Имя мне Винтер (джен)

Две недели спустя.

— Ненавижу эту чёртову страну! — сквозь пелену моросящего дождя прорезался вопль на чистом французском.

Две мокнущие вороны, уроженки туманного Альбиона, не понявшие ни слова, встрепенувшись, испуганно забились в листву дерева.

— Чёрт бы побрал всех этих Кромвелей! Понаставили постов на всех дорогах, а отпустили только в самый ливень! — распинался д’Артаньян, в попытках прикрыться плащом.

Все остальные молча кивали, не желая тратить силы на слова. Всё было и так ясно. В этой проклятой стране попробуй отыщи на этом тракте таверну. До ближайшей — миль двадцать, а до более пристойной — и того больше. А дождь всё лил и лил, будто потихоньку, незаметно карая мушкетёров за их грехи, совершённые на бренной и такой дождливой земле!

— Господа, не знаю как вы, а я голоден, как разбуженный зимой медведь!

— Портос, думайте молча! — Арамис раздражённо посмотрел на небеса, с которых, вопреки всем законам Божьим, вместо небесной манны капал дождь.

Так прошло несколько часов. Мушкетёры успели вымокнуть до нитки, прежде чем углядели в мареве дождя очертания маленьких домиков. Маленьких, неказистых, но — три тысячи чертей! — домов. Мушкетёры пришпорили лошадей, которые, как ни странно, бодро пошли рысью, несмотря на долгий путь. Быть может, почувствовали запах сена и тепла или же их тоже гнал голод, но в ворота маленького городка Кингстона мушкетёры влетели практически галопом.

Улица городка встретила их возобновившейся моросью дождя и грязью. Все двери домиков были заперты, и сколько ни ломился в них Портос, хозяева жилищ, едва заметив нездешнюю внешность визитёров, захлопывали двери прямо перед самым носом Дю Валлона, словно створки речных раковин.

Это откровенно взбесило Портоса. Гиганта, помимо дождя, мучил голод, а чувство голода у Портоса — вещь страшная. Он ломился то в одну дверь, то в другую, так что мушкетёры еле поспевали за ним. Наконец Портос добрался до последнего низенького домика и отчаянно саданул кулачищем по двери. Как вдруг из недр домика послышался голос:

— Открыто! И прошу, не ломайте дверь.

Мушкетёры оторопели. Портос осторожно отворил дверь.

На пороге стоял низенький, коренастый, слегка полноватый человек с удивительно добрыми глазами. На нём была одежда священника, а потому Арамис, почувствовав себя в своей стихии, вышел вперёд.

— Добрый день, святой отец. Не могли бы вы дать кров четырём путникам, сбившимся с пути? Вы единственный, кто открыл нам дверь. Вы, похоже, единственный гостеприимный человек среди лагеря моавитян!

— Тут нет ничего удивительного! — сказал пастор, пропуская Портоса, который нетерпеливо мялся на пороге. — Вы, сударь их просто напугали. Я наблюдал за вами из окна.

— Святой отец, а в каком городе мы находимся? — осведомился Атос.

— Что ж, господа, добро пожаловать в славный город Кингстон. А я — пастор Уильям Стенфилд. Господа, заходите.

В доме было тепло и уютно. Незваные гости расселись у камина и ели наскоро приготовленную похлебку. А между тем пастор Стенфилд хлопотал — быстро орудовал половником, кочергой и не забывал доливать гостям наваристого супа. А гости уплетали похлебку как будто их месяц продержали на хлебе и воде. Быстро работая ложками, они рассказывали о тяготах пути в Англию, представившись французскими посланниками к Кромвелю. Пастора это не удивило, он похоже столько всего пережил в жизни, что ничему не удивлялся, а лишь кивал головой, изредка вставляя фразы из ветхого завета. Тут внимание д’Артаньяна привлекло оружие, развешенное по стене. В лучах камина поблёскивали кираса, сабли, пистолеты.

— Вы воевали?

— Было дело, — пастор усмехнулся. — А это… не моё.

И, встретив вопросительный взгляд, добавил:

— Воспитанника моего, Джона. Эх, этот — вояка так вояка. Вот, привёз трофейного.

— А на чьей стороне воевал ваш… воспитанник? — осторожно осведомился Арамис.

— Ну, конечно же за парламент! — пастор даже всплеснул руками, будто до этого мог догадаться даже ребёнок.

— Чёрт, мы в лагере врага, — шепнул д’Артаньян Арамису.

— Что ж, вот и отужинали, — пастор улыбнулся. — А теперь, господа хорошие, поднимайтесь по той лестнице. Там в комнате уже всё для вас готово.

И мушкетёры, поблагодарив радушного хозяина, поплелись наверх, с трудом переставляя уставшие ноги. Внезапно взгляд Д'Артаньяна упал на стену. Гасконец остолбенел и дернул за плечо Атоса.

— Смотрите… это же…

На стене, в обычной пошарпанной деревянной раме, висел маленький портрет, сделанный, возможно, по заказу хозяина местным живописцем. На нём был изображён юноша с рыжими волосами в военном костюме. Он смотрел строго, а губы слишком знакомо изгибались в зловещую улыбку. Внизу была подпись: "Д. Ф. Мордаунт. Март 1649 года".