени Грей Бэкки — её можно было узнать по золотистым округлым очкам на носу и особо деловому виду — подошла к Луне, неся в зубах длинный свиток.

— Ваше Лунное Величество, — произнесла она, аккуратно положив свиток на стол и поправляя очки копытом. — Предварительные данные готовы.

— Читай, — разрешила Луна, отставляя чашку.

Грей Бэкки развернула свиток, откашлялась и начала:

— Общее количество обработанных писем на данный момент — тысяча сто девяносто три. Из них с жалобами на кошмары — тысяча сто девяносто три.

— То есть все? — уточнила Луна.

— Все, Ваше Величество. Ни одного письма с другой тематикой. Только кошмары.

Луна кивнула. Она уже ожидала этого.

— Далее, — продолжила Грей Бэкки, — мы выделили повторяющиеся паттерны. Совпадение структуры снов — девяносто восемь целых семь десятых процента.

— Это практически поголовно, — заметила Луна.

— Именно так, Ваше Величество. Типичная структура выглядит следующим образом: сновидец находится в привычной, но слегка изменённой обстановке. Затем появляется раздражающий фактор, связанный с солнцем, жарой, ранним подъёмом или бюрократией. Сновидец произносит вслух во сне проклятие в адрес принцессы Селестии…

— И? — подбодрила Луна, хотя уже догадывалась.

— И сразу после проклятия обстановка сна искажается, и появляется ОНА, — Грей Бэкки ткнула копытцем в соответствующую графу. — Так её называют в письмах. «Безликая», «Пустая», «Та, у которой нет лица».

— Опиши, — потребовала Луна.

— По описаниям — высокая, белая, похожа на принцессу Селестию. Носит корону. Но вместо лица — пустота. Абсолютная, чёрная, засасывающая пустота. Говорит… — Грей Бэкки замялась, — говорит она голосами самих сновидцев. Теми самыми проклятиями, которые они только что произнесли.

— То есть она возвращает им их же слова? — уточнила Луна.

— Именно так. Причём наказывает строго по профилю. Финансистов пугает крахом капиталов, стилистов — испорченными причёсками, метеорологов — вечным авралом, кондитеров — испорченными тортами…

— А кондитеров за что? — удивилась Луна.

— Одна из пони, Лэмэн Пиил, ругалась на солнце, из-за которого у неё в кондитерской растаял крем, — пояснила Грей Бэкки. — Ей приснилось, что все её торты покрылись плесенью, а крем превратился в кислоту.

— Жестоко, — поморщилась Луна.

— Но эффективно, — заметила бэтпони. — Судя по постскриптумам, пони после таких снов дают зарок больше никогда не ругаться на принцессу Селестию. Некоторые даже клянутся каждое утро благодарить солнце за то, что оно есть.

— Проклятия, — задумчиво произнесла Луна. — Пони ругаются на Селестию, и тут же появляется эта… безликая. Как будто она питается их словами.

— Или как будто слова её создают, — предположила Грей Бэкки.

Луна посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты умнее, чем кажешься, — сказала она.

— Я стараюсь, Ваше Лунное Величество, — смутилась бэтпони.

Луна задумчиво постучала копытом по столу.

— Значит, есть некая сущность, которая живёт в снах, питается проклятиями в адрес моей сестры и возвращает их пони в виде персонализированных кошмаров. И сущность эта растёт, копит силу, становится всё более… оформленной.

— Именно так, Ваше Величество.

— И она не просто пугает, — продолжала Луна, размышляя вслух. — Она анализирует. Подбирает наказание под профессию. Под уязвимость. Под самый страшный страх. Это не слепая ярость. Это… это интеллект. Пусть и рождённый из тьмы.

Грей Бэкки почтительно молчала, давая принцессе время на размышления.

Луна встала, прошлась по кабинету. Бэтпони расступались перед ней, продолжая сортировать письма.

— Мне нужно увидеть это самой, — наконец сказала Луна. — Войти в сны. Найти эту Безликую. Поговорить с ней.

— Это опасно, Ваше Величество, — осторожно заметила Грей Бэкки. — Мы не знаем, на что она способна. Если она питается негативными эмоциями, ваше появление может…

— Может спровоцировать её на агрессию, — закончила Луна. — Я понимаю. Но я — Принцесса Ночи. Я — та, кто следит за снами сотни лет. Я — та, кто сама была кошмаром. Если кто и может справиться с этой сущностью, то только я.

Она подошла к окну. За ним сиял жаркий полдень. В синеве безоблачного небе сновали пегасы.

— Приготовьте мне сводку по самым ярким случаям, — приказала Луна, не оборачиваясь. — Я возьму их за основу. И проследите, чтобы меня никто не беспокоил. Я ухожу глубоко. Очень глубоко.

— Слушаюсь, Ваше Лунное Величество, — Грей Бэкки поклонилась и бесшумно исчезла вместе с остальными мышастиками, унося с собой бумаги и недопитые чашки.

Луна осталась одна. Телепортировавшись в спальню, аликорн немного задержалась, создавая несколько мощных ментальных преград, должных защитить от вмешательств во снах и яви.

Предстояла тяжелая, трудная работа, и за оставшиеся несколько часов до заката необходимо было выспаться.

-

В спальне, на прикроватном столике, осталась лежать нетронутой стопка писем. Самое верхнее было от Фенси Пентса. Он подробно описывал, как гонялся за монеткой по крышам, как монетка уменьшалась в размере, как он настиг её у беломраморной колонны и как чуть не погиб под «великим солнценосным крупом» принцессы Селестии.

Внизу, мелким, почти бисерным почерком, было приписано:

«P.S. С тех пор я даже мысленно не позволяю себе ничего плохого про принцессу Селестию. Но спать всё равно страшно. Помогите, Ваше Лунное Величество. Я, конечно, богат, но покой — это то, что не купишь ни за какие биты. А если и купишь — то не по такой цене».

Луна прочитает это письмо потом. Когда вернётся.

Если вернётся.

Но об этом она сейчас не думала. Она спала.