Восстань, погасшая душа! (джен)

В этот раз во сне я не увидел Древа Эрд. Я увидел Кольцо Элден. Я стоял в бесконечном пространстве перед разрушенной статуей Марики Вечной. Кольцо Элден медленно переливалось светом. Руны, составляющие его, едва заметно мерцали. Я протянул руку и коснулся его.

Что-то изменилось! Восстановление Кольца не вернуло всё, как прежде. Грядет Новый Порядок, который еще только предстоит осознать. Как и то, было ли произошедшее со мной случайностью, или же это всё-таки имеет высший смысл.

Но главное — не погаснуть.

* * *

— Вы помирились? — спросил Рон на следующее утро, улучив момент, когда Гермионы рядом не было.

— Мы и не ссорились, — ответил я.

— Но Гермиона… она не говорила, что произошло?

— Нет.

— Слушай, ну она тебя избегала, не разговаривала, а теперь всё как раньше. Неужели тебе не интересно?

— Нет.

Поскольку рыжий не отставал, пришлось добавить:

— Меня не интересовала причина. Если она не сказала — значит, это было несущественно. Сейчас всё как раньше, и это главное.

Рона, видимо, мой ответ всё равно не устраивал, и я вспомнил прием, который работает безошибочно, чтобы отвлечь его от ненужных расспросов: спросил про квиддич. Тут он мгновенно оживился и стал увлеченно рассказывать про тренировки. Я кивал, изображая внимательного слушателя. Отвлекшись на квиддич, Рон забыл об «обиде» Гермионы и больше о ней не вспоминал. Разве что опять поныл, что Хагрида до сих пор нет.

Про вспышки и какой-то грохот в Запретном лесу практически не говорили. Кто-то слышал и видел, но значения этому не придал. Видимо, ученики решили, что на то он и Запретный лес, чтобы там происходило всякое страшное, и не нужно туда лишний раз соваться.

В остальном же всё было как обычно. Мы с Гермионой продолжали после уроков посещать Выручай-комнату и практиковать заклинания. Разумеется, она проявила огромный интерес к моему посоху и даже попыталась с его помощью наколдовать известное ей боевое заклинание — Инсендио. Но пламя получилось не сильнее, чем если бы она использовала палочку, а магических сил посох отнял очень много.

— Нет, это точно не для нас. Не для магов нашего мира, — тяжело дыша, вынесла вердикт она.

Впрочем, её вполне устраивали успехи в изучении боевых заклинаний местной магии. Мы нашли по несколько видов чар огня (в том числе и взрывных), призыва молний и вызова вихря. Нашли мы и комбинированные заклинания: огненный вихрь и вихрь молний. И хотя Гермиона была довольна, меня это не особо устраивало. Аналогов по-настоящему сокрушительных заклинаний Междуземья в книгах я так и не нашел.

Единственное, что расстраивало Гермиону, — то, что у неё не было прогресса в усилении уже существующих заклинаний. Её магическая сила по каким-то причинам не росла, хотя она всё чаще отмечала, что мой резерв стал значительно больше.

Сначала и я не понимал, почему так происходит. Но потом решил провести эксперимент. Я дал ей свою палочку из дуба и попросил попробовать сотворить с ней какое-нибудь простое заклинание, например, Люмос. Естественно, получалось это откровенно плохо. Но я попросил её продолжать, заставляя добиваться хоть какого-нибудь приемлемого результата. И когда у неё стало почти получаться (она к тому времени уже изрядно вспотела от напряжения, пытаясь зажечь на чужой палочке хоть сколько-нибудь приличный огонек), я вернул ей её собственную палочку. Затем велел приложить ровно столько же усилий, будто в руках у неё до сих пор находилась моя, сопротивляющаяся магии.

Разумеется, Люмос на конце её палочки в этот момент полыхнул так, что едва не переплюнул усиленный Люмос Максима. Сама же Максима в её исполнении стала и вовсе ослепительной. Результат эксперимента нас очень обрадовал. Гермиона опытным путем нащупала вектор, как именно можно тренировать и раскачивать магическую силу, создавая искусственное сопротивление. Я же задумался о том, что ей можно попробовать сделать посох-катализатор, но не такой требовательный и мощный, как мой. Возможно, подойдут материалы, идентичные её палочке из виноградной лозы, но с кристальным навершием.

В начале октября в школу вернулась Амбридж. Хоть она и получила тяжелейшие травмы, колдомедицина, видимо, смогла с ними справиться. Но вернулась она не одна, а в сопровождении двух министерских чиновников. И хотя официальная версия по-прежнему гласила, что это был несчастный случай, Амбридж явно восприняла произошедшее как личную атаку.

Декретом Министерства её назначили генеральным инспектором Хогвартса. И за проверки она взялась с маниакальным энтузиазмом. Её не устраивало абсолютно всё: дисциплина, расписание, формы преподавания. Она придиралась к каждой мелочи, которую видела. Она и два её помощника целыми днями бродили по школе, подмечая и записывая всё подряд. Затем взялись за тотальную инспекцию преподавателей. Новые декреты с запретами и ограничениями стали вывешиваться на стенах один за другим.

Разумеется, Амбридж вернулась и к преподаванию ЗОТИ, и её манера продолжала вызывать глухое раздражение у всех курсов. Она как ни в чем не бывало продолжила диктовать «одобренную Министерством программу», которая представляла собой нуднейшие лекции и бездумное переписывание параграфов из учебника.

На первом же занятии она снова попыталась вывести меня на разговор про «лживые слухи», но я на провокации жабы решил не поддаваться.

— Я придерживаюсь того, что сказал вам ранее. Говорить об этом я не буду ни с кем, и неважно, правдой вы это считаете или ложью.

— Это совершенно не то, что я хотела бы услышать, Поттер, но… думаю, вы усвоили урок.

Несмотря на то, что ранее мне была назначена целая неделя отработок, про возобновление визитов в её кабинет она ничего не сказала.

Гермиона тоже держала себя в руках и не вступала в споры — всё же наши самостоятельные тренировки в Выручай-комнате вполне компенсировали отсутствие практики на уроках. Оставшись без лидеров, наш курс не стал открыто конфликтовать с инспектором. Но на других курсах всё было далеко не так спокойно. Ни одного занятия не проходило без того, чтобы Амбридж кого-нибудь не наказала. Правда, свое фирменное кровавое перо она, видимо, так и не смогла починить, поэтому заставляла нарушителей писать им не более трех фраз за раз.

Особенно неспокойно было на уроках четвертого курса, где больше всего бунтовала Джинни Уизли. Почему-то именно её сильнее прочих выводило из себя как отсутствие практических занятий, так и покорное молчание остальных учеников. Она регулярно вступала в перепалки с Амбридж, подначивала однокурсников и громко высказывала свое возмущение братьям и Гермионе. При этом мне она не говорила ни слова, и складывалось стойкое впечатление, что она по каким-то причинам меня избегает. Зато Гермиона и Рон постоянно приносили сводки с её фронта:

— Джинни опять разругалась с Амбридж…

— Джинни опять получила наказание…

— Джинни угрожают исключить из команды по квиддичу за постоянные пререкания и нарушения дисциплины!

Я совершенно не понимал, зачем они постоянно заводят об этом разговоры. И вот, во время одного из наших занятий в Выручай-комнате (спустя примерно две недели после возвращения Амбридж), Гермиона наконец завела предметный разговор на эту тему. Мы как всегда, после занятий пили чай на балконе с видом на Древо Эрд.

— Джинни предлагает начать самим заниматься практическими занятиями. Её сразу же поддержали Фред, Джордж и Рон.

— Это хорошее начинание. Пусть занимаются, — равнодушно отозвался я.

Гермиона почему-то замялась. Видимо, она хотела сказать что-то еще, но не решалась. Я оторвался от книги и внимательно посмотрел на нее. Это, кажется, придало ей решимости.

— Гарри… Джинни запомнила то, что ты нам говорил летом на площади Гриммо. Про то, что нужно самим что-то делать. Самим изучать боевые и защитные заклинания. Она всё чаще об этом вспоминает. И… она хочет, чтобы именно ты помог в этом.

— Ты проговорилась ей про наши тренировки?

— Нет, но… Она не глупая и сама обо всем догадалась. Видела то, как мы сидели, обложившись фолиантами в библиотеке Блэков, и… заметила, что мы регулярно пропадаем после уроков. Она так прямо и сказала: «Или вы тайно встречаетесь, или заклинания тренируете». Ну и шутила, что ты, Гарри, в этом году в заучки подался.

— И что, она хочет присоединиться к нашим занятиям?

— Далеко не только она. Есть много тех, кто поддерживает Джинни. Это Фред, Джордж, Рон. Некоторые её однокурсники с четвертого, даже с других факультетов: Майкл Корнер, Луна Лавгуд. Даже кое-кто из наших пятикурсников с ней полностью согласен. Дин Томас, сёстры Патил, Чжоу Чанг…

Мне категорически не нравилось, куда всё это ведет.

— Так чего они хотят? Чтобы я их всех тренировал?

— Ну… в общем-то, да.

В голове шевельнулось что-то из моей первой, почти забытой жизни, из обрывков фильмов и книг. То ли «Армия Дамблдора», то ли «Отряд Дамблдора». Но, если честно, ввязываться в этот детский сад мне совершенно не хотелось. Собираться такой огромной и разношерстной толпой, с колоссальным риском быть раскрытыми… Тем более, я смутно помнил, что там обязательно должен быть какой-то предатель.

— Это очень плохая идея.

— Что именно? Собираться и изучать защитные чары? Или то, что они хотят, чтобы их тренировал ты?

— Всё вместе. Амбридж с каждым днем усиливает контроль. Очень скоро любые нелегальные собрания и клубы попадут под строжайший запрет. Даже легальные клубы и квиддичные команды вчерашним декретом нужно перерегистрировать у Амбридж. Привлекать к себе внимание подобными сходками — это верх идиотизма. Мое же участие еще больше политизирует и дискредитирует эту затею. Ты ведь знаешь — я у нее на особом счету. То что она ко мне не придирается — не значит что она про меня забыла. И кроме того, это отнимет драгоценное время у наших с тобой тренировок.

— Ну… я, вообще-то, тоже хотела присоединиться к ним. Всё же в каком-то смысле Джинни права, сидеть сложа руки нельзя… Так-то я тоже там буду. Ну, думала во всяком случае.

— Она просила тебя прощупать почву и поговорить со мной на эту тему?

— Нет. Но она сама хочет в ближайшие дни подойти к тебе с этим предложением. Я просто… предупреждаю.

— Значит так, Гермиона. Я заранее предупреждаю, что буду против этой идеи. Собираться большой компанией, да еще и со мной в качестве тренера — это верх неосторожности. Если бы Джинни была одна — я бы еще подумал. Но собирать людей, в надежности которых я не уверен…

Гермиона явно колебалась. С одной стороны, было видно, что ей импонирует затея Джинни. Но с другой — ей явно не хотелось терять наши совместные вечерние тренировки, на которых она помимо изучения заклинаний расспрашивала меня о Междуземье и его истории. При Джинни такое было бы немыслимо.

— И еще одно, Гермиона, — добавил я. — Если они всё же решатся собираться — не говори им про Выручай-комнату. Если их раскроют — а их раскроют обязательно, — эта комната будет для нас навсегда потеряна.

— Почему ты так уверен, что их раскроют?

— Потому что даже среди тех, кого ты перечислила, много людей, слабых духом, которые не выдержат допросов у Амбридж. Которых можно запугать, подкупить или уговорить другим способом. Поэтому не поддавайся желанию помочь им найти место. И я… скажем так, настоятельно рекомендую не присоединяться к ним.

Гермиона некоторое время молчала.

— Скажи, Гарри… А если… А если бы это была моя идея, а не Джинни — ты бы тоже воспринял это в штыки? — она даже подалась вперед на кресле и внимательно посмотрела на меня.

— Да. Это просто плохая идея, и неважно, чьего она авторства. А почему ты спрашиваешь? Почему-то мне показалось, что вопрос был задан не просто так.

— Гарри… Погасший. Я вижу, что ты… ну, скажем так, с плохо скрытой неприязнью относишься к Уизли. Не только к Рону — ко всем. Почему? Я понимаю, что ты их плохо помнишь, но… Ты не проявляешь такой же неприязни ко мне или к остальным… В худшем случае ты равнодушен. Даже на Малфоя ты не смотришь с такой неприязнью, как на Уизли. Почему? Это… странно.

Я задумался. Да, это было так. Всё рыжеволосое семейство раздражало меня с самого первого появления. Стоило мне увидеть их шевелюры — особенно волосы Джинни, — как на меня накатывали жуткие воспоминания, переполненные болью, бессчетными смертями и непременным запахом гнили…

Я встал и махнул рукой Гермионе, чтобы шла за мной. В Зале Круглого стола я подошел к одной из пустых стен, закрыл глаза и сосредоточился, обращаясь к Выручай-комнате и впуская в себя кошмарные воспоминания о бесконечных боях у корней Древа Микеллы… И когда я открыл глаза… я внутренне сжался, поскольку портрет, который я попросил создать комнату, оказался потрясающе детальным и от этого еще более пугающим.

На холсте во весь рост возвышалась высокая дева-воительница. Её длинные, густые волосы были цвета свежей крови — именно этого огненно-рыжего, режущего глаз оттенка, который теперь вызывал у меня неконтролируемую нервную дрожь при каждом взгляде на семейство Уизли. На ней был потускневший золотой шлем с крыльями валькирии, скрывающий изуродованные и выжженные Красной Гнилью глаза. Правая рука девы была заменена тяжелым золотым протезом, в металлической кисти которого она с обманчивой легкостью сжимала неестественно длинную катану. Выручай-комната превзошла саму себя: казалось, с полотна в прохладный воздух зала просочился сладковато-тошнотворный запах тления, а в моих ушах снова предательски зазвенел шелест падающих гнилых листьев, всегда предвещающий её смертоносный танец.

— Её зовут Маления, Клинок Микеллы, — мой голос прозвучал сухо и глухо, когда разум затопило фантомной болью от сотен жесточайших смертей. — Она не знала поражений. Чтобы одолеть её, я умылся собственной кровью и умирал столько раз, что едва не потерял рассудок, превращаясь в кусок изрубленного мяса. И каждый раз, испуская дух на зараженной земле, последнее, что я видел — это всполох её рыжих волос. Теперь ты понимаешь, Гермиона? Когда я смотрю на шевелюры Уизли, мой разум не видит простых беспечных школьников. Мои вбитые насмерть инстинкты бьют тревогу и кричат, что сейчас в воздухе мелькнет золото, а через долю секунды я буду разрезан на ленты и отравлен неизлечимой гнилью.

Гермиона стояла как вкопанная, с испугом и каким-то жутким восхищением переводя взгляд то на портрет Малении, то на меня.

— Поэтому мне приходится чудовищно сдерживаться всякий раз, когда я их вижу. Особенно Джинни, чьи волосы длиннее и ярче, чем у остальных. Я не хочу их видеть больше, чем допускают правила приличия. А уж тем более — тренироваться с ней.

При этих словах я повернулся к Гермионе и посмотрел прямо ей в глаза. Прямой взгляд моих горящих огнем благодати глаз на всех действует безотказно.

— Я… понимаю тебя.

Она некоторое время молчала, видимо, что-то обдумывая, но в конце концов решилась:

— Я не буду больше говорить о ней с тобой. Знаешь… Этот её энтузиазм и мне особо не нравится. Ты прав. Надо действовать осторожнее.

Когда мы выходили из Выручай-комнаты, я всё же вспомнил про свою идею с посохом. Только вот я абсолютно ничего не помнил про палочку Гермионы.

— Гермиона… А из чего у тебя палочка?

— Гарри… а, ну да… Виноградная лоза и сердечная жила дракона. Десять и три четверти дюйма, — всё же ответила она, хотя было видно, что этот внезапный вопрос её сильно удивил.

— А какой у тебя рост? — Этот вопрос озадачил её еще больше.

— Ну… Я немного ниже тебя, ты что, не видишь? Где-то метр шестьдесят семь. А зачем тебе…

— Ты когда-нибудь интересовалась совместимыми кристаллами? Какие ты предпочитаешь, какие лучше использовать для персональных амулетов… На Древних рунах вы должны были такое проходить.

— Ну… — она задумалась, но ответила уже более решительно: — Аметист! Мне с детства он нравился, как-то подсознательно к нему тянулась. А на Древних рунах выяснилось, что это идеальный выбор для персональных защитных артефактов. Вот, — она показала небольшой кулон, который носила на шее. — Подарок родителей на день рождения. Я его зачаровала на защиту от порчи. Сейчас, когда я староста, это очень актуально, — с легкой улыбкой добавила она.

Аметист… Как ни странно, и в Междуземье, и здесь аметист считался камнем ясности ума и контроля. Еще в библиотеке Блэков я вычитал, что у этого камня тут два основных применения. Первое — для артефактов, помогающих концентрировать мыслительный процесс (что-то вроде «камня ума»). В боевом же применении он отлично помогает фокусировать огненные и электрические заклинания, которые у Гермионы как раз выходили лучше всего. Во всяком случае, древние жезлы и посохи этого мира со специализацией на огне и молниях всегда содержали в себе аметисты. В Междуземье эти кристаллы часто встречались в посохах для магии гравитации. В принципе, очень подходит.

— Потом расскажу, для чего мне всё это, — бросил я, когда мы уже подходили к портрету Полной Дамы.

Рон, измотанный тренировками и домашними заданиями, заснул прямо в гостиной, так что пришлось его расталкивать и тащить наверх. Больше никого не было. Но как только я подошел к двери, ведущей на мужскую половину, я краем глаза заметил напротив, у входа в женские спальни, метнувшуюся в темноту фигуру с длинными рыжими волосами.

Следующим днем была суббота. Это были первые выходные октября. Подошла наша очередь идти в Хогсмид, и хоть я не хотел, Рон с Гермионой меня уговорили. Впрочем, погода была хуже некуда, поэтому они быстро оставили меня в «Трех метлах», а сами куда-то в спешке ушли, бросив, что скоро вернутся. Вернулись они только минут через сорок. Я же спокойно сидел, почитывал книгу и потягивал сливочное пиво. И хотя друзья явно пытались казаться беззаботными, было видно, что они напряжены, и создавалось стойкое впечатление если не ссоры, то серьезной размолвки. О причине никто из них не заговаривал. Причем Рон, по-моему, даже стал как-то обиженно на меня коситься. Но то ли не выдержав моего прямого взгляда, то ли наконец набравшись храбрости, он заговорил.

— Слушай, Гарри… Тебе, наверное, Гермиона говорила, что Джинни собирает группу, чтобы изучать защитные заклинания…

— Тогда Гермиона, возможно, сказала тебе и о том, что я об этом думаю?

— Да, но… — Рон снова замялся, подбирая слова. — Джинни… ну…

— Гарри, — наконец вмешалась Гермиона, видимо, устав от нерешительности Рона. — Джинни хочет поговорить с тобой. Она сейчас в «Кабаньей голове». Это неподалеку отсюда. Она даже не хочет, чтобы мы присутствовали.

— Пожалуйста, Гарри… Она ведь… не отстанет, — выдохнул Рон.

— Ладно, — я поднялся из-за стола.

— Мы… будем ждать тебя тут.

Ну что ж… Видимо, сама хочет услышать мой отказ. Или, что смешнее, надеется уговорить. С чего такая слепая надежда? Мне совершенно не хотелось с ней говорить… Я снова поморщился, вспоминая её волосы; мерзкий фантомный запах гнили немедленно защекотал ноздри.

Наконец я вошел в «Кабанью голову». Это место мне не понравилось абсолютно. Грязно, запущенно, да еще и у трактирщика как-то подозрительно бегают глаза… Кого-то он мне смутно напоминает. Впрочем, я тут же отвлекся на рыжую девчонку, сидевшую за столиком у мутного окна. Перед ней стояла недопитая, пыльная бутылка сливочного пива.

— Гарри… Послушай… — начала было она.

— Я знаю про вашу идею. Гермиона мне всё рассказала. Давай суть.

— Хорошо. Мы хотим, чтобы ты нас тренировал… Подожди! — рыжая, увидев, что я открыл рот, поспешно меня прервала. — Дослушай! Ты ведь сам говорил еще на Гриммо, что нужно что-то делать. Ну вот мы и делаем! Мы сами хотим изучать заклинания! И я просто не знаю, кто мог бы лучше с этим справиться. Ты добыл философский камень, убил василиска, на третьем курсе отгонял дементоров Патронусом, выиграл Турнир Трех Волшебников и сам лично столкнулся с Сам-Знаешь-Кем! У тебя боевого опыта больше, чем у любого семикурсника! И ты Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил! За тобой пойдут просто из-за твоего имени, а уж если ты сможешь дать им цель — тем более!

— Я уже говорил, почему не хочу связываться с этим.

— Гарри, послушай! Мне стоило огромных трудов собрать людей. За тобой бы они пошли по щелчку пальцев, а я… кто я такая? Девчонка, которую когда-то спас сам Поттер? Мне трудно собрать вокруг себя учеников. А тебе — нет!

— А зачем вам вообще собирать столько людей? — Задал я вопрос, который уже давно вертелся на языке — Тренируйся сама, найди наставника или пару верных единомышленников. Сейчас сбиваться в большую группу слишком рискованно из-за запретов Амбридж…

— Вот поэтому нам и надо быть не поодиночке, а вместе! Вместе мы сильнее! — с жаром выпалила она. — Если поймают всех вместе — всех ведь не выгонят! Всех одновременно не станут судить в Визенгамоте! А с одним несогласным расправиться легко. Тебя одного чуть не осудили и едва не лишили палочки. Вместе мы гораздо сильнее, чем поодиночке!

— Вместе гораздо легче попасться. А вот одиночку поймать трудно, — холодно парировал я.

— Может, ты просто струсил? Испугался министерской жабы? — не унималась рыжая, пытаясь взять меня «на слабо».

— Не надо путать трусость с осторожностью и разумным подходом. У меня — именно разумный подход.

— Знаю я ваш «разумный подход»! — внезапно заявила она с какой-то злой язвительностью. — Прячетесь где-то там с Гермионой… тебя в последнее время только с ней и видят. Ты… Ты просто, наверное, не хочешь, чтобы мы нарушали ваше уединение! Ты просто эгоист!

Джинни разве что не вскочила из-за стола, тяжело дыша.

— Я даже комментировать этот бред не намерен. Но даже если бы это было так, — я наклонился и внимательно, не моргая, посмотрел на Джинни. — Это совершенно не твое дело.

Тут с Уизли разом слетела вся спесь. Она смотрела на меня испуганно, вжавшись в стул. Настолько испуганно, что даже подозрительный хозяин трактира обратил на нас внимание.

— Эй, голубки! Потише отношения выясняйте! — рявкнул он из-за стойки, хотя совершенно непонятно, кому мы могли помешать — кроме нас в этой дыре никого не было.

— Извините, — ровно произнес я и снова повернулся к Джинни. — Значит так. Я настоятельно рекомендую отказаться от этой идеи или хотя бы не собираться группой больше трех человек. Сам я в этом балагане участвовать не намерен, можешь даже не уговаривать. Так будет лучше не только мне, но и всем вам. Я всё сказал.

— Это твое последнее слово? — тихо, с надломом переспросила рыжая.

— Да.

Некоторое время мы молчали. Джинни смотрела на меня враждебно, с такой обидой, будто я лично её предал.

— У тебя всё? Я ухожу.

— Иди, — глухо бросила она.

Я вышел из пропахшей кислятиной «Кабаньей головы» и вернулся в куда более светлый и уютный трактир «Три метлы». Молча сел за стол и заказал себе еще сливочного пива.

— Я отказался, — только и сказал я Рону и Гермионе. — И настоятельно рекомендую вам тоже в этом не участвовать. Я всё сказал. И больше эту тему поднимать не намерен.

Последние слова были адресованы в первую очередь Рону. Гермиона казалось мою позицию уже давно поняла и спорить или уговаривать не собиралась.

Когда мы возвращались в замок, я шел впереди, рядом с Гермионой. Рон предсказуемо откололся и ушел к Джинни и братьям. Они шли где-то позади нас, о чем-то напряженно шептались и враждебно поглядывали мне в спину. Ну и пусть. Пусть шепчутся, сколько влезет. Лишь бы оставили меня в покое.

По возвращении в спальню я составил обстоятельное письмо Кидделлу. Вложил данные Гермионы, параметры её палочки, высказал свои подробные соображения насчет катализатора для неё и попросил дать консультацию по материалам и огласить цену. На втором листе я расписал свой собственный заказ, который просил передать знакомому магическому кузнецу. После тяжелого боя с акромантулами я отчетливо понял, что мне отчаянно не хватает еще кое-чего. А именно — меча. Хоть клинок и не был моим основным оружием, но в условиях тесного контакта и быстрых тварей он бывал просто незаменим. Зачарование оружия в этом мире существовало и работало неплохо. В качестве формы я выбрал аналог катан из Страны Тростника — в этом мире их называли японскими катанами. Мне всегда нравилось, как они лежали в руке, их идеальный баланс, легкость и удобство при быстрых секущих ударах. Отправив письмо с Буклей, я с чистой совестью начал готовиться ко сну.

Однако кое-что мне всё же не давало покоя. Чёртов осколок в шраме постоянно напоминал о себе. Сны с темным коридором снились мне всё чаще, шрам в эти моменты невыносимо болел, но изгнать чужеродную дрянь, как тогда на Гриммо, не получалось — этот осколок будто прятался, едва я его замечал и пытался применить молитву лечения. Этой ночью я намеренно пустил сон дальше, не сопротивляясь — но результат оказался тем же. Только на шраме снова выступила капля крови.

Несколько дней меня никто не трогал. Кидделл ответил в понедельник. Он согласился с моими соображениями, сообщил, что все материалы у него в наличии и он готов приступить немедленно. Свою работу он оценил более скромно, в 230 галеонов, и даже не потребовал задатка. Кроме того, он списался с магическими кузнецами, и один из них согласился в точности реализовать мой заказ. Мастер просил 170 галеонов плюс 20 за посредничество Кидделла, но тут уже требовался задаток в 50 галеонов. Поскольку в моем сейфе лежало что-то около 20 000 галеонов — на всё хватало с лихвой. Я пообещал приехать в ближайшие дни. Вырваться получилось только в среду, когда дневную лекцию по астрономии отменили в пользу ночного занятия в башне — небо в кои-то веки было чистым. Уже знакомая тайная тропа, мантия-невидимка и «Ночной рыцарь». И посох для Гермионы, и меч мне пообещали сделать через неделю.

— Они всё же решились, — сказала Гермиона во время занятий в Астрономической башне. Я смотрел в телескоп, она чертила карту звездного неба. Я повернулся к ней.

— Я отказалась. Хотя… помогла им кое с чем. Только со способом связи. Зачаровала фальшивые галеоны, чтобы вместо серийного номера на кромке появлялась дата сбора.

— Они нашли место?

— Пока нет. Но… надеюсь, они не найдут Выручай-комнату. Я ничего не сказала.

Гермиона действительно сдержала слово. В конце концов они нашли какой-то заброшенный класс на седьмом этаже, наложили на него, как смогли, маскирующие чары, но для верности всё равно выставляли часовых ближе к лестничной площадке. Кто конкретно туда ходил, Гермиона не сказала — она помогла им еще и с зачарованием пергамента со списком участников, наложив на него какую-то изощренную порчу, которая поможет сразу выдать предателя. Сама она категорически отказалась от участия, аргументировав это высокой занятостью на посту старосты. И хоть Джинни явно не до конца ей поверила — помощь Гермионы всё же приняла и волком на нее больше не смотрела. В отличие от меня.

Теперь помимо остальных на меня враждебно посматривали и мои бывшие, так сказать, друзья — все рыжие, Невилл, Дин Томас. За компанию с Джинни на меня обиженно косился и ее новый парень, Майкл Корнер. Как-то разочарованно смотрела Чжоу, с которой я после поезда больше не пересекался, хотя Гарри, судя по остаткам воспоминаний, постоянно ищущим взглядом ловил ее в толпе и искал повод заговорить, даже когда знал, что она встречается с Седриком. Так что вычислить членов этого ОД было проще простого — они все внезапно стали ко мне если не откровенно враждебны, то презрительны. ОД — это «Отряд Дамблдора», так пафосно они себя обозвали. Хотя я искренне не понимал, почему они настолько почитали этого человека.

Сам же их кумир мало того, что точно не знал об их самодеятельности, так еще и в Хогвартсе появлялся крайне редко. Это, вкупе с постоянно растущими запретами от Амбридж, вызывало в школе осторожное недовольство и тихие предположения, что директор по сути бросает школу и совсем не пытается противостоять Министерству.

Впрочем, мы с Гермионой всю эту мышиную суету просто не замечали. Через неделю, как и было обещано, Кидделл прислал весточку, что всё готово. Письмо пришло в субботу утром. Отлучиться снова оказалось делом простым и привычным. Через полчаса я уже стоял в лавке Кидделла.

— Это была более традиционная работа. Всё-таки ваш заказ был по-настоящему уникален, — говорил мастер, благоговейно показывая мне новый посох.

Он представлял собой изящное, но грозное переплетение волокон древней виноградной лозы. Темное, почти черное дерево вилось тугими, невероятно прочными спиралями снизу вверх, образуя гладкое и удобное для хвата древко. Сквозь едва заметные зазоры между витками лозы то и дело пульсировало глухое багровое свечение — могучая сердечная жила дракона, запечатанная прямо в сердцевину посоха, живо реагировала на окружающий магический фон, словно артерия бьющегося сердца. От древка исходило ощущение скрытой, первобытной силы, готовой вырваться наружу по первой же команде.

Навершие посоха венчал крупный аметист глубокого фиолетового оттенка, ограненный в форме вытянутого многогранника. Ветви лозы у самого края расходились в стороны и цепко, словно когти хищной птицы, оплетали основание кристалла, намертво фиксируя его. Камень слабо мерцал изнутри холодным светом, тая в себе идеальный баланс абсолютного контроля и яростной мощи. В отличие от моего тяжелого, подавляющего волю сапфирового катализатора, посох Гермионы получился легким, элегантным и смертоносным — идеальным проводником, способным превратить её цепкий ум в сокрушительный фокус для заклинаний огня и молний.

— Как я понимаю, это посох для кого-то другого? Вы смогли кого-то еще заинтересовать этой идеей?

— Да, — коротко кивнул я.

Мы спустились в уже знакомый укрепленный подвал, и Кидделл, как и в прошлый раз, продемонстрировал работу посоха на боевых заклинаниях. Было отчетливо видно, что с этим оружием мастер управлялся гораздо легче, чем когда тестировал мой катализатор, где он выдохся после первого же простенького Инсендио. Здесь же он без труда применил несколько довольно мощных огненных заклинаний, включая даже невероятно сложное и нестабильное Адское пламя. Посох не выказывал ни малейших признаков перегрузки или напряжения.

— Надо сказать, он… идеален. Ваш собственный посох слишком яростно тянет магию из владельца. Такое впечатление, что он был создан для какого-то совершенно другого мира и других законов природы. А этот… вполне хорош, сбалансирован и гораздо легче для освоения. Но сразу скажу: крепость и магическая проводимость у него ничуть не хуже. Я усилил драконью жилу одной золотой и двумя платиновыми нитями — виноградная лоза сама по себе требует серьезного укрепления структуры. Так что можете не переживать насчет его прочности в бою.

Кидделл, по-прежнему используя посох, привычным жестом восстановил сожженные манекены с помощью Репаро и бережно протянул оружие мне. Я же рискнул и попробовал пропустить через него магию Междуземья. Надо сказать, мастер не врал — Осколки камней, Блестящая дуга и даже плотный Кристальный шквал не вызвали у структуры ни малейшего напряжения: посох проводил энергию просто прекрасно и совершенно не перегревался. А аметист на вершине, казалось, стал сиять еще ярче и глубже, словно в его недрах распахнулось темное звездное небо. Не знаю, сможет ли Гермиона когда-нибудь освоить специфическую магию Междуземья, но, по крайней мере, её посох точно сможет выдержать начальные чары.

— Теперь второй ваш заказ, — Кидделл развернул следующий длинный сверток. Там лежала катана в великолепных бело-золотых ножнах. Такой же безупречно белой, перетянутой традиционной золотой шнуровкой, была и рукоять. На само лезвие тонкой вязью были нанесены руны. Готовясь к заказу, я перелопатил кучу доступной литературы, вспомнил все клинки, которые мне попадались в Междуземье, и понял, что единственное, что способны сделать местные волшебники — это нечто среднее между «Лунной вуалью» и клинком Малении. То есть оружие, идеально пропускающее чистую неструктурированную магию без обязательного зачарования на конкретную стихию. Я взял клинок в руки, потянул из ножен и привычно пустил в него энергию — как и положено, сталь тут же мягко засветилась. Я сделал короткий пробный взмах — и с лезвия немедленно сорвалась тонкая, но невероятно плотная магическая дуга, играючи доломавшая только что восстановленные манекены. Почти один в один как «Лунная вуаль». Клинок продолжал слабо светиться, даже когда я наполовину вложил его обратно в ножны.

И тут у меня возникла интересная идея. Обычно в моем прошлом мире особые боевые искусства и удары были намертво привязаны к самому оружию, поскольку металл нес в себе память прежнего хозяина. Знаменитый «Танец водоплавающих птиц» я в свое время худо-бедно смог воспроизвести только с оригинальным клинком Малении — но он был запредельно неудобен для обычной руки, поскольку изначально являлся частью её протеза, и у него попросту отсутствовала нормальная рукоять. Но саму технику движения я помнил на уровне мышц, а этот новый клинок превосходно пропускал чистую магию… Я плавно встал в стойку, резко оттолкнулся одной ногой и одной рукой начал наносить стремительные, длинные и размашистые секущие удары, затем, приземлившись на другую ногу, снова мощно оттолкнулся — и рука будто сама собой продолжит движение, посылающие вперед плотные магические ударные волны. Получилось, конечно, далеко не так идеально и смертоносно, как у Малении — не тот радиус поражения, да и сам меч у валькирии был значительно длиннее. Но для местных реалий даже такого результата было более чем достаточно.

Кидделл же снова смотрел на меня, разве что не выпучив глаза от шока.

— А вы… это вообще что такое было?..

— Не рассказывайте никому, — лишь ровно заметил я, со щелчком пряча меч глубоко в ножны.

— Что вы, что вы! Коммерческая тайна, профессиональная этика и всё такое! — тут же горячо заверил он.

Мы поднялись наверх, и я полностью расплатился за оба заказа. На обратном пути я заглянул в специализированный магазин галантереи и купил точно такую же пространственно-расширенную поясную сумку для Гермионы, чтобы ей было где незаметно носить свой новый посох, не привлекая лишнего внимания.

Разумеется, подарок вызвал у девушки настоящий восторг. Она завороженно, часами рассматривала грани аметиста и саму идеальную структуру переплетенной лозы.

— Нравится? — тихо спросил я.

— Что ты, Гарри… он… просто прекрасен! Но это, наверное, жутко дорого… — она мгновенно смутилась и отвела взгляд.

— Не думай о деньгах, Гермиона. Раз уж ты добровольно вызвалась быть рядом со мной в этой борьбе — ты должна быть вооружена достойно. Посох многократно усиливает твои боевые заклинания и поможет правильному, гармоничному развитию магического ядра. Но помни: он предназначен только для жесткого боевого применения. Для мелких бытовых чар и тонкого, ювелирного управления энергией лучше по-прежнему использовать обычную палочку. Я до сих пор искренне не понимаю, почему ваши местные боевые маги в свое время полностью отказались от посохов. Возможно, в вашей истории просто не было действительно масштабных, тотальных и страшных войн на уничтожение.

— Ну… в принципе, ты прав, — задумчиво ответила Гермиона, которая еще с первого курса знала историю магии лучше всех в школе, потому что, наверное, была единственной, кто умудрялся не засыпать под монотонный бубнеж призрака Бинса. — Последние восстания гоблинов не были такими уж масштабными. А войны Грин-де-Вальда и Волан-де-Морта — это скорее… серии локальных конфликтов, партизанские вылазки и террор, где почти не случалось масштабных открытых сражений армия на армию. Может, именно из-за этого про боевые посохи со временем все забыли.

— Может быть. Но я считаю, что это огромная ошибка. Нас мало — а противостоит нам слишком много врагов. Нам жизненно необходимы мощные, масштабные заклинания, чтобы справляться с ними числом и силой. Поэтому осваивай посох. Поверь мне, пригодится.

Она вскинула древко и уверенно направленно наколдовала Инсендио — и вместо привычной слабенькой струйки огня из аметиста вырвался ревущий, мощный огненный вихрь, опаливший воздух в комнате.

— Ого! Я думала, с ним будет гораздо труднее справиться… Я ведь всего один раз тогда твой посох попробовала… Но этот… он совсем другой!

— Мой сапфир — это бездонная бездна космоса, она безжалостно выпивает слабаков до самого дна и сводит с ума. А твой аметист… он не ломает твою естественную природу, Гермиона. Он берет твой острый, аналитический разум и твою внутреннюю ярость и сплавляет их воедино, превращая в идеальное оружие.

Наши тайные тренировки продолжились с новой, удвоенной интенсивностью. Гермиона сама искренне радовалась, когда видела свой быстрый прогресс и понимала, насколько разрушительно мощными могут быть даже давно знакомые базовые заклинания, если правильно использовать катализатор.

Но несмотря на очевидный успех в занятиях и относительное внешнее затишье (вся кипучая запретительная деятельность Амбридж была мне совершенно побоку), школьную рутину всё же нарушили два события. Первым стал скандальный матч по квиддичу, где Рон, окончательно расклеившись и подначиваемый издевательской, оскорбительной кричалкой с трибун слизеринцев, пропустил в кольца кучу мячей, и только чудом пойманный Джинни снитч спас сборную Гриффиндора от тотального, унизительного позора.

Вторым событием стало внезапное возвращение Хагрида. Почему-то Рона и Гермиону это невероятно воодушевило, и они с горящим взором принялись расспрашивать лесничего о том, где он пропадал все эти месяцы, часами заслушиваясь его сбивчивым, путаным рассказом о крайне неудачной попытке привлечь диких великанов на сторону ордена. Сам Хагрид, к слову, выглядел просто отвратительно — так, будто кто-то его очень долго и методично избивал огромными валунами.

Сам же лесничий никаких фундаментальных изменений во мне почему-то не заметил. Дежурно, вскользь упомянул про исчезнувшие очки и странный свет в моих глазах, да и тут же забыл об этом, продолжая бубнить про свой визит в горы и попутно прикладывать к огромным синякам куски сырого мяса. Разумеется, деятельная Гермиона тут же вызвалась помочь ему составить грамотный план будущих уроков, чтобы он смог без проблем пройти придирки и инспекцию Амбридж. Всё-таки этот кипучий энтузиазм Гермионы, направленный на помощь окружающим, было невозможно погасить ничем. Благо, она хотя бы перестала тратить свои силы и время на вязание уродливых шапок для домовиков.

Еще несколько раз мне присылал короткие письма Сириус. У него всё было в полном порядке, и он снова и снова горячо благодарил меня за «радикальное решение проблемы с портретом», который все последние месяцы буквально сводил его с ума. Он писал, что в родовом особняке наконец-то стало тихо, и теперь он может пожить в относительном покое без ежедневных проклятий в свой адрес. Я же в ответ сухо писал, что у меня тоже всё спокойно, изо всех сил стараясь не давать ему ни малейшего повода для лишнего беспокойства или импульсивных, необдуманных поступков. Во всяком случае, связываться со мной через камин в гостиной он не пытался.

Но это были мелочи. Было то, что меня категорически не устраивало и тревожило. Это были сны и непрекращающаяся пульсирующая боль в шраме. С самого начала октября и весь ноябрь эти видения становились всё настойчивее, глубже и ярче. Но мне по-прежнему никак не удавалось ухватить и «поймать» этот чёртов осколок души, хотя я с каждой попыткой всё дальше и глубже позволял себе погружаться в этот чужой, темный сон. Рон и Невилл стали вслух жаловаться, что я очень беспокойно сплю, ворочаюсь и постоянно что-то невнятно, угрожающе бормочу во сне. Я действительно стал спать отвратительно из-за этой постоянной ментальной борьбы. Окружающие стали обращать внимание на то, что я стал выглядеть заметно хуже, что у меня появился изможденный, усталый вид с темными кругами под глазами. Даже Джинни и близнецы, всё еще явно обиженные на меня из-за жесткого отказа участвовать в их ОД, начали поглядывать в мою сторону обеспокоенно и через третьих лиц интересоваться, здоров ли я.

Я уже всерьез испугался: уж не потухли ли у меня глаза из-за этих рискованных попыток пустить кошмар как можно дальше в подсознание, чтобы наконец ухватить врага за хвост и навсегда избавиться от него? Но нет — подойдя к зеркалу, я убедился, что спокойный, ровный отблеск золотой благодати продолжает ясно гореть в глубине зрачков, и это меня немного успокаивало.

Один раз мне почти удалось задуманное — в темном коридоре на секунду мелькнула расплывчатая тень высокого лысого человека с мертвенно-бледной кожей, горящими красными глазами и плоским, змеиным носом. Я едва успел сжать кулаки и броситься прямо к нему… но в реальном мире меня грубо растолкали перепуганные Рон и Невилл, поскольку я, оказывается, в голос кричал во сне. На шраме в ту ночь снова выступили густые капли темной крови.

После этого инцидента сны на некоторое время стали не такими яркими, а на несколько дней и вовсе пропали, дав мне передышку. Но ближе к Рождеству кошмары возобновились с новой силой, и я снова, с упрямством обреченного, возобновил попытки поймать этот источник скверны и наконец покончить с паразитом в моем шраме, который теперь раскалялся и болел практически не переставая. Только на наших вечерних тренировках с Гермионой я кое-как отвлекался от этой боли, обучая девушку тонкостям обращения с боевым посохом. И вот она-то сейчас выглядела явно счастливее меня, потому что каждый день видела свой реальный боевой прогресс и искренне радовалась ему. Правда, мое ухудшающееся физическое состояние тоже вызывало у неё растущее беспокойство, и мне порой стоило немалых усилий уговорить её не обращать на это внимания и, главное, не сообщать никому из взрослых — ни Дамблдору, ни Сириусу, которые всё равно вряд ли могли бы чем-то помочь в борьбе с ментальным паразитом.

Но в один из дней, накануне рождества сон оказался совершенно другим. В принципе, это был всё тот же знакомый темный коридор, но на этот раз без бесконечных стеллажей с пыльными стеклянными шарами. Это был просто длинный коридор с множеством закрытых дверей. И в этот раз я видел окружающее ну очень отчетливо, буквально каждую трещину в камне. Я полностью поддался видению, широко впустил его в свой разум, изо всех сил старательно отгоняя любые мысли о Древе Эрд, чтобы не спугнуть тварь. Сон точно изменился: теперь я не стоял на ногах и не «плыл» бесплотным духом по воздуху — я физически двигался, можно сказать, бесшумно полз по гладкому полу, извиваясь всем телом, как гигантская змея. Впереди я увидел одинокую человеческую фигуру… Минуточку: мужчина средних лет, рыжие волосы,

знакомые черты лица, поношенная министерская мантия… Это же Артур Уизли, отец Рона! Но не успел я этого осознать, как я (или тот, чьими холодными глазами я сейчас наблюдал эту сцену) стремительно бросился прямо на него и один раз, другой, третий глубоко всадил огромные ядовитые клыки в его плоть. Мужчина отчаянно закричал от пронзительной боли и тяжело рухнул на пол.

И именно в этот момент мне наконец-то удалось! Я намертво ухватил эту ментальную «связь» и со всей своей яростью потянулся к источнику благодати! Ослепительные нити чистой энергии, золотые, несущие первозданный свет, мгновенно заполонили темное пространство сна, и среди этого сияния стала четко, до мерзости ясно видна черная, богомерзкая паразитическая структура, впившаяся в мою душу. Я мысленно схватил её стальной хваткой и со всей силы сжал. В ту же секунду золотые нити благодати вспыхнули и пропали, а на каменную стену коридора рядом с упавшим человеком брызнул мощный поток темной крови вперемешку с ошметками черной плоти и фрагментами змеиной чешуи.

— …Гарри! — услышал я будто издалека, сквозь ватную пелену, одновременно чувствуя, как кто-то отчаянно трясет меня за плечо. Наконец я с трудом разлепил веки, хотя нормально видеть мог только одним глазом — второй полностью застилало что-то густое, жидкое и горячее.

— Гарри! — это в ужасе кричал Рон, склонившись надо мной, его веснушчатое лицо было перекошено от паники.

— Твой шрам! Опять кровь льет!..

— И глаза… — заикаясь, прошептал Невилл, отшатываясь от кровати. — Они… они горят гораздо сильнее обычного!..

— Рон! — резко выдохнул я, игнорируя боль. — С твоим отцом беда! На него только что напали в Министерстве!

— Что?! Гарри, о чем ты, у тебя кровь ручьем… — Это совершенно неважно! С твоим отцом случилась беда, слышишь? Я видел это своими глазами… Это был не просто сон. Слишком всё реально для обычного кошмара! Нужно немедленно сообщить в Орден!

Видя, что потрясенный рыжий от шока просто «завис» на месте, мне пришлось приподняться и самому грубо растолкать его за грудки:

— Рон, очнись! Я бы ни за что не стал врать о таких вещах!

— Ладно… ладно, только кому сказать?! Макгонагалл?!

— Я позову! — тут же вызвался перепуганный Невилл и пулей вылетел из спальни.

Спустя всего несколько минут он запыхавшись вернулся в компании растрепанной, наспех накинувшей халат Макгонагалл.

— Что здесь случилось?! Поттер?! У вас кровь… Ваш шрам, как тогда, на первом курсе…

— Мой шрам не имеет значения, профессор, — я жестко отмахнулся и попытался сесть на краю кровати.— Отец Рона. На него в Министерстве только что напала гигантская ядовитая змея, и ему сейчас очень плохо. Я видел, как именно это случилось.

— Что значит «видели»? — требовательно спросила Макгонагалл, строго сведя брови.

— Я спал, а потом внезапно очутился прямо там, в коридоре…

— Вы хотите сказать, Поттер, что вам всё это просто приснилось?

— Нет! Сперва мне действительно снилось что-то совсем другое, какая-то обычная бессмысленная глупость… а потом в мой разум грубо вмешалось это. Всё происходило на самом деле, это не плод моего воображения! Мистер Уизли один шел по темному коридору, на него из-за угла напала огромная змея, он истекал кровью, он упал! Нужно немедленно выяснить, где он точно находится и послать помощь!

Макгонагалл испуганно, с затаенной тревогой смотрела в мое залитое кровью лицо.

— Я верю вам, Поттер. Немедленно надевайте халат — мы сейчас же идем прямо к директору. — Может, я всё-таки сначала…

— Нет! Времени нет, это нельзя больше игнорировать.

Кое-как натянув поверх пижамы халат и рукавом утерев лезущую в глаз кровь, я решительно пошел вслед за стремительно шагающей Макгонагалл. Шрам на лбу продолжал тупо ныть, но свежая кровь уже больше не шла и начала быстро запекаться темной коркой. Однако странное, давящее ощущение чужого присутствия всё никак не проходило. Я чувствовал, что был как никогда близок к цели! Уже почти дотянулся… Пока мы быстрыми шагами шли по пустим, темным коридорам спящего замка, у меня пару раз случались приступы сильного головокружения, а в ушах настойчиво шептали какие-то чужие, злобные голоса будто издалека… Наконец мы поднялись по винтовой лестнице и вошли в кабинет директора.

Я максимально подробно и четко пересказал всё, что только что видел, но Дамблдор почему-то демонстративно, подчеркнуто от меня отвернулся и даже свои уточняющие вопросы задавал, упорно глядя куда-то в сторону, на пустую стену.

— Вы меня не совсем поняли, Гарри, — всё так же обманчиво-спокойно, ровно произнес Дамблдор, продолжая игнорировать мой взгляд. — Я спрашиваю: помните ли вы точно, с какого именно ракурса вы наблюдала за этим нападением? Вы стояли рядом с жертвой как сторонний наблюдатель или видели сцену откуда-то сверху?

— Я видел всё это глазами самой змеи, которая на него и нападала.

Дамблдор дернулся и даже повернул голову — но снова не решился посмотреть на меня, вместо этого стал рассматривать свои руки на столе.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Затем Дамблдор, по-прежнему в упор не замечая меня и глядя теперь исключительно на побелевшего как полотно Рона, резко, отрывисто спросил:

— Артур серьезно ранен?

Рон с немой мольбой вопросительно посмотрел на директора, не в силах вымолвить ни слова. — Да. Кровотечение смертельное, — жестко ответил я за него.

Да что это вообще за дешевый цирк?! Чего именно ты так боишься, старик? Чистого света благодати в моих глазах? Или ты сам уже глубоко поражен скверной и не можешь вынести взгляда истинного порядка?!

Впрочем, Дамблдор продолжал меня полностью игнорировать. Он совсем отвернулся к стене и стал быстро, отрывисто отдавать команды висящим портретам прежних директоров; нарисованные волшебники тут же срывались с мест, исчезали со своих холстов, потом стремительно возвращались с докладами… Но сфокусироваться на их словах я больше не мог — в голове продолжал настойчиво, ядовито шептать, сверля мозг, какой-то мерзкий змеиный голос. Окружающая реальность поплыла: кабинет Дамблдора в моем восприятии то и дело искажался, превращаясь в какое-то сырое, темное подземелье, откуда доносилось яростное, шипящее дыхание, потом перед глазами снова выплывал кабинет директора, куда в этот момент уже привели остальных перепуганных Уизли — близнецов и Джинни, тоже в наспех наброшенных халатах поверх пижам. Кровь из шрама снова прорвала запекшуюся корку и густым горячим потоком стала заливать мне левый глаз.

— Какие есть новости? — донесся будто сквозь толщу воды напряженный голос Дамблдора.

— Я кричал и звал на помощь, пока кто-то наконец не прибежал на шум… Короче говоря, через несколько минут его нашли и унесли. Вид у него был крайне неважный, весь в крови. Рядом — огромная мертвая змея, которую будто разорвало изнутри. Когда они ушли, я быстро перебежал в портрет Эльфриды Крэгг, чтобы разглядеть процессию получше… — отчитывался холст на стене.

— Очень хорошо, — выдохнул Дамблдор, а Рон в это время судорожно, обессиленно оперся о спинку стула.

— Значит, Дайлис обязательно увидит, когда его доставят в Мунго…

Дамблдор снова стремительно забегал по кабинету, достал из шкафа какой-то сложный серебряный прибор, из крутящегося пара которого внезапно сформировалась призрачная голова змеи. Остальные Уизли тем временем с неприкрытым ужасом смотрели не на директора, а прямо на меня.

— Директор Дамблдор! У Гарри опять идет кровь! — вскрикнула Макгонагалл.

— Не мешайте мне сейчас, пожалуйста… Посмотрим, если сущности разделены… — бормотал старик, колдуя над дымящимся прибором.

— Директор! — сорвался на визг панический голос Джинни.

Но кабинет вокруг меня в ту же секунду окончательно пропал, сменившись холодной реальностью сырого подземелья. Шрам на лбу теперь не просто болел — ощущение было таким, будто прямо в череп с размаху вогнали раскаленное добела кузнечное тавро! И тут, повинуясь инстинкту воина, я резко обернулся всем телом назад. Высокий лысый урод со змеиным лицом, оказывается, всё это время стоял прямо у меня за спиной, протягивая свои бледные паучьи руки к моему сознанию! Я не раздумывая ни доли секунды бросился вперед, мертвой хваткой схватил тварь за горло обеими руками и со всей своей звериной яростью сжал пальцы, одновременно ударив сквозь плоть концентрированной волной чистой магии!

— УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ, МРАЗЬ!

— ГА-А-АРРИ-И-И! — послышался откуда-то извне высокий, срывающийся даже не на крик, а на ультразвуковой визг девичий голос.

И в этот же миг темное подземелье буквально затопило ослепительными, сияющими нитями первозданной золотой благодати, сквозь которые величественным, непрекращающимся сиянием разгорелся священный знак — Кольцо Элден! Я мысленно потянулся вперед и бесстрашно коснулся его великих рун. И мгновенно почувствовал это.

Абсолютную, кристальную чистоту.

Золотой, выжигающий скверну свет благодати плавно рассеялся, и перед моими открытыми глазами снова четко возник кабинет Дамблдора. В комнате царил полный хаос. Сам Дамблдор сейчас еле держался на ногах, побелев и судорожно хватаясь руками за край своего массивного стола. Макгонагалл и всё рыжее семейство, будто отброшенные назад мощной ударной волной, в панике и ужасе пытались подняться с пола. Многочисленные хрупкие приборы и серебряные инструменты были безжалостно сметены со своих мест и разбиты.

Вообще казалось, будто прямо из моего тела во все стороны секунду назад разошлась колоссальная гравитационная волна, перевернувшая вверх дном всё, что не было намертво прибито к стенам. Тяжелые фолианты, свитки пергамента, осколки приборов — всё россыпью валялось на полу. И теперь Дамблдор наконец-то, прямо, не отрываясь, ошарашенно смотрел прямо на меня.

— Гарри… Твой шрам… — наконец хрипло, едва слышно проговорил директор, указывая дрожащим пальцем мне на лоб.

Кровь по-прежнему лилась, застилая мне один глаз; она густо закапала пижаму, халат и пол у моих босых ног, перемешавшись с какими-то омерзительными дымящимися кусками черной плоти. Я медленно поднял руку и осторожно коснулся лба: кость черепа была абсолютно цела. Но главное — привычной, изматывающей боли больше не было ни капли, несмотря на продолжающееся обильное кровотечение. Я привычно активировал золотую молитву лечения и плавно провел ладонью по лицу, закрывая рану и полностью стирая чужую и свою кровь. Удивительно, но прямо рядом со мной, на ближайшей стене кабинета, висело большое старинное зеркало, которого я раньше в суматохе почему-то не замечал. Я медленно обернулся и внимательно посмотрел на свое отражение.

Да, мои глаза сейчас действительно горели несоизмеримо сильнее и ярче обычного. Это был уже не просто слабый отблеск на дне зрачка — казалось, теперь вся радужка и зрачки целиком состояли из чистой, жидкой золотой благодати, освещающей полутемную комнату. Но самым главным было совсем не это.

Когда я окончательно стер остатки запекшейся крови и рассеял свечение молитвы лечения — я отчетливо увидел в зеркале, что знаменитого шрама в форме молнии на моем лбу больше нет. На его месте осталась лишь гладкая, здоровая кожа.