Золото пахло подвальной сыростью и чужим страхом, но когда староста Харбин Вестер с дрожащими щеками отсчитывал монеты на дубовый стол в «Каменном Холме», звякало оно вполне себе ласково.
Финнен сидел на своём любимом высоком табурете у камина, положив заклеенную лютню поперёк колен, и наблюдал, как блестит металл в неверном свете сальных свечей. Награда за избавление Фандалина от Красноклеймённых и разгром гнезда в поместье Тресендар легла посреди столешницы увесистой горкой. Спасённая семья столяра Дендрара уже была дома, тётушка Квеллин с утра прислала им целую корзину горячих пирожков с капустой в счёт обещанной благодарности, а Тобин за стойкой впервые за многие месяцы не вжимал голову в плечи и сам содрал ножом со стены ненавистную красную метку.
Только вот праздновать почему-то никому не тянуло.
Шкатулка из чёрного дерева, та самая, за которую вчера в каменном колодце заплатил жизнью их чудаковатый ушастый книжник Апасний, стояла тут же, у локтя Даларина. На крышке темнел выжженный паук. Внутри на бархате глухо постукивали четыре камня: шпинель, турмалин, коралл и жемчужина.
Пальцы Финнена сами собой перебирали струны, наигрывая тихую портовую песенку про девушку, что ждала моряка, но мелодия то и дело сползала в вязкий, тягучий минор. Казалось, после вчерашнего спуска в казематы и той холодной спирали света, что унесла пепел эладрина сквозь потолок, даже кленовая дека лютни пропиталась подземным холодом.
Даларин молча разделил монеты на пять равных кучек.
Шестую долю воин отделять не стал — просто сдвинул остаток в общий дорожный мешок на припасы. Его левое плечо под кольчугой раз за разом едва заметно дёргалось вверх, ища привычную тяжесть щита: старый сшитый ремнём круг окончательно развалился в подземелье и остался лежать в углу у Тобина, а к новому мечу с птичьей рукоятью на поясе командир ещё не притерпелся.
Карвик мгновенно сгрёб свою кучку длинными пальцами с татуированной монетой на кисти, проверил пару золотых на свой ослепительно белый зуб и спрятал за пазуху быстрее, чем моргнула свеча.
— Скромновато за целую банду и живого колдуна впридачу, — хмыкнул вор, откидываясь на спинку скамьи и косясь на дверь. — Но на первое время сойдёт. Куда теперь, господа хорошие? В бумагах этого покойного бородача со стекляшкой ясно сказано: вашего дварфа Гандрена держат в Замке Каменной Пасти, а где сам этот треклятый замок в лесах прячется — ни одна собака в деревне толком не знает.
— Друид знает, — тихо подал голос Гутрин от дверного косяка. — Тётушка Квеллин утром сказала: на северо-западе, у старых руин Громодеревья, которые засыпало пеплом после извержения горы Хотэноу, бывает старый лесной знахарь Рейдот. Он исходил все чащи вокруг Невервинтера. Если кто и видел тропу к Замку Каменной Пасти или к старым копям — только он.
— Руины Громодеревья, — Финнен тронул струну, и та отозвалась тонким звоном. — А за одно и по пути к лесной роще за Кониберри, где живёт капризная дамочка Агата, которой я обещал подарить серебряный гребень от сестры Грейс. Люблю, когда дела складываются в один куплет.
Орианна, сидевшая ближе всех к очагу, подняла голову от огня. Её хвост беспокойно обвил ножку табурета.
— Мне тоже нужно в ту сторону, — негромко сказала она, поправляя край своего нового красного платья. — Если караванщиков и пленников гоняли по старым северным тропам мимо Громодеревья к побережью, Рейдот мог видеть тех, кто увёл моего брата Зула. Я не успокоюсь, пока не спрошу его.
— Значит, решено, — Даларин поднялся, поправляя перевязь меча «Коготь». — Выходим сейчас, пока распогодилось.
Первый день пути от Фандалина на северо-запад прошёл под глухим шумом соснового бора.
Тропа уходила всё дальше от обжитых ферм в сырую, заросшую буреломом низину, где воздух становился густым и пах болотной прелью. Когда сумерки окончательно сгустились между стволами, остановились на ночлег на сухом пригорке у старого гранитного валуна.
Даларин, Орианна, Гутрин и Карвик, вымотанные двумя днями беспрерывных боёв в подземельях Тресендара, уснули у костра почти сразу, завернувшись в плащи. Первую стражу взяли на себя Сай и Финнен.
Следопыт сидел на плоском камне у самой кромки света, положив длинный лук на колени, и при свете догорающих сосновых сучьев методично натирал воском запасную тетиву. Его лицо под козырьком дорожной кепки казалось высеченным из серого кремня.
Финнен подбросил в огонь сухую шишку, прижал ладонью струны лютни, чтобы не разбудить спящих, и тихо спросил:
— Слышь, Сай... Ты вчера в той яме над ушастым стоял с таким лицом, будто хоронил его уже не первый раз. Откуда ты такой весёлый взялся на нашу голову?
Сай не сразу поднял глаза от тетивы. Воск в его пальцах сделал ещё три ровных прохода по скрученной жиле — вверх, вниз, снова вверх. Только потом он посмотрел в огонь.
— Из приюта на окраине тракта, — ровно, почти без выражения произнёс полуэльф. — Отец у меня из лесных эльфов был. Ушёл в чащу в тот же день, как я родился, оставил матери только имя да острые уши. А когда мать сгорела от лихорадки, меня сдали в казённый барак. Двадцать сирот на две сбитые из гнилых досок лавки и один чугунный котёл пустой баланды на всех.
Финнен перестал вертеть в пальцах колок и притих. Шутить расхотелось.
— Правило там было простое, — продолжал Сай, глядя, как осыпается в золу красный уголёк. — Не принёс к вечеру медяк или охапку дров — ложишься спать с пустым брюхом. В двадцать два года я связался с одним ушлым парнем из старших. Решили ночью выставить придорожную таверну на выезде. Думали, просто возьмём кассу у спящего кабатчика и уйдём лесом.
Пальцы Сая на вощеной нити сжались так, что побелели костяшки под кожаными перчатками.
— На кухню за водой спустилась дочка хозяина. Девчонка совсем, лет шестнадцати. Увидела нас у ларя, набрала воздуху закричать... Мой напарник прыгнул к ней сзади и вогнал кинжал прямо между лопаток. Я стоял в двух шагах. Видел его замах. Мог перехватить руку, мог толкнуть, мог хотя бы крикнуть. Ноги просто приросли к половицам от страха. Я не шевельнулся. А потом побежал в лес один, бросив там и её, и его.
В костре громко стрельнула смоляная ветка. За спиной во сне тихо вздохнула Орианна.
— Трое суток по болотам петлял, пока от голода и холода в буреломе не свалился, — тихо закончил Сай, убирая тетиву в кожаный чехол. — Думал, там и сдохну, и поделом. Меня старый лесной друид вытащил. Выходил травами, дал в руки первый лук, научил читать след и сказал на прощание только одну фразу: «Раз дышишь — значит, ты ещё можешь стать человеком». Вот и проверяю с тех пор. На каждом шагу.
Финнен долго смотрел на спокойный, суровый профиль полуэльфа, потом осторожно тронул одну-единственную струну — самый тёплый, мягкий звук, какой только умела издавать его старая лютня.
— Тот старик дело говорил, братец, — негромко сказал полурослик. — Трус в каменный колодец со шипами за чужим телом первым не прыгает. Спи давай, дальше я один посижу.
На следующее утро лес вокруг старой дороги изменился.
По мере того как они приближались к низинам у реки Невервинтер и предгорьям затихшего вулкана, под ногами вместо мягкого мха всё чаще хрустел серый, слежавшийся с прошлых десятилетий вулканический пепел, перемешанный с торфяной грязью. Деревья здесь росли кривые, чахлые, с почерневшей корой, а в стоячих придорожных болотцах вода отдавала тухлым илом.
Сначала Финнен решил, что тонкий, противный писк в кустах ольхи ему мерещится с недосыпа.
Но уже через секунду Сай резко вскинул руку, срывая с плеча лук, а Гутрин коротко бросил:
— Стриги! К спинам, закрывайте шеи!
Из дупла трухлявого вяза и густых зарослей камыша над трясиной с омерзительным, сверлящим уши жужжанием взметнулась целая туча тварей. Каждая была размером с крупную ворону: четыре кожистых, перепончатых крыла, раздутое бурое брюшко, четыре цепкие лапки с крючьями и длинный, тонкий, как сапожное шило, костяной хоботок, жадно ищущий тёплую плоть.
Не меньше десятка кровососов камнем упали с ветвей прямо на идущих по узкой гати людей!
— Ах вы ж комарики переростки! — заорал Финнен, уворачиваясь от пикирующей сверху твари и наотмашь отбивая её грифом лютни.
Две стриги с лёту вцепились клещами в плечо и шею шедшего впереди Даларина — костяные хоботки со скрежетом пробили кожаный поддоспешник в щелях кольчуги, и брюшки паразитов мгновенно начали наливаться тёмной кровью. Ещё одна тварь впилась в предплечье Карвика, заставив вора взвыть и выхватить кинжал.
Сай бил без промаха, сбивая налету двоих кровососов у лица Орианны. Сама тифлинг с коротким вскриком стряхнула с подола платья третью тварь и сожгла её в воздухе росчерком огненных искр, от чего над болотом тут же завоняло палёным хитином и горелой кровью.
Даларин одной рукой сорвал с шеи насосавшуюся стригу, раздавил её каблуком в пепле, а вторую срубил лезвием «Когтя» прямо со своего наплечника. Остатков стаи смела короткая ударная волна Гутрина, впечатавшая крылатую нечисть в стволы ольхи.
— Проклятое место, — сплюнул в серую грязь бледный Карвик, зажимая ладонью глубокий кровоточащий прокол выше запястья. — Ещё немного, и эти твари выпили бы нас досуха раньше, чем мы дойдём до ваших руин.
— Терпи, Белозуб, сейчас подлатаем, — Финнен тронул струны, напевая короткий, бодрящий куплет старой дорожной песни; под тёплым перебором лютни рваные проколы на шее Даларина и руке вора перестали сочиться кровью, стягиваясь тонкой розовой кожицей.
Но едва они прошли ещё полмили вверх по каменистому подъёму, где дорога петляла между поросшими кустарником холмами, земля под босыми ступнями Финнена глухо, тяжело вздрогнула.
Раз. Другой. Третий.
Из-за поворота тракта, ломая на ходу сухие кусты орешника, вывалилась огромная, сутулая фигура.
Огр.
Ростом почти в две человеческие сажени, с бугристой жёлто-серой шкурой в застарелых рубцах, плоской челюстью с кривыми жёлтыми клыками и маленькими, налитыми бешенством свиными глазками. На бёдрах великана болталась вонючая связка невыделанных звериных шкур, а в огромной, как пивной бочонок, лапе он тащил вывороченный с корнем и утыканный стальными костылями дубовый кряж. Бок гиганта был свежо распорот чем-то острым и обожжён, отчего тварь была зла вдвойне.
Увидев на тропе пятерых путников, огр утробно зарычал, пуская по подбородку густую слюну, и перехватил дубину двумя руками.
— Назад за камни! — рявкнул Даларин, выхватывая «Коготь» и по старой памяти вскидывая пустую левую руку, где больше не было щита.
— Стойте! Не стреляйте секунду! — Орианна вдруг выступила на полшага вперёд, подняв свой чешуйчатый посох.
Глубоко вдохнув, девушка заговорила — но не на общем языке. С её губ сорвались гортанные, резкие, перекатывающиеся как раскалённые угли в жаровне звуки древнего инфернального наречия, которое жило в её крови с самого рождения. В её голосе звенела властная угроза и требование уступить дорогу тем, кто несёт в себе пламя древних владык.
Огр на миг опешил, застыв посреди дороги и тупо моргая маленькими глазками на хрупкую алую фигурку с рогами и хвостом. Он явно узнал тяжёлую инфернальную интонацию, которой иногда пользовались высшие эмиссары Чёрного Паука в предгорьях.
Но голод и боль в обожжённом боку пересилили страх.
Великан яростно замотал башкой, взревел во всю глотку: «Мясо!» — и с пугающей для такой туши быстротой ринулся прямо на них!
Удар окованного железом дубового кряжа обрушился сверху вниз туда, где секунду назад стоял Даларин. Каменная крошка и комья мёрзлой глины брызнули во все стороны. Воин успел уйти перекатом вправо и на подъёме вогнал «Коготь» огру в толстое бедро, но великан, даже не заметив раны, обратным махом свободной лапы наотмашь зацепил Даларина по нагруднику!
Кольчуга зазвенела, воина оторвало от земли и швырнуло спиной на придорожный валун. Дыхание со свистом вылетело из его груди.
— Эй, гора немытая, гляди сюда! — звонко выкрикнул Финнен, выскакивая на пригорок и с силой ударяя по струнам. — Даларин, вставай, эта туша валится на левую ногу! Сай, бей под ключицу, где шкура тоньше!
Быстрая, яростная мелодия лютни сплелась с бардовским словом, вливая в сбитого с ног воина новую волну горячей злости и выдержки, а края его разбитой губы и ушибленной груди тут же омыло целебным теплом песни.
Даларин с рыком вскочил с камня как ни в чём не бывало.
В ту же секунду Сай вогнал две стрелы подряд точно в указанную Финненом щель между шейными буграми огра, Карвик, зайдя из кустов со спины, полоснул великана обоими кинжалами под коленями, подрезая сухожилия, а Гутрин в облике огромного бурого медведя с разгону ударил пошатнувшуюся тушу в грудь!
Огр с оглушительным грохотом рухнул на одно колено, выронив дубину. Орианна не упустила мига — три ослепительные огненные нити сорвались с её пальцев и ударили великану прямо в оскаленную пасть и грудь, а подскочивший Даларин двуручным хватом вогнал меч с птичьей рукоятью по самую гарду в бычью шею чудовища.
Огромная гора плоти тяжело завалилась набок, сотрясая дорогу, и затихла в клубах серой пепельной пыли.
К окраинам разрушенного Громодеревья они вышли уже в густых сумерках.
Деревня впереди выглядела как кладбище: покосившиеся каменные стены без крыш, почерневшие от давнего огня печные трубы, затянутые бурьяном и колючим кустарником улочки, а над всем этим на вершине крутого холма темнел силуэт старой круглой башни с проломленным куполом.
Входить в мёртвые развалины на ночь глядя Даларин запретил — лагерь разбили в ста шагах от бывшей околицы, в ложбине под защитой старых каменных межевых стен.
После боя с огром и дневного перехода все валились с ног. Даже Карвик не стал пересчитывать монеты, а просто рухнул у тлеющих углей, накрыв голову красным плащом. Сай и Гутрин затихли у камней, Даларин сидел вполоборота к дороге, положив ладонь на «Коготь».
Финнен уже собирался укладываться, подложив под щёку свёрнутую куртку, когда его взгляд упал на сидевшую поодаль у поваленного ствола Орианну.
С девушкой творилось что-то неладное.
Она сидела неестественно прямо, глядя широко раскрытыми янтарными глазами в чёрную пустоту за деревьями, где на холме высилась разрушенная башня. Её хвост не двигался — застыл струной вдоль камня. Пальцы обеих рук вцепились в колени с такой силой, что костяшки казались выточенными из мела, а ногти вытянулись в тёмные драконьи когти, прорывая сукно нового платья.
Она не смотрела на лес. Она слушала.
Губы тифлинга беззвучно, судорожно шевелились в темноте, отвечая кому-то, кого в этом лесу не было, а из её правой ноздри по верхней губе медленно ползла тонкая тёмная струйка крови.
— Орианна? — совсем тихо, чтобы не разбудить Карвика, позвал Финнен, приподнимаясь на локте. — Рыжая, ты чего?
Девушка резко вздрогнула всем телом, будто вынырнула из ледяной проруби. Вытерла кровь под носом тыльной стороной ладони, торопливо спрятала руки в складки подола и натянуто, чужими губами улыбнулась:
— Ничего, Финнен. Просто... устала с дороги. И воздух здесь тяжёлый, от пепла голова кружится. Ложись спать.
Она отвернулась к стене и натянула одеяло до самых рогов.
Финнен медленно опустился обратно на куртку, глядя на темнеющий за ветвями силуэт башни Громодеревья. Шутка про тяжёлый воздух так и не слетела с его языка. Музыкальный слух обмануть было трудно: он не знал, какая именно буря поёт сейчас внутри этой хрупкой девчонки с драконьей кровью, но фальшивую ноту чужого страха слышал за версту.
И то, что ждало их завтра в этих серых от пепла развалинах, явно собиралось дирижировать без всякой жалости.