Сын Астории (джен)

Три недели пролетели как один день.

Накануне суда Том не мог уснуть.

Тело отказывалось засыпать. Он сел на кровати, вытащил свои вещи — те, которые Астория тайком привезла в прошлый раз, — и оделся. Другие дети ещё спали.

Он вышел в коридор. Было тихо. Слишком тихо для приюта, где по утрам обычно стоял гул. Том спустился в столовую, сел за свой стол. Есть не хотелось. Он смотрел на дверь, в которую должна была войти миссис Коул.

Она вошла через десять минут. Посмотрела на него.

— Ждёшь суда, Том? — сказала она. — Ну жди.

И ушла.

Том остался сидеть.

Приют оживал медленно. Сначала послышалось шарканье ног, зевки, ворчание. Потом — голоса. Дети заходили в столовую, садились за свои столы, косились на Тома.

— Чего это он вырядился? — услышал он.

— У него сегодня суд, — ответил кто-то.

— А, — первый понимающе кивнул. — Значит, решают, забирают его или нет.

Том не повернул головы. Он смотрел на дверь.

Кто-то сел напротив. Том поднял взгляд. Мальчик на год или два старше, с рыжими волосами и наглыми глазами.

— Чего нос повесил? — спросил он. — Боишься, что не возьмут?

Том молчал.

— А я бы на твоём месте боялся, — продолжал мальчик. — Кому ты нужен? Странный ты. Все тебя боятся. Даже старуха Коул.

— Отойди, — тихо сказал Том.

— Или что? Слюной обрызгаешь?

Кто-то за соседним столом захихикал.

Том посмотрел на мальчика. Долго. Пристально. Так, что тот отвёл взгляд первым.

— Псих, — буркнул мальчик и отошёл.

Но шёпот не прекратился.

— А если не возьмут?

— Тогда останется.

— Навсегда.

— Представляешь?

Том слышал всё. Но лицо его не дрогнуло.

* * *

После завтрака он выбежал в коридор и сел на подоконник. Отсюда были видны ворота. Дети проходили мимо. Кто-то делал вид, что не замечает, кто-то бросал короткие взгляды, кто-то шептался.

— Зря стараешься, — сказала девочка, проходя мимо. — Всё равно ты отсюда не уйдёшь. Никому ты не нужен.

Том не ответил.

Миссис Коул вышла из кабинета, увидела его, вздохнула.

— Ты чего это здесь?

— Жду, — сказал Том.

Она подошла ближе.

— Ты не должен накручивать себя. Решение примут без тебя.

— Я знаю.

— Тогда зачем сидишь?

— Чтобы не пропустить, когда она придёт.

Миссис Коул посмотрела на него долгим взглядом, потом покачала головой и ушла. Том остался на подоконнике.

Время тянулось медленно. Том не ел, не пил, не разговаривал. Дети, которые утром шептались, теперь молчали. Даже самые смелые не решались подойти. Потому что в воздухе висело напряжение. Том не кричал, не плакал, не бился в истерике. Он просто сидел и ждал. И от этого ожидания становилось не по себе даже воспитателям.

* * *

В кабинете миссис Коул раздался требовательный звонок. За дверью послышался невнятный разговор, после чего всё стихло. Заведующая открыла дверь и твёрдым шагом направилась к Тому.

— Всё, — сказала она.

Том поднял на неё глаза.

— Что — всё?

— Она приедет за тобой через час.

Том не вскочил, не закричал, не улыбнулся — просто кивнул.

— Я пойду собираться, — сказал он и пошёл в спальню.

* * *

Он стоял перед своей железной койкой. Коробка стояла под кроватью. Он достал её. Внутри лежали его маленькие сокровища — символы побед над другими детьми. Йо-йо, губная гармошка, монетка. Когда-то ему казалось, что это самые важные вещи в его жизни, олицетворяющие его силу. Он высыпал их на кровать.

Теперь они лишь будут напоминанием о приюте.

Он не взял ничего. Только то, что дала она.

Когда он вышел из спальни, дети стояли в коридоре и смотрели. Никто ничего не сказал. Ни «поздравляю», ни «прощай», ни «повезло тебе». Просто смотрели.

Том прошёл мимо, не глядя на них.

Астория уже ждала. Увидела его и вышла из машины, подошла, обняла.

— Всё? — спросил он, пряча лицо у неё на плече.

— Всё, Том. Всё. — Слёзы потекли по её щекам.

Он обнял её в ответ. Впервые. Крепко.

— Ты меня забрала, — сказал он.

— Да.

Они сели в машину и уехали. Никто не махал им вслед. Но когда машина скрылась за поворотом, в приюте стало тихо. Слишком тихо. Как будто из комнаты вынесли мебель: стало пусто, но легче дышать.

* * *

Вечером дети сидели в спальне. Сокровища Психа уже нашли новых хозяев.

— Покинуло нас наше приютское привидение, — сказал кто-то.

— Да.

Мальчик, который утром дразнил Тома, подошёл к пустой койке. Потрогал матрас. Потом отдёрнул руку.

— Как будто он здесь и не жил, — сказал он.

— Странный, — ответил кто-то.

— Да. Странный.

Больше никто ничего не сказал.

А Том уже был далеко. В машине. С ней. И дорога уводила его в новую жизнь.

* * *

Почти всё закончилось. Астория прошла это изматывающее испытание. Много раз она сомневалась, много раз отчаивалась. Но вот он здесь. Её родной, её любимый мальчик. Она не позволит ему пойти кривым путём. Теперь он не станет Волдемортом. Том Гринграсс станет величайшим магом в истории, который сделает много потрясающих вещей и войдёт в летописи.

Казалось, эйфория от пройденного теперь не покинет её никогда.

* * *

Том не знал, что делать с этими днями. Они не были похожи ни на что, что он помнил. В приюте каждый час был расписан, каждое движение было на виду. Здесь время текло иначе: медленно, тягуче, словно мёд.

Он просыпался в своей комнате. Своей. Это слово ещё не укладывалось в голове. Комната, где дракон ждал на подушке, где книги стояли в алфавитном порядке, где никто не трогал его вещи, не крал, не прятал, не портил.

Он лежал и смотрел в потолок. Слушал, как за стеной гремит посудой Мипси, как Астория ходит по коридору, напевая что-то себе под нос. Ему было странно.

Он боялся спугнуть это. Боялся, что если сделает не то движение, скажет не то слово, всё исчезнет. Вернётся в серый, холодный, казённый мир, где он был никем.

Астория не давила. Не спрашивала «как дела», не лезла с расспросами, не требовала улыбок или благодарности. Она ставила перед ним тарелку с едой — не казённой, не пресной, а вкусной, пахнущей чем-то тёплым и домашним. Поправляла одеяло, когда он ложился спать. Гладила по голове, так легонько, будто боялась, что он исчезнет.

Том не знал, как называются такие дни. Не знал, как называются чувства, которые разливались в груди. Но когда он ложился спать и слышал шаги мамы за стеной, он знал: завтра она будет здесь. И послезавтра. И всегда.

Том закрывал глаза и думал: «Может быть, это и есть дом».

Он не знал, что такое счастье. Но если это не оно — тогда что?