Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой я вижу, как Гарри и Гермиона целуются.

Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

Антуан де Сент-Экзюпери.

Я подбежал к озеру, сбросил с плеч рюкзак, и, не тратя время на раздевание, нырнул в воду. И тут же увидел жуткую картину: Гарри царапал себе шею, пытаясь сорвать цепочку медальона, которая рывками тащила его под ледяную гладь. Я схватил Гарри поперёк туловища и потянул его к себе. То, что друг почти не сопротивлялся, напугало меня — значит, у меня остались считанные секунды. Собрав все силы, я начал вытаскивать Гарри из воды. Обезумевший крестраж, словно разгадав мой замысел, теперь стал тащить Гарри ко дну. Не знаю, каким образом я смог победить. Вытолкнув Гарри на поверхность, я сам выбрался из воды и потащил друга на берег. Крестраж, растерявшись на несколько секунд, перестал душить Гарри. Опять-таки какой-то неведомой везучестью, за это время я подобрал палочку, нацелил её на цепочку и произнёс:

— Диффиндо.

И цепочка порвалась. Получается, только медальон обладал защитными чарами, которые не позволяют причинить ему вред. Сняв крестраж с покрасневшей шеи Гарри, на которой уже появился след удушья, я бросил медальон на землю и вернулся в воду, чтобы поднять со дна лежащий меч. Я никогда не держал его в руках, но мне он не показался каким-то тяжёлым. Может, он поддельный? Ладно, разберёмся. Сейчас я помогу Гарри прийти в себя, и он попытается разбить мечом крестраж. Вытащив меч и выбравшись из воды, я вернулся к другу, который всё ещё лежал без сознания. Поднял крестраж… — и тут на меня словно свалилась вся тяжесть нынешнего положения. Моё предательство, пустые дни и недели неизвестности, поиски друзей, таинственная тень, Патронус, озеро, забывший о безопасности Гарри, меч и крестраж. Кстати, а может это именно он нашептал Гарри не снимать цепочку перед тем, как нырнуть за мечом? Зная, на что он способен, я не удивлюсь. Тогда мне нужно было выйти из-за деревьев ещё раньше, а я стоял, как истукан.

Я закашлялся, когда перехватило дыхание. Оказывается, я нахлебался воды и даже не заметил этого. Выплюнув воду, я посмотрел на Гарри и с облегчением увидел, что он потихоньку приходит в себя.

— Ты… это… совсем… спятил? — я представил себя строгим отцом, который только что спас сына от гибели и имеет право отчитать его за глупость.

Гарри аж вскочил на ноги.

— Какого чёрта… ты не снял эту пакость раньше, чем соваться в воду?

Гарри не ответил, просто смотрел на меня не верящим взглядом. Друг, мне самому до сих пор не верится, что я смог тебя найти. Только я хотел предложить ему уже одеться, как Гарри сам подошёл к вещам и стал натягивать на себя свитера.

— Эт-то был т-ты? — спросил Гарри.

— Очевидно, — ответил я.

— Т-ты наколдовал лань?

— Чего? Нет, конечно, — Гарри видно забыл, что мой Патронус — это джек-рассел-терьер. — Я думал, она твоя.

— Мой Патронус — олень, — ответил он. Один-один, как говорится.

— Да, с рогами, — я приставил руки с поднятыми вверх указательными пальцами к ушам, и очень неумело изобразил оленьи рога. Шутка оказалась глупой, и я опустил руки.

— Откуда ты взялся? — Гарри задал вопрос, которого я боялся услышать с того момента, как вытащил его из воды. Значит, он ещё не простил меня.

— Ну это… я вернулся… Если, ну ты знаешь, — я закашлялся, давая себе ещё немного времени, чтобы собраться с ответом. — Если вы меня примите.

И опустил взгляд. Странно, когда мы поссорились, мне хотелось рвать и метать, а теперь я чувствую себя нашкодившим школьником. За пять минут мы с ним словно поменялись ролями. Попробую отвлечь внимание Гарри на что-то другое.

— А, да, я его вытащил, — я поднял руку с мечом. — Ты ведь за ним полез?

— Ага. Только я всё равно не понимаю, как ты здесь оказался? Как ты нас нашёл?

— Долго рассказывать. Я вас давно ищу, лес такой здоровенный. Я уж думал, придётся заночевать под деревом, и тут вижу — олень, и ты за ним, — ответил я. И если с Гарри достаточно будет такого ответа, то с Гермионой мне придётся объясняться всё равно.

— Ты больше никого не видел?

— Нет… — и тут же вспомнил про «тень». Пусть будет это слово, потому что если это была галлюцинация, то мне точно пора в больницу. — Я… Мне вроде показалось, что там что-то шевелится, — я указал на деревья, рядом с которыми и была эта самая «тень», — но я торопился, потому что ты нырнул и с концами, я не мог особо разглядывать, — тут я увидел, что Гарри побежал в сторону тех деревьев.

— Что-нибудь нашёл? — спросил я, когда Гарри вернулся.

— Нет, — ответил Гарри.

— А как меч попал в озеро?

— Его положил тот, кто прислал Патронуса.

Мы оба посмотрели на серебряный меч. Украшенная рубинами рукоять поблескивала при свете волшебной палочки, которую Гарри, видимо, зажёг, когда осматривал те деревья. Вот только это была не палочка Гарри. Эта палочка принадлежит Гермионе. Откуда она у него?

— Глупец, ты разве ничего не знаешь о ритуале обмена палочками? — спросил гадкий голос из медальона. — Твоя любовь отдала её тому, кто ей действительно дорог и важен.

— Думаешь, настоящий? — спросил я, чтобы поскорее избавиться от этой штуковины.

— Проверить можно только одним способом, правильно? — сказал Гарри.

Крестраж по-прежнему раскачивался на цепочке. Гарри огляделся, высоко подняв волшебную палочку Гермионы (я обязательно узнаю, почему он держит её в руках) и указал на плоский камень, лежавший на земле.

— Иди сюда! — Гарри первым подошёл к камню, смахнул с него снег и протянул руку за крестражем. Я протянул ему меч, но Гарри покачал головой.

— Давай ты.

— Я? — изумился я. — Почему?

— Ты достал меч из озера — значит, он твой, — как же у него всё просто. Действительно, подумаешь, раза два плюнуть — и уничтожить крестраж. Который цепляется за свои последние минуты изо всех сил. — Я его открою, — начал объяснять Гарри, — а ты шарахнешь мечом. Сразу, понял? Потому что эта дрянь будет отбиваться. Тот кусочек Реддла, что жил в дневнике, меня чуть не прикончил.

— А как ты его откроешь? — спросил я.

— Попрошу на змеином языке, — прозвучал ответ. Гарри стал внимательно смотреть на букву Sна медальоне.

— Стой! — крикнул я. — Не открывай, серьёзно!

— Почему? — спросил Гарри. — Отделаемся от этой мерзости, она мне уже поперек горла… — попытка пошутить не привела к тому результату, на который друг рассчитывал.

— Гарри, я не могу. Правда, давай лучше ты…

— Да почему?

— Потому что эта штука плохо на меня действует! — выпалил я и попятился от камня, на котором лежал медальон. — Я с ней не справляюсь! Гарри, я не оправдываюсь, она действительно на меня сильнее действует, чем на вас с Гермионой. У меня от неё всякие дрянные мысли лезут в голову, — да даже пару мгновений назад медальон пытался мне внушить мысль, что Гермиона преподнесла свою палочку Гарри в знак вечной любви. — Вроде я и раньше о том же думал, но от неё всё становится ещё гаже. Не могу объяснить, а как сниму эту штуковину — вроде и в голове проясняется, а потом как опять надену… Не могу я, Гарри! — я отступил ещё дальше, волоча за собой меч и мотая головой.

— Можешь, — сказал Гарри. — Можешь! Ты же достал меч — значит, ты и должен её разрубить. Ну я тебя прошу, разделайся с ней, Рон!

Гарри впервые с момента, как я ушёл и вернулся, назвал моё имя. И только это вселило в мою душу готовность наконец-то расправиться с этой гадостью. Я вернулся к камню.

— Скажи, когда будет пора, — произнёс я.

— На счет три, — сказал Гарри. Он уставился на медальон. Тварь, что обитала в медальоне, начала дрыгаться, как в припадке, словно насекомое, которое вот-вот прихлопнут. — Раз… два… три…

А далее Гарри издал шипение, которое заставило меня задрожать. Змеиный язык звучал жутко, но почему-то это слово (если, конечно, это было слово, а не предложение, например) мощно засело в голове. Я даже хотел его повторить за Гарри, но тут медальон открылся и показались два глаза — чёрные и завораживающие. И больше я ничего вокруг не видел и не слышал. Только знакомый голос, который звучал в моменты, когда я носил медальон на шее, обращался ко мне.

— Я видел твоё сердце, и оно — моё! Я видел твои сны, Рональд Уизли, я видел твои страхи. То, о чём ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже…

— Бей! — раздалось где-то очень далеко отсюда. Какой-то крошечной частицей души я понимал, что Гарри сейчас надрывает свой голос, но остальная часть хотела слушать только Тома Реддла, который говорил, что Гарри просто шепчет в надежде, что я остановлюсь, ведь он не желает крестражу гибели.

— Нелюбимый сын у матери, которая всегда мечтала о дочери… И девушку не сумел удержать, она предпочла твоего друга… Вечно на вторых ролях, вечно в тени… — а вот это абсолютная правда.

— Рон, бей скорее, — прошептал Гарри. Да, это был всего лишь шёпот, которым говорят, когда сплетничают двое в комнате, где спят ещё три человека.

Я приподнял меч — и глаза Реддла вспыхнули красным. А затем из них появились две искаженные головы — Гарри и Гермионы. Я вскрикнул и попятился от них. Фигуры продолжали расти, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот они уже возвышаются над нами в полный рост.

— Зачем ты вернулся? — спросил Гарри из медальона. — Нам было лучше без тебя, мы были счастливы… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением…

— Самомнением! — подхватила Гермиона. — Кому ты нужен, когда рядом Гарри Поттер? Что ты сделал в своей жизни, чтобы сравниться с Избранным? Кто ты такой против Мальчика, Который Выжил?

Да, Гермиона, ты права. Я — пустое место.

— Твоя мама хотела, чтобы я был её родным сыном, — и это тоже правда. Гарри был бы гораздо лучшим сыном, чем я. — Она сама так говорила, она бы рада была променять тебя на меня…

— Его бы всякая предпочла, ни одна женщина тебя не выберет! Ты просто ничтожество, ты — никто рядом с ним, — произнесла Гермиона и обвилась вокруг Гарри, сжимая его в объятиях. Их губы встретились. И от лёгкого касания губ они быстро перешли к большему. Она целовала его с гораздо большей страстью и пылкостью, чем меня. Словно не могла насытиться вкусом его губ. А Гарри отвечал, наслаждаясь каждой секундой этого поцелуя. Вот так должна выглядеть любовь двух людей. Истинная, страстная, пылающая. Смотреть на неё — всё равно что обрастать чёрной завистью, которая пожирает сердце, когда ты видишь, что у других есть то, чего нет у тебя. Они могут себе позволить то, чего я лишён. Я уверен, что после такого поцелуя, можно открыто всему миру заявить о своих отношениях. Жаль, что у нас с Гермионой до такого огня не дошло. Руки Гарри легли на плечи Гермионы. Только сейчас я заметил, что Гарри был одет в ту же футболку, что была на нём, когда я ушёл, а Гермиона — в то яркое платье, которое было на ней в моём сне о её дне рождения, и которое снимается, стоит спустить бретельки с плеч его хозяйки. Гарри хочет освободить Гермиону от оков одежды. Мою Гермиону.

— И ты готов поверить в то, что Гермиона, которая шесть лет ждала, когда ты признаешься ей в своих чувствах, вот так легко отдалась твоему лучшему другу?

— НЕТ!!! — раздалось в голове.

— Давай, Рон! — одновременно с моим внутренним голосом завопил Гарри. Тот Гарри, которого я спас из воды несколько минут (или часов) назад. Я глянул на него, поднял тяжеленный меч над головой и вложил в удар всю злость и ненависть, что собрались внутри.

Меч упал на медальон, отрезав целующихся друг от друга. Послышался звон металла, потом протяжный вопль, наполненный той же злобой, ненавистью и болью одновременно, что закипели у меня в сердце. Я уронил меч, упал на колени и дал волю слезам. Эта поганая тварь точно знала, куда нужно бить. Самое отвратительное во всём, что мне говорили Гарри и Гермиона из медальона, это то, что почти всё было правдой. И теперь, когда я предал их, я вряд ли смогу рассчитывать на то, что Гермиона меня простит. Прошлогодняя глупая интрижка с Лавандой — пустяк, может даже, наоборот, она подтолкнула нас с Гермионой наконец-то объясниться начистоту, послужив трамплином в наших отношениях. В этот раз я бросил её в беде, оставив на произвол судьбы в тот момент, когда Гермиона нуждалась во мне. Когда я был ей так нужен, я её бросил.

— Когда ты ушёл, — очень тихо заговорил Гарри, — она плакала целую неделю. Может, и дольше, но так, чтобы я не видел. Мы целыми вечерами вообще не разговаривали. Без тебя… Она мне как сестра, — признался он. — Я люблю её как сестру, и она, я думаю, так же ко мне относится. И всегда так было. Я думал, ты знаешь.

Я не ответил. Вместо этого я просто отвернулся от Гарри. Гарри встал и отошёл туда, где валялся мой рюкзак, который я бросил, когда бежал вытаскивать Гарри из воды. Гарри надел рюкзак на плечи и вернулся ко мне.

— Извини, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Я жалею, что ушёл. Знаю, я поступил как…

— Ты сегодня вроде как все это наверстал, — сказал Гарри, пока я подыскивал подходящее слово для своего проступка. — Вытащил меч. Прикончил крестраж. Мне жизнь спас.

— Звучит куда круче, чем всё было на самом деле, — пробормотал я.

— А оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле, — сказал Гарри. — Я тебе уже много лет об этом талдычу.

Мы одновременно шагнули друг другу навстречу и обнялись.

— Теперь бы ещё найти палатку, — заметил Гарри, когда мы отступили друг от друга.

И мы отправились в обратный путь. Разговор с другом оказался куда легче, чем я думал. Разговор с любимой девушкой, боюсь, окажется много труднее, чем я могу себе представить. Лишь бы только она меня не прогнала, не позволив всё объяснить. Точнее, попытаться всё объяснить. Конечно, есть один почти безотказный способ, но не уверен, что он мне поможет в этой ситуации, ведь, повторюсь, на этот раз я вернулся не после мимолётного романа с другой девушкой.

— Далеко ещё? — спросил я с надеждой, что ответ окажется положительным.

— Нет, — удивленно произнёс Гарри. — Оказывается, мы остановились в паре миль от озера, а я думал, что прошёл до него весь лес.

— Может, этот Патронус водил тебя кругами?

— Может, но как-то не хочется сейчас об этом думать. Вот мы пришли, — Гарри указал на пустую поляну. — Проходи, — сделав несколько шагов вперёд, он исчез за защитными чарами.

Я прошёл следом. Барьер пропустил меня, и тут я увидел нашу палатку. С бешено колотящимся сердцем я зашёл внутрь. Теперь моя дальнейшая судьба в руках Гермионы.