Сказки для Пети (джен)

Вечер в детской на Моховой дышал умиротворением. Тарас Петрович, расположившись в кресле-качалке, бережно прижимал к себе Петю. Малыш, воодушевлённый присутствием обоих родителей, никак не желал смыкать глаз, и Тарас, подмигнув стоящей в дверях Насте, заговорил своим особенным «сказочным» баритоном.

— Ну, слушай, Пётр Тарасович, быль про преступление дерзкое и кару неминучую, — начал он, мерно покачиваясь. — Жили-были в одной волости старик со старухою. И решили они из остатков казённого довольствия, по сусекам скребённых да по амбарам метённых, состряпать себе помощника. И вышел у них круглый, румяный, но насквозь криминальный элемент — Колобок.

Тарас сделал таинственное лицо и продолжил:

Едва этот крендель на подоконнике остыл, как проснулся в нём дух вольницы и бродяжничества: прыг с окна — и в бега! Ушёл в самоволку, не предъявив опекунам ни подорожной, ни объяснительной… Катится он по тракту, пыль поднимает, законы империи игнорирует…

Настя, прислонившись к косяку, слушала это вступление с нарастающим изумлением. Она-то ждала привычного «по сусекам поскребла», а услышала чуть ли не завязку уголовного дела. Она иронично покачала головой, и Тарас, заметив это движение краем глаза, вдруг прервал «сказку» для сына и повернулся к жене, явно приглашая её в игру.

— Знаешь, Настенька, — проговорил он, потирая подбородок и переходя на свой «профессиональный» тон, — а ведь если по совести, то сказка про Колобка — это же чистой воды уголовная хроника из жизни бродяг и беспаспортных. Ты только вдумайся в состав преступления.

Настя с интересом взглянула на мужа и скрестила руки на груди, принимая вызов.

— Ну и какой же там состав, господин следователь? Покушение на кражу государственного имущества в виде муки из закромов?

— Бери выше, душа моя! — Тарас воздел палец к потолку, отчего Петя радостно засучил ножками. — Это типичный случай «Ивана, родства не помнящего». Смотри сама: субъект без роду и племени, состряпан кустарным способом из подозрительных остатков сырья. Паспорта нет, регистрации нет, вида на жительство — тем более. Самовольно покинул место постоянного проживания, совершив побег из-под надзора престарелых опекунов. Это же, Настя, чистой воды 950-я статья Уложения о наказаниях — бродяжничество!

Настя прыснула в кулак, представляя Колобка в кандалах и под конвоем.

— И ведь каков злоумышленник! — продолжал Тарас, всё больше распаляясь и активно жестикулируя свободной рукой. — Идёт по лесу, занимается бродяжничеством и бесцельным шатанием. Встречает официальных лиц — Зайца, Волка, Медведя. И что он им заявляет? Вместо того чтобы предъявить документы и объясниться, он им зубы заговаривает, да ещё и в песенной форме, что само по себе — издевательство над следствием! «Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл…». Это же прямое уклонение от дознания и дерзкое бахвальство своими преступными навыками!

Да и встречные — ничем не лучше!

Вот взять Зайца. По виду — простой обыватель, уши длинные, глаза косые. А на поверку? Соучастник! Видел, как совершался побег, и не доложил в околоток. А Волк? Это же типичный представитель лесного криминалитета, вымогатель и разбойник. Хотел совершить акт насильственного поглощения без санкции прокурора.

Вот Медведь — это уже серьёзный чин, этакий жандармский полковник в спячке. Вышел на дорогу, порядок навести хотел, массовое скопление хлеба пресечь. А этот круглый негодяй и его вокруг пальца обвёл. Ушёл по касательной!

— А Лиса? — спросила Настя, едва сдерживая смех и любуясь тем, как вдохновенно муж «разваливает» народный фольклор. — Она в твоей версии кто? Агент охранки под прикрытием?

— Лиса, Настенька, это классическая «подсадная утка» или, если хочешь, воровка на доверии, — Тарас довольно хмыкнул, изображая лицом и изящными движениями кистей “лисьи” повадки. — Она применила метод психологического давления, лесть и симуляцию потери слуха. Классический приём при производстве дознания по делам о скрывающихся преступниках! И заметь — задержание провела жёстко, при попытке к бегству, с полной ликвидацией фигуранта. Без протокола, без суда и следствия. Просто «ам» — и дело закрыто за отсутствием состава… самого Колобка.

Настя смеялась уже в голос, прижимая ладони к раскрасневшимся щекам.

— Бедный, бедный Колобок… Оказывается, он не просто хлебобулочное изделие, а злостный нарушитель паспортного режима Российской Империи!

Петя, хоть и не понимал ни слова про «ликвидацию фигуранта», видя, как папа размахивает рукой и улыбается, а мама заливается звонким смехом, тоже расплылся в широкой улыбке, засучил ручонками и выдал серию восторженных взвизгов, искренне считая, что история про паспортный режим — лучшая комедия в его жизни.

* * *

— Вот видишь, Настенька! — Тарас победно глянул на жену, подхватил смеющегося сына под мышки и невысоко подбросил его в воздух. — Наследник-то понимает! Гляди, как радуется поимке преступного элемента. У парня врождённое чувство справедливости.

— Скорее уж он радуется тому, какой у него папа — великий актёр погорелого театра, — отсмеявшись, заметила Настя, вытирая слезинку в уголке глаза. — Ох, Тасенька, — протянула она, подходя ближе и поправляя воротник его халата. — Слушать тебя — одно удовольствие, но зачёт по уголовному процессу я бы тебе сегодня не поставила.

Тарас удивлённо приподнял красивую бровь:

— Это ещё почему, Анастасия Андреевна? Изложение верное, диспозиция ясна…

— Изложение-то верное, да только терминология у тебя хромает, — Настя нежно коснулась пальцем его носа. — Ты сказал: «при производстве дознания по делам о скрывающихся преступниках». А ведь в Сорбонне нас учили, что пока вина не доказана и приговор не вступил в силу, субъект именуется «подследственным» или «беглым подозреваемым». Называть Колобка «преступником» до решения суда — это, милый мой, пристрастное ведение дела и нарушение презумпции невиновности.

Тарас на мгновение лишился дара речи, а затем гулко расхохотался, отчего кресло-качалка снова пришло в движение.

— Слышал, Пётр Тарасович? — подмигнул он сыну. — Мама-то у нас — настоящий защитник! Даже для хлебного мякиша адвоката нашла. «Подозреваемый Колобок»... Это ж надо так завернуть!

— Не «подозреваемый», — строго поправила Настя, хотя губы её уже дрожали от улыбки, — а «лицо, находящееся в розыске за нарушение правил паспортного контроля». И Лиса твоя, с её «жёсткой ликвидацией», пойдёт под трибунал за превышение должностных полномочий и сокрытие вещественных доказательств путём их... поедания.

Петя, почувствовав, что родители снова на одной волне, заагукал ещё громче.

— Хорошо, хорошо, сдаюсь, — Тарас театрально приподнял свободную руку в жесте капитуляции. — Признаю поражение перед силой юриспруденции.

— Ну всё, — Настя мягко забрала у отца развеселившегося малыша. — Пора «следственной группе» прекращать прения и расходиться. Богатырь совсем разгулялся, теперь его полчаса укачивать придётся.

Она прижала сына к себе, и Петя, всё ещё вздрагивая от остатков смеха, уткнулся ей в плечо, поглядывая на отца из-за маминой спины. Тарас встал, затянул пояс халата и с довольным видом оглядел свою маленькую «камеру хранения» семейного счастья.

— Ладно, — проговорил он, гася лампу под зелёным абажуром. — Спи, Пётр. А про Лису-провокаторшу мы с мамой в столовой ещё подискутируем. Там у нас как раз «допрос с пристрастием» намечался по поводу десерта к вечернему чаю.