Кафе "Таро" в Косом переулке (джен)

Неприметная сова влетела в приоткрытое окно так тихо, будто была не птицей, а лишь тенью, и опустилась на край стола, сжимая в лапке небольшой пергаментный свиток.

Памела догадалась от кого записка ещё до того, как прочла слово, выведенное торопливым, но всё же образцово каллиграфическим почерком: "Началось".

Она даже не сразу осознала, что застыла на месте с запиской в руке. Сова, оставив послание, уже растворилась в таком же сером как и она утреннем небе, когда ведьма перевела дыхание. Памела ощутила как внутри неё разливается предвкушение развязки всей её невыносимо долгой жизни.

Семьсот лет ожиданий, исканий, страданий и сделок приближались к той точке, которую она ждала так долго, что уже почти перестала верить в её наступление. Она по привычке вытянула из колоды одну карту, просто в качестве комментария к звенящему моменту, и перевернула её. Страшный Суд.

Трудно было найти более подходящий в нынешней ситуации Аркан: Архангел, трубящий в золотую трубу над открытыми гробами. Долой стандартное толкование карты как призыв к пробуждению! Ей нужен был приговор, разрешение на покой. Она хотела, чтобы этот Суд позволил уйти той, кто слишком долго ждал своей очереди.

Памела заметалась по комнате, касаясь пальцами привычных вещей, поправляя книги на полках, будто проверяла, всё ли на месте перед тем, как оставить это всё. Воздух вокруг неё загустел, и каждая секунда тянулась вечность.

Она не успела убрать карту Суд в колоду — так и держала её в пальцах, когда дверь бесшумно растворилась. Даже колокольчик не звякнул, будто тишина вошла в кафе вместе с посетителем. В проёме стояла знакомая высокая фигура в чёрном — тот же сюртук, застёгнутый на множество пуговиц, те же тени под глазами, та же неестественная бледность, то же хищное выражение лица.

— Ты снова пришёл, — сказала она. — Что именно произошло?

— Лорд использовал твою бусину слишком долго, — ответил он, и его голос был ровным, почти без интонаций, но она уловила в нём ту же усталость, что и в прошлый раз. — Он стал совершенно безумен. Он нападает на своих, казнит без причины, требует, чтобы я привёл к нему мальчика. Хочет переселиться в его тело до того, как сам рассыплется в прах.

— "Башня" не просто сеет разрушения вокруг — она также разрушает разум своего владельца, — подтвердила Памела, уже догадываясь, что он сделает в следующий момент.

И точно! Он уже достал из кармана своей мантии чёрную бусину, положил её на стол и отступил на шаг.

— Я рискнул всем, чтобы украсть её. Теперь это твоя проблема. Моя часть игры закончена.

Памела переводила взгляд с бусины на человека в чёрном.

— Ты всегда играл только на своей стороне, — сказала она.

— Всегда, — ответил он, уже направляясь к двери. — И это единственное, что никогда не меняется.

И нежданный гость вышел, не добавив больше ни слова, оставив Памелу стоять с бусиной в руке и с ощущением, что ещё один кусочек пазла встал на место.

Она взяла бусину-Башню со стола и почувствовала, как та пульсирует в её ладони. Чувства Памелы были двойственны: с одной стороны, эта бусина принесла столько разрушений магическому и магловскому миру, с другой стороны, являлась одной из последних частей ожерелья, и вместе с ним — ключом к её свободе.

* * *

Вихрь аппарации закрутился посередине её кафе так же, как сегодня с утра закрутились события этой странной истории.

Из ниоткуда с громким хлопком в вихре воздуха материализовались трое: все в праздничных нарядах, но растрёпанные, испуганные, сбитые с толку. Девушка в красивом красном платье, сбившемся на плече, сжимающая палочку в побелевшей руке, была Гермионой Грейнджер. Рыжий парень, что оглядывается по сторонам, как будто ожидает засады, несомненно Рон Уизли, ну, а черноволосого парня со шрамом на лбу в виде молнии весь магический мир знал как Гарри Поттера.

Так, что Памела произнесла, не сомневаясь и не удивляясь:

— Надеюсь, Флёр Делакур успела выйти замуж за своего избранника, прежде чем плохие вести о падении Министерства расстроили ей торжество?

— Откуда вы знаете? — испуганно воскликнул рыжий Рон, но мисс Грейнджер его перебила.

— Извините, Памела, что мы так невежливо свалились вам на голову, но у нас действительно есть на то уважительные причины. Во-первых, обещанная плата...

Гермиона, не говоря более ни слова, принялась шарить в своей бисерной сумочке, которая, казалось, вмещала в себя всё, что когда-либо было потеряно в мире. Наконец, она вытащила старую книгу в потёртом переплёте ("Сказки Барда Бидля" было написано на обложке) и достала из тайника в обложке чёрную бусину, протянув её ведьме.

— Семёрка Жезлов, — заметила Памела, рассматривая новую бусину, — поток информации...

— Информация, это то, в чём мы нуждаемся, — заговорил Гарри Поттер. — Мы не знаем, что делать дальше, куда идти. Дамблдор оставил нам только загадки, а ответов не дал. Мы подумали, что вы сможете сказать нам, что нас ждёт.

— Я и сама пробовала гадать, — призналась Гермиона. — Мне выпала Луна и Восьмёрка кубков, это та карта, где человек уходит вдаль, оставляя всё позади. И ещё Семёрка Мечей — предательство. Но я не понимаю, кто нас может предать. Всё это говорит о скитаниях, о загадках, о трудностях долгой, тёмной дороги, на которой мы будем терять всё, что у нас есть.

Она замолчала, и было заметно, как ей неприятно что-либо не понимать.

— Дамблдор ничего мне не рассказал, — продолжил Гарри голосом, звенящим от сдерживаемой злости. — Он показывал мне воспоминания в омуте Памяти, говорил загадками, а о главном не сказал ни слова. Оставил нам только эту книгу, снитч и странную зажигалку, которая тушит свет. Я не знаю, что он хотел, чтобы я делал.

— Дамблдор не сказал тебе самого главного, — ответила Памела, глядя на него с той спокойной уверенностью, которая не требовала подтверждений. — Путь, на который он тебя направил не единственный, ты можешь выбрать другой. Такой, который не требует жертв, которые ты не готов принести.

Ребята обменялись между собой многозначительными взглядами, а гадалка продолжила свою мысль.

— Вы стоите на развилке, — сказала она. — Карты, которые вытянула Гермиона, показывают один из путей — и он действительно ведёт к скитаниям, потерям и предательству. Но есть и другие пути.

Она перевела взгляд на Гарри.

— Ты разрешишь посмотреть снитч, который оставил тебе Дамблдор?

Гарри протянул ей золотой шарик, пожав плечами. Памела взяла снитч в руки, повертела его перед глазами, и на гладкой золотой поверхности мелькнула едва заметная гравировка: "Я открываюсь под конец". Она устало усмехнулась, с иронией человека, который слишком долго ждал этого мгновения, а затем подняла руку, и из шкатулки, стоящей на полке, вылетели все бусины, которые она собирала так долго. Они взмыли в воздух, кружась в медленном танце, и начали складываться одна к другой, образуя ожерелье. Семьдесят семь бусин теперь были здесь, в её кафе, в её руках. Не хватало только одной, той самой бусины, которая должна была стать финальной точкой всей её истории.

"Я открываюсь под конец", — прочитала Памела ещё раз и положила золотую сферу с едва трепещущими крылышками в центр своего почти готового ожерелья.

— Это и есть конец, — сказала она спокойно, без пафоса, без торжества, почти равнодушно, но снитч откликнулся, дрогнул, и его золотая поверхность мягко раскрылась, как цветок на рассвете.

Внутри лежала чёрная бусина, крупнее других и неровной формы, она была спряжена с Арканом Смерть.

Памела взяла её в руки, и последняя бусина, завершая ожерелье, встала на своё место, соединяясь с остальными в единое целое. Она смотрела на ожерелье, которое наконец-то было собрано, и в её взгляде не было ни торжества, ни страха, только тихое, почти спокойное понимание того, что всё, что она делала последние семьсот лет, подошло к концу.

— Так как это поможет в борьбе с Воландемортом? — напомнил о себе удивлённый произошедшим Поттер.

— Бороться с ним уже бессмысленно, он разрушил себя сам, — сказала гадалка. — Это касается всех частей его души, они исчезнут вместе с ним. Но тебе не помешает разорвать с ним связь и избавиться от всего, что связывает вас: от шрама, от снов, от его присутствия в тебе.

Гарри смотрел на неё, и в его глазах зарождалась надежда, которую он так долго прятал.

— Как мне это сделать?

Памела протянула ему ожерелье.

— Накинь это, — сказала она. — Перезаписать судьбу можно только один раз, и только для одного человека. Я отдаю тебе этот шанс.

— Но я должен быть тем, кто его остановит. Это моя ответственность, — засомневался мальчишка.

— Твоя ответственность, — сказала Памела, — быть тем, кто выживет. Ты не должен стоять на его пути, когда он падает сам. Ты должен отстраниться от него настолько, чтобы, когда он рухнет, он не утянул тебя за собой. Это не отказ от битвы. Это выбор другого пути.

Она замолчала, давая ему время осознать её слова, и в её взгляде была не жалость, а тихое понимание.

Гарри неуверенно надел ожерелье на шею. Бусины начали пульсировать в такт его сердцу, и он почувствовал, как по телу разливается странное тепло. Памела встала напротив него и положила руки на его плечи, глядя прямо в глаза.

— Повторяй за мной, — сказала она спокойно и раздельно, так как каждое слово имело вес. — "Я, Гарри Поттер, переписываю свою судьбу. Я отменяю произнесённое пророчество, которое связывало меня с тем, кто хотел уничтожить меня. Я свободен."

Гарри повторил слова, и каждое из них звучало как заклинание, как последний кусочек головоломки, который вставал на место. Ожерелье вспыхнуло ярким золотым светом, и Гарри почувствовал, как шрам на его лбу перестаёт отдавать тупой болью. Связь, которую он носил в себе с той самой ночи, когда умерли его родители, начала уходить, растворяясь в свете ожерелья. Он поднял руку и коснулся лба — шрама больше не было. Только гладкая кожа, которую он не помнил с самого детства.

— Всё, — сказала Памела. — Ты свободен. Теперь ты просто Гарри Поттер — мальчик, который пережил всё, что ему пришлось пережить, и который теперь может жить своей жизнью.

В ярко-зелёных глазах Гарри блеснули слёзы облегчения. Он посмотрел на Памелу, и она улыбнулась ему той тихой улыбкой, ведь он действительно заслуживал свободы.

— А теперь моя очередь обрести свободу, — проговорила Памела, снимая ожерелье с Гарри.

— Стойте! — вскрикнула вдруг Гермиона, и её голос прозвучал резко, почти панически. — Я же читала про это ожерелье! Если отдать его Бериалу, он наделает с ним ещё больших бед, чем Волан-де-Морт. Ни в коем случае нельзя отдавать его тому, кто заказал вам его собрать.

Памела замерла, и на мгновение в её сознании промелькнула мысль, что её мечта рушится прямо перед нею. Она смотрела на собранное ожерелье, на семьдесят восемь бусин, которые она собирала так долго, и вдруг поняла, что эта девочка права, она не может отдать такую опасную вещь Бериалу. Это означало, что её план, её мечта о смерти, её долгожданное освобождение — всё это оказалось под угрозой.

Она медленно перевела взгляд на ожерелье и выделявшуюся среди других бусину "Смерть", и в её голове начал складываться новый план, возможность, которую она не замечала раньше.

— Если бусина Смерти может воскрешать мёртвых, — прошептала Памела самой себе, крепко сжимая бусину в ладони, — то и увести за грань она тоже сможет.

Она почувствовала как та откликается на её желание, как тепло разливается по пальцам, поднимаясь выше, к груди, к горлу, к глазам. Она не произнесла ни слова — просто пожелала уйти. Пожелала всем своим существом, всей своей семисотлетней усталостью, всем тем, что осталось от неё за эти века. Свет хлынул из её руки, заливая кафе ослепительно белым сиянием, и в этом свете всё начало меняться: стены становились прозрачными, пол исчезал, и пространство вокруг неё разворачивалось в бесконечную воронку, где время и реальность переплетались в единый поток.

Верный Эш оказался рядом и взял её за руку, не сказав ни слова, и она встретила его взгляд, в котором читалось только тихое, спокойное решение, которое он принял задолго до этого мгновения. Другой рукой он прижимал к груди Аркану, и кошка мерно замурлыкала, своим тарахтением распространяя вокруг ауру спокойствия и ощущения, что всё идёт как надо.

Уже исчезая в световом потоке, Памела резким движением порвала волос единорога, служивший нитью ожерелья и россыпью отправила остальные жемчужины по разным мирам, временам и реальностям.

В ту же секунду тишину пронзил пробивающийся прямо в сознание голос Бериала. Его крик звучал ниоткуда, и это был звук, в котором смешались ярость, боль и отчаяние существа, которое проиграло всё, что имело смысл.

— Нет! — раздалось сквозь время и пространство. — Нет! Пэм! Ты не можешь! Ты не имеешь права!

Но его голос стих так же внезапно, как и появился, и осталась только тишина. Бусины исчезли, разлетевшись по разным мирам, и ожерелья больше не существовало. Световая воронка погасла, и потрясённые увиденным Гермиона, Рон и Гарри остались стоять на месте, где было кафе Таро Памелы, а теперь осталась только старая кирпичная стена с трещинами, через которые пробивался плющ, и на мгновение показалось, что никакого кафе здесь никогда и не было.

Конец.