Ург’аш и духи перепутья (джен)

Часть первая: «В которой герои понимают, что конец света — это не повод отказываться от завтрака, а Кадгар снова теряет свои очки»

-

Если вы когда-нибудь готовились к финальной битве с силами тьмы, вы знаете: самое странное в этом — не страх. Страх приходит потом, когда ты уже стоишь на поле боя, смотришь на врага и думаешь: «Вот это да. И как я сюда попал? Я же просто хотел позавтракать». А до этого — рутина. Обычная, почти скучная рутина. Проверить снаряжение. Наточить оружие. Пересчитать стрелы, Зин'джи вечно сбивался на середине и начинал заново, бормоча под нос проклятия в адрес всех лучников мира, которые придумали такую неудобную систему подсчёта. Покормить краба. Убедиться, что амулеты на месте — материнский, с волком, отцовский, с орлом. Позавтракать. Обязательно позавтракать, потому что, как говаривала Бабка Зула, «даже конец света не причина пропускать приём пищи, особенно если ты орк, а орки, между прочим, должны хорошо питаться, чтобы у них была сила колдовать, а не вот это вот всё».

Угги сидел в таверне «Сияющий Жезл» — одной из лучших в Даларане, с видом на центральную площадь, где магический фонтан бил струями светящейся воды, и с барменом-дворфом по имени Торин, который знал тысячу рецептов пива, ещё столько же ругательств и утверждал, что эти две вещи тесно связаны, потому что хорошее пиво требует правильного настроя, а правильный настрой достигается исключительно через ругань. Угги методично уничтожал яичницу с беконом и северными специями — уже вторую порцию, потому что первая показалась ему недостаточно убедительной. Яичница была отличной: желтки растеклись по тарелке золотистыми лужицами, бекон хрустел так, что звук разносился по всей таверне, а хлеб, поджаренный до янтарной корочки, пах так, что даже Клешня, который в теории не ел хлеб, если кстати не знали, то крабы вообще не едят хлеб, это научный факт, попросил кусочек. Клешня вообще в последнее время стал очень активным в плане гастрономических запросов, и Угги подозревал, что краб либо готовится к пенсии и набирает вес, либо собирается написать кулинарную книгу. «Тысяча и один способ приготовить рыбу». Или «Что делать, если рыбы нет: революционный подход к диете».

За соседним столом Зин'джи спорил с трактирщиком о цене на эль. Спор длился уже минут пятнадцать и грозил перерасти в полноценные дебаты с привлечением свидетелей, экспертов и, возможно, судьи.

— Десять серебряных за кружку?! — возмущался тролль, размахивая руками так, что Клешня, сидящий на спинке стула, был вынужден пригибаться. — Это грабёж среди бела дня! Это... это... это демонические цены! В Оргриммаре я платил три! Три серебряных! И пиво было лучше! И его было больше! И кружка была больше! И вообще!

— В Оргриммаре не было осады демонов, — резонно заметил Торин, протирая кружку с таким видом, будто это была не кружка, а по меньшей мере фамильная реликвия. — У меня, знаешь ли, накладные расходы. Барьер от демонов стоит денег. Магическая защита стоит денег. Зарплата стражникам, которые охраняют таверну от прорывов, стоит денег. А эль, между прочим, привозной — из самого Штормграда, через линию фронта. Три каравана потеряли по дороге. Четвёртый доехал, но без возницы.

— А где возница? — спросил Зин'джи, уже зная, что ответ ему не понравится.

— Демоны съели.

— Как — съели?! Полностью?!

— Полностью. Осталась только шляпа. И башмак. Левый.

— А правый?

— Тоже демоны. Другие. У них там, знаешь ли, конкуренция — кто первый схватит, тот и съел. Левый башмак достался одним, правый — другим. Шляпу поделили пополам. Так что десять серебряных — это ещё со скидкой. За скорбь по вознице. И за его башмаки. И за шляпу. На поминки.

Зин'джи открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся. Спорить с трактирщиком, у которого демоны съели трёх поставщиков, одного возницу, два башмака и половину шляпы, было как-то... неловко. Даже для него.

— Ладно, — вздохнул он, выкладывая монеты. — Но я запомню это. Когда война закончится, я вернусь и потребую скидку. Как ветеран.

— Когда война закончится, — Торин усмехнулся в бороду, — я сам тебе заплачу. За то, что ты её закончил. Идёт?

— Идёт!

Аларис сидела напротив Угги и пила чай. Настоящий, горячий, с бергамотом — она где-то раздобыла целую банку и теперь берегла её, как сокровище, расходуя по чайной ложке в день. После возвращения из хранилища душ она стала пить чай в три раза чаще. Угги подозревал, что это был её способ напоминать себе, что она жива. Чай — горячий. Чашка — твёрдая. Пар — настоящий. Значит, она чувствует тепло. Значит, она держит предметы. Значит, она дышит. Значит, она жива.

— О чём думаешь? — спросила она, не поднимая глаз от чашки. Пар от чая запотевал её очки, и она машинально сняла их, протирая краем рукава.

— О завтраке, — честно ответил Угги, поддевая вилкой последний кусочек бекона. — И о том, что это, возможно, последний нормальный завтрак в моей жизни. Хотя я уже говорил это перед Нордсколом. И перед Запредельем. И перед...

— И каждый раз ты ошибался, — перебила она. — Потому что ты всё ещё здесь, ешь яичницу и размышляешь о беконе. Не говори глупостей. Будут ещё завтраки. Обеды. Ужины. Полдники. Вторые завтраки, как у хоббитов — я читала о них, очень предусмотрительный народ. Ланчи. Бранчи. Перекусы. Ты просто обязан выжить хотя бы ради того, чтобы я могла напоминать тебе, что ты идиот.

— Ты уже напоминаешь.

— Это генеральная репетиция. К финалу я подготовлю развёрнутую речь. С тезисами. С диаграммами. С приложениями. С библиографией. Возможно, с музыкальным сопровождением. Найму парочку эльфов из Дарнаса, заставлю бренчать на балалайках.

— Ого! Жду с нетерпением!

В таверну вошёл Кадгар — вернее, не столько вошёл, сколько ввалился, держа в одной руке какой-то свиток, а в другой — песочные часы, которые почему-то шли в обратную сторону. Песок в часах пересыпался снизу вверх, и это, кажется, совершенно не беспокоило архимага. Вид у него был, как всегда, взъерошенный: мантия перекосилась и застегнулась не на те пуговицы, борода торчала во все стороны, как у человека, который только что провёл эксперимент с электричеством, что вероятно было правдой, а на носу отсутствовали очки.

— Доброе утро! — воскликнул он, подходя к столу и едва не споткнувшись о порожек. — Или день? Или вечер? Я не уверен. Я работал над картой и потерял счёт времени. Кажется, я не спал двое суток. Или трое. Или неделю. У меня в голове сейчас такое... знаете, когда слишком много заклинаний, и они начинают спорить друг с другом о том, кто главный?

— Это называется магическое истощение, — заметила Аларис. — Вам нужно поспать.

— Спать — это для смертных! — отмахнулся Кадгар. — У меня нет времени на сон! Я нашёл карту Сурамара! Абсолютно точную! С секретными проходами! С пометками! С обозначениями демонических патрулей! С комментариями на полях! Один комментарий, кажется, написал я сам, но я не помню когда. Может, в прошлой жизни.

— Это замечательно, — осторожно сказал Угги. — А где ваши очки?

— Очки? — Кадгар нахмурился и ощупал лицо, как будто проверяя, на месте ли оно вообще. — А, точно! Очки! Я их где-то оставил. В лаборатории? В библиотеке? В ванной? В кармане? Нет, в кармане я уже проверял. В другом кармане? — Он начал методично ощупывать себя, и это выглядело так, будто он танцует странный танец. — Нету. Значит, где-то ещё. Но это неважно! Карта важнее!

— Вы не можете читать карту без очков, — заметила Аларис с терпением человека, который уже привык иметь дело с рассеянными архимагами.

— Я помню её наизусть! Я сам её рисовал! Вчера! Или позавчера? Или на прошлой неделе? Не помню. Но я помню, что на ней! Там отмечены все секретные проходы в Цитадель Ночи. И там отмечено, где находится Гул'дан. И там отмечено, где находится хранилище Скверны. И там отмечено, где лучше всего устроить засаду. И ещё там нарисован смешной демон с большими ушами — это я рисовал, когда устал.

При имени Гул'дана за столом повисла тишина. Даже Зин'джи перестал спорить с трактирщиком (спор к тому моменту перешёл в стадию обсуждения сравнительных достоинств дворфийского и оркского пива) и обернулся.

— Гул'дан, — медленно произнёс Угги. — Тот самый Гул'дан, который создал первую Орду и погубил Дренор?

— Тот самый, — подтвердил Кадгар, наконец прекращая ощупывать себя и садясь за стол. — Вернее, его альтернативная версия из Дренора. Которая сбежала в наше время и теперь служит Легиону. Он — главный после Кил'джедена. Правая рука Саргераса. И он проводит ритуал в Цитадели Ночи. Если мы остановим его, у Легиона не останется лидеров в нашем мире. По крайней мере, на этом континенте. По крайней мере, на этой неделе.

— Значит, сначала — Гул'дан, — сказал Регар, который всё это время молча сидел в углу и точил молот. Он точил его даже в таверне, что вызывало косые взгляды других посетителей, но никто не решался сделать замечание человеку, точнее орку, чей молот выглядел так, будто им можно расколоть планету. — Потом — Аргус.

— Именно. — Кадгар кивнул и потянулся к кружке с элем, которую Торин предусмотрительно поставил перед ним. — Но сначала — завтрак. Я, кажется, забыл позавтракать. Вчера. Или позавчера. Или вообще никогда. У меня последнее время проблемы с хронологией. И с памятью. И с очками. И с...

— Мы заметили, — хором сказали все.

В этот момент Клешня, который всё это время сидел на спинке стула и внимательно слушал разговор, спрыгнул на пол и засеменил куда-то в угол таверны. Через минуту он вернулся, держа в клешне очки. Те самые очки Кадгара. В тонкой золотой оправе. С чуть запотевшими стёклами.

— Где ты их нашёл? — удивился Кадгар, забирая очки и водружая их на нос. Мир немедленно стал для него чётче, и он с удивлением обнаружил, что на его мантии отсутствуют две пуговицы, а третья застёгнута неправильно.

— Он нашёл их под столом, — перевёл Зин'джи, хотя Клешня ничего не говорил. — Он говорит, что они там лежали и мешали ему думать. И ещё он говорит, что вы, архимаг, должны лучше следить за своими вещами, потому что в следующий раз он их не отдаст, а сдаст в ломбард.

— Краб, который сдаёт вещи в ломбард? — Кадгар уставился на Клешню. — Это что-то новое.

— Вы не знаете Клешню, — сказал Зин'джи. — У него большие планы. Пенсионные накопления. Он хочет открыть своё дело. «Краб и Ко: тактическое щипание и финансовые консультации».

Клешня щёлкнул клешнёй: «Я ещё не решил насчёт финансовых консультаций, но тактическое щипание — это моё».

-

Часть вторая: «Сурамар, или Город, который выглядит так, будто его строили эльфы с очень хорошим вкусом, а захватили демоны с очень плохим, и теперь там везде зелёные пятна»

-

Сурамар. Древний город ночных эльфов, который десять тысяч лет был скрыт от мира магическим барьером. Десять тысяч лет! Этого достаточно, чтобы любое место обросло легендами, тайнами и плесенью. Теперь барьер пал, и город оказался в руках Легиона — что, честно говоря, было примерно как если бы в ваш дом вломились вандалы, разрисовали стены зелёной краской, расставили повсюду ловушки и объявили это «ремонтом в демоническом стиле».

Когда Угги впервые увидел Сурамар с вершины холма — того самого, на котором они стояли уже час, потому что Кадгар сверялся с картой и никак не мог понять, где север, — у него перехватило дыхание. И не только у него. Даже Регар, который за свою жизнь повидал столько городов, что мог бы написать путеводитель «Города Азерота: где лучше всего обороняться и где худшее пиво», присвистнул.

Это было... прекрасно. Белые башни, уходящие в небо — не толстые, приземистые, как оркские крепости, а изящные, стройные, как стебли цветов. Изящные арки, перекинутые через каналы с тёмной, мерцающей водой, в которой отражались звёзды — даже днём, потому что магия Сурамара была так сильна, что звёзды здесь были видны всегда. Мосты, такие лёгкие, что, казалось, они парят в воздухе. Виноградники, раскинувшиеся на склонах холмов — аккуратные ряды лоз, с которых свисали гроздья, светящиеся мягким фиолетовым светом. Улицы, мощённые светлым камнем, который, по слухам, сам чистился по утрам, потому что ночные эльфы были очень чистоплотным народом.

Всё это было бы похоже на рай — на тот самый рай, который рисуют на открытках и в храмах, — если бы не зелёное свечение, исходящее от Цитадели Ночи в центре города. И если бы не патрули демонов на улицах — они вышагивали по мостовым, цокая копытами и когтями, и от них исходил запах серы, который перебивал даже аромат цветущих виноградников. И если бы не зелёные пятна на стенах — следы демонической магии, которая разъедала камень, как кислота.

— Красиво, — сказал Зин'джи, разглядывая город. — Очень красиво. Как на открытке. «Привет из Сурамара! Здесь прекрасная архитектура и ужасные демоны. Желаю вам здесь не оказаться. С любовью, неизвестный отправитель».

— Ты опять? — вздохнула Аларис, поправляя очки.

— Я просто комментирую! Это мой способ справляться со стрессом! Некоторые пьют. Некоторые медитируют. Некоторые занимаются йогой. А я комментирую! Это, между прочим, очень эффективный метод! Проверенный! Потому что пить я уже не могу, мне врач сказал, что у меня цирроз печени не за горами. Так что я этот способ использую уже много лет, и ни разу не умер от стресса!

— Ты вообще ни разу не умер.

— Вот видишь! Работает!

— Лучше бы ты пил.

— Цирроз! Да и пиво кончилось! Последнюю кружку я допил вчера! Или позавчера! Или сегодня утром — я не помню, потому что время в Сурамаре течёт иначе!

— Значит, медитируй.

— Я не умею! Пробовал в Пандарии — уснул! Чи-Вэй сказал, что это тоже своего рода медитация, но я ему не верю! Он вообще слишком добрый, чтобы говорить правду!

План Кадгара был простым, как всё гениальное — и, как всё гениальное, почти невыполнимым. Отряд должен был проникнуть в Сурамар через древние тоннели, которые ночные эльфы построили ещё до Раскола. Эти тоннели вились под городом, как лабиринт, и выходили прямо к Цитадели Ночи. По идее, это был идеальный путь — скрытный, быстрый, защищённый от демонических патрулей. Проблема была в том, что тоннели охранялись. И не просто охранялись какими-нибудь стражами или ловушками — нет, это было бы слишком просто. В тоннелях жили пауки. Огромные. Магические. С очень плохим характером и, как выяснилось, с хорошими манерами.

— Пауки? — переспросил Зин'джи, когда Кадгар упомянул об этом. — Какие именно пауки? Я хочу морально подготовиться. Маленькие? Средние? Большие? Очень большие? Гигантские? Кошмарные? Размером с таверну? Размером с город? Размером с мои долги?

— Гигантские, — ответил Кадгар, который наконец-то перестал вертеть карту и определил, где север. — Размером с кодо. Плюются ядом на расстояние до ста футов. Плетут паутину, которая может удержать дракона — буквально, был случай. Очень умные — говорят, они понимают человеческую речь и даже могут отвечать.

— Они понимают речь?! — Зин'джи оживился. — Значит, с ними можно договориться? Как с разумными существами? Предложить им сделку? Союз? Взаимовыгодное сотрудничество?

— Можно, — подтвердил Кадгар. — Но они всё равно тебя съедят. Просто перед этим скажут «приятного аппетита» и, возможно, поинтересуются, какие специи ты предпочитаешь.

— Зачем?! Зачем им это?!

— Вежливость. Они очень вежливые пауки. Это их культурная особенность. Видишь ли, много веков назад один ночной эльф, которого они собирались съесть, прочитал им лекцию о правилах этикета. Пауки были так впечатлены, что с тех пор соблюдают эти правила. Они всегда представляются перед тем, как напасть. Они всегда спрашивают разрешения. Они даже салфетки используют.

— Салфетки?!

— Да. У них целый ритуал. Сначала — приветствие. Потом — обсуждение погоды. Потом — лёгкая закуска, это ты. Потом — основное блюдо, это тоже ты, но с гарниром. Потом — десерт, это твои сладкие мозги, которые они высасывают. И в конце — благодарственная молитва духам паутины.

Зин'джи сглотнул. Его лицо приобрело оттенок, близкий к цвету незрелого лимона.

— А можно я останусь здесь? — жалобно спросил он. — Буду охранять тылы. Или подносить патроны, точнее стрелы. Или... или что угодно, лишь бы не идти к паукам с салфетками!

— Нельзя, — отрезал Регар. — Ты нужен в тоннелях. Кто-то должен нести краба.

— Клешня может идти сам! У него восемь ног!

— Хотя Клешня предпочитает, чтобы его несли, — возразил сам себе Зин'джи и тут же осёкся, поняв, что сам себя загнал в ловушку.

Клешня на его плече щёлкнул клешнёй: «Я вообще-то могу и сам, но мне нравится, когда меня носят. Это вопрос статуса».

Тоннели встретили их темнотой — такой густой, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Сыростью, от которой одежда немедленно стала влажной, а волосы прилипли к лицу. И странным запахом, который Угги определил как «паутина, гниль, очень старые тайны и лёгкий намёк на то, что здесь когда-то кто-то умер, и не один раз». Стены были покрыты мхом, который слабо светился в темноте — зеленоватым, призрачным светом, — и от этого казалось, что ты идёшь не по тоннелю, а по пищеводу какого-то гигантского существа. Где-то капала вода — мерно, гулко, как метроном. Кап. Кап. Кап. Где-то шуршали лапки. Много лапок. Очень много. И это были не маленькие лапки.

— Я не хочу здесь идти, — прошептал Зин'джи, вжимая голову в плечи так, что его шея почти исчезла. Он шёл сразу за Регаром, держась за его плащ, как ребёнок, который боится потеряться. — Я хочу, чтобы все знали: я здесь иду против своей воли! Моя воля сейчас — в таверне, с пивом и с чем-нибудь жареным, например рёбрышками! А я — здесь, в тоннеле, с пауками, которые используют салфетки!

— Твоя воля учтена, — сказала Аларис, не оборачиваясь. — И отклонена. За недостатком реалистичности.

— Это несправедливо!

— Жизнь вообще несправедлива. Привыкай.

— Я привык! Но я хочу, чтобы это было записано! В протокол! «Тролль Зин'джи, сын Зин'тара, протестует против следования через паучий тоннель и требует заменить маршрут на более безопасный, желательно — с заходом в таверну»!

— Будет тебе таверна, — пообещал Регар. — Когда выживем.

— Это шантаж!

— Нет, это мотивация.

Первый паук напал через десять минут — вернее, не напал, а представился. Он спустился с потолка на толстой, блестящей нити, которая в свете мха переливалась, как дорогой шёлк. Спустился бесшумно — так бесшумно, что никто не заметил его, пока он не оказался прямо перед ними. Огромный, мохнатый, с восемью глазами, которые горели алым, как угли в костре. Его лапы, покрытые тонкими волосками, двигались с какой-то жуткой грацией. Его жвалы — огромные, заострённые, — зашевелились, и он произнёс голосом, похожим на шорох сухих листьев:

— Добрый вечер, путники. Приношу извинения за беспокойство. Меня зовут Восьмиглазая, я хранительница этих тоннелей. Вы вторглись на мою территорию. Согласно протоколу, я обязана поинтересоваться целью вашего визита. У вас есть две минуты, чтобы объясниться, после чего, согласно тому же протоколу, я приступлю к трапезе. Надеюсь, вы не против.

— Она говорит! — взвизгнул Зин'джи, и его голос дал петуха, как у подростка. — Она говорит, как... как... как дворецкий! Как очень вежливый дворецкий, который хочет тебя съесть!

— Я же предупреждал, — вздохнул Кадгар из-за спины Регара. — Вежливые пауки. Очень вежливые.

— Уважаемая Восьмиглазая, — начал Угги, выходя вперёд и стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, хотя колени у него дрожали. — Мы — экспедиционный корпус. Мы идём в Цитадель Ночи, чтобы остановить демонов. Мы не хотим причинять вам вред. Мы просто проходим мимо.

— Демоны? — паучиха задумалась, и её жвалы замерли, как будто она обдумывала услышанное. — Демоны — плохие соседи. Очень плохие. Они шумят по ночам. Устраивают ритуалы без предупреждения. Портят паутину — вы не представляете, сколько времени уходит на то, чтобы сплести хорошую паутину, а они её сжигают! Один раз я сплела отличную ловушку у входа в тоннель — знаете, классическая радиальная паутина, с укреплёнными краями, с сигнальными нитями, — а демон взял и сжёг её. Из хулиганства. Просто шёл мимо, увидел и поджёг. Я была очень расстроена. Я плела её три дня. Три дня! А он — факелом! Без предупреждения! Без извинений!

— Мы тоже не любим демонов, — сказал Угги, чувствуя, что разговор принимает неожиданный оборот. — Мы их убиваем. Много. Сотнями. Тысячами.

— Тысячами? — Восьмиглазая, кажется, заинтересовалась. Её глаза — все восемь — уставились на Угги с чем-то, что можно было бы принять за уважение, если бы пауки умели уважать. — Тысячами? Это впечатляет. У меня личный рекорд — тридцать два демона за одно столетие. Но, как видите, у меня всего восемь ног, так что это простительно. А сколько ног у вас?

— У нас две. У каждого. Но нас много.

— Две ноги, — задумчиво повторила паучиха. — И вы убиваете тысячами. Вы, должно быть, очень эффективны. Или очень злы. Или и то, и другое.

— Пропустите нас, и мы побьём ваш рекорд, — предложил Угги. — Мы убьём столько демонов, что вы сможете гордиться тем, что помогли нам. Вы сможете рассказывать своим... коллегам... что внесли вклад в победу над Легионом.

Паучиха задумалась снова. Её лапы перебирали в воздухе, как будто она что-то подсчитывала. Потом она медленно, очень медленно, поднялась обратно на потолок. Её нить, блестящая и прочная, засветилась в темноте.

— Я пропущу вас, — сказала она. — Но с одним условием. Когда будете убивать демонов — а я вижу по вашим лицам, что вы будете, — скажите им, что это от Паучихи Восьмиглазой. Пусть знают, кому обязаны. Пусть знают, что за каждую сожжённую паутину, за каждый испорченный день, за каждое нарушение тишины — приходит расплата.

— Обязательно, — пообещал Угги. — Мы скажем.

— И ещё, — добавила паучиха, и её голос стал чуть более... личным? — Если увидите того конкретного демона, который сжёг мою лучшую паутину, — плюньте ему в глаз. От меня. Это принципиально. Он был красный, с большими рогами, и от него пахло горелым сыром. Не перепутаете.

— Не перепутаем, — пообещал Зин'джи, который уже немного отошёл от шока. — Плюнем. Обязательно. В оба глаза. Или сколько их там у демонов.

— У демонов обычно два глаза, — уточнила паучиха. — Но бывают исключения. У некоторых — три. У некоторых — один. У одного я видела целых пять, но это был явно мутант, папа у него, видимо, свои мутации не помыл перед зачатием. В любом случае, плюйте во все глаза, какие найдёте. А теперь я пойду, буду держать за вас кулачки, то есть лапки.

Она исчезла в темноте, и только её нить ещё некоторое время светилась в воздухе, как прощальный привет.

Они прошли через тоннели без дальнейших проблем. Остальные пауки, видимо, получили сообщение от Восьмиглазой — каким-то паучьим телеграфом, работающим через вибрацию паутины, — и не нападали. Некоторые даже приветственно махали лапками из своих укрытий. Один особенно крупный паук, висящий под потолком, помахал им всеми восемью лапами сразу, и это выглядело так, будто он аплодирует.

Зин'джи махал в ответ — из вежливости и от страха. Клешня, сидящий на его плече, тоже махал клешнёй, и Угги впервые в жизни видел, как краб и паук обмениваются приветственными жестами.

— Никогда не думал, что буду махать паукам, — пробормотал Зин'джи, когда они наконец вышли из тоннелей и оказались в подвале какого-то заброшенного здания. — Моя жизнь странная.

— Ты только сейчас это понял? — удивилась Аларис, отряхивая паутину с плаща.

— Нет, я понял это давно. Примерно в тот момент, когда мы сражались с Королём-личём. Или когда я чуть не женился на гарпии. Или когда мы торговались с демоном-бухгалтером. Но с пауками, которые используют салфетки и передают приветы, — это новый уровень странности. Я бы сказал, десятый уровень. Из десяти.

— Десятый уровень — это когда ты начинаешь получать от этого удовольствие, — заметил Регар. — Ты ещё не начал?

— Нет. Но я близок. Очень близок.

Часть третья: «Цитадель Ночи, или О том, как Гул'дан попытался нас запугать, но у него плохо получилось, потому что мы уже видели Кил'джедена, а Кил'джеден был страшнее, и к тому же у него был более впечатляющий голос»

Цитадель Ночи изнутри была ещё более зловещей, чем снаружи. Огромные залы, освещённые зелёным пламенем, которое горело в чашах из черепов — Угги старался не думать, чьих именно черепов. Колонны, покрытые рунами, которые пульсировали и переливались, как вены на руке больного. Пол, усыпанный костями — некоторые были такими старыми, что рассыпались в пыль при прикосновении. Воздух, пропитанный Скверной настолько, что каждый вдох отдавал горечью. И повсюду — демоны. Они стояли на страже у каждой двери, у каждой лестницы, у каждого коридора. Некоторые были в доспехах. Некоторые — без. Некоторые выглядели так, будто их собрали из запасных частей разных демонов, и теперь они не могли решить, кто из них главный.

Отряд пробивался через них, как нож через масло — медленно, с усилием, но неуклонно. Угги, Регар, Аларис, Зин'джи, Клешня, Иллидан и несколько рыцарей Армии Света, которых Кадгар отправил с ними, работали как единый механизм. Угги призывал элементалей — Камнедробыч крушил врагов, Хлюппи тушил зелёное пламя, Свистяш сбивал с ног. Регар орудовал молотом, и каждый удар сопровождался раскатом грома. Аларис метала огонь и лёд, и её заклинания были такими точными, что она могла попасть демону в глаз с расстояния в пятьдесят шагов. Зин'джи стрелял из лука, и его стрелы находили цели даже в темноте. Клешня... Клешня был везде. Он появлялся из ниоткуда, кусал демонов за уязвимые места и исчезал прежде, чем они успевали понять, что произошло.

А в центре главного зала, на возвышении, стоял он.

Гул'дан.

Он был не таким огромным, как Кил'джеден — тот был размером с башню, — но в нём было что-то другое. Что-то более... личное. Он был орком — или когда-то был орком, давным-давно, в другой жизни, в другом мире. Теперь он был сгустком Скверны, принявшим форму живого существа. Его кожа была серой, покрытой язвами, из которых сочилась зеленоватая жидкость. Его глаза горели зелёным — не светом, а именно огнём, как два костра. В руках он держал посох, излучающий тёмную энергию, и от этого посоха исходили волны такой силы, что воздух вокруг дрожал.

— Смертные, — произнёс он, и его голос был скрипучим, как старая дверь, которую не смазывали сто лет. — Вы пришли. Я знал, что вы придёте. Вы предсказуемы, как восход солнца. Как смена времён года. Как демонические налоги.

— А ты предсказуем, как злодей из дешёвой книжки, — парировала Аларис, выходя вперёд. — Сейчас ты скажешь что-то вроде: «Вы не сможете победить меня, я слишком силён, я уничтожу вас, бла-бла-бла, трепещите, смертные». Я угадала? Или ты хочешь добавить что-то оригинальное? Может быть, стихи? Или песню? У тебя есть демонический хор за спиной?

Гул'дан смутился. Он явно не привык, чтобы с ним так разговаривали. Обычно его боялись. Обычно перед ним трепетали. Обычно ему подносили дары и молили о пощаде. А тут — эльфийка в очках, с треснутым стеклом и с выражением лица, которое говорило: «Я видела Кил'джедена, и он был страшнее».

— Ты дерзкая, — наконец он взял себя в руки. — Это хорошо. Дерзкие души вкуснее. У них есть... пикантность. Послевкусие. Как у хорошего вина.

— Я невкусная, — ответила Аларис, поправляя очки. — Я слишком долго пробыла в хранилище душ. Пропиталась формалином. У меня теперь душа с химическим привкусом. И с консервантами. И с истёкшим сроком годности.

— Это ничего, — Гул'дан осклабился, и его улыбка была похожа на трещину в высохшей земле. — У меня нет вкусовых рецепторов. Я ем души не ради вкуса. Я ем их ради силы.

— Тогда ты многое теряешь. В Даларане отличная кухня. Особенно пирожные. С кремом. И с ягодами. Тебе бы понравилось.

— Я не ем пирожные! — рявкнул Гул'дан, и его голос сорвался на рык. — Я ем души! Души, а не кондитерские изделия!

— Значит, ты просто не пробовал хорошие пирожные. У Торина, в таверне «Сияющий Жезл», есть фирменный десерт — «Слёзы титана». Шоколадный бисквит, пропитанный ликёром, с кремом из взбитых сливок и с ягодами из Кристального Леса. Тает во рту. Я рекомендую.

Гул'дан зарычал. Ему явно не нравилось, что разговор пошёл не по сценарию. Он ожидал героических речей, угроз, может быть, мольбы о пощаде. Он ожидал, что смертные будут трепетать перед ним, как трепетали все, кто приходил до них. А тут — пирожные. И таверна. И ягоды из Кристального Леса.

— Довольно! — взревел он, и его голос эхом разнёсся под сводами зала. — Вы умрёте здесь! Ваши души станут частью ритуала! Азерот падёт! Легион восторжествует! Я лично прослежу за тем, чтобы ваши имена были забыты!

— Это ты называешь злодейской речью? — разочарованно протянула Аларис. — Кил'джеден выступал лучше. У него была харизма. И голос был поставлен — низкий, рокочущий, с правильными модуляциями. А у тебя — как будто ты простужен. Или как будто ты репетировал перед зеркалом, но забыл слова.

— Я НЕ ПРОСТУЖЕН! — взревел Гул'дан. — И Я РЕПЕТИРОВАЛ! ТРИ ДНЯ! У МЕНЯ БЫЛ СЦЕНАРИЙ!

— Ну, тогда тебе нужно сменить сценариста. Или добавить драматическую паузу. Паузы — это важно. Они создают напряжение.

— Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТАКУЮ ПАУЗУ УСТРОЮ! ВЕЧНУЮ!

И тут Гул'дан, не выдержав, атаковал.

Битва была жестокой. Гул'дан был силён — сильнее, чем можно было ожидать от его измождённого тела. Его заклинания разрывали реальность — в буквальном смысле, оставляя после себя зияющие дыры, из которых лезли демоны. Его посох бил по полу, и оттуда вырывались столбы зелёного пламени. Его голос — теперь уже не скрипучий, а громовой — выкрикивал слова на демоническом языке, и от этих слов кровь стыла в жилах.

Но против объединённых сил — Угги, Регара, Аларис, Зин'джи, Клешни, Иллидана и целого отряда Армии Света — он не мог выстоять. Каждый из них знал своё дело. Каждый прикрывал другого. Каждый бил в уязвимое место.

Угги призвал свет — тот самый свет, который он научился вызывать. Свет ударил в Гул'дана, и тот зашипел, отступая. Аларис метнула ледяную стрелу, и она попала чернокнижнику в плечо, заставив его выронить посох. Регар обрушил молот на его защитный барьер, и барьер треснул. Иллидан, появившийся из тени, нанёс последний удар — быстрый, точный, смертоносный.

Гул'дан с грохотом упал. Его тело, истерзанное, начало постепенно рассыпаться — как и тело Кил'джедена до него. Зелёная пыль поднималась в воздух и таяла.

— Это... не конец, — прохрипел он. — Легион... бесконечен...

— Это ты тоже у Кил'джедена позаимствовал? — спросила Аларис. — Он сказал то же самое. Дословно. У вас что, общий сценарист?

Гул'дан зарычал в последний раз — и исчез.

В зале повисла тишина. Только потрескивало догорающее пламя в чашах из черепов.

— Мы победили? — спросил Зин'джи, опуская лук. — На этот раз точно?

— Точно, — ответил Регар. — Гул'дан мёртв. Кил'джеден мёртв. Легион в Азероте обезглавлен.

— Тогда... — Зин'джи сделал паузу, — ...я требую выполнения обещания!

— Какого обещания? — не понял Угги.

— Плюнуть в глаз! Я обещал Восьмиглазой! — И тролль, подойдя к тому месту, где только что стоял Гул'дан, плюнул в оседающую зелёную пыль. — Это за паутину! И за салфетки! И за вежливость!

Клешня на его плече одобрительно щёлкнул: «Я бы тоже плюнул, но у меня нет слюны».

-

Часть четвёртая: «После битвы, или О том, как мы сидели на руинах и думали о вечном»

-

Ночью после битвы они сидели на руинах Цитадели. Вернее, на том, что от неё осталось, — несколько уцелевших стен, груда камней, одна чудом сохранившаяся арка, под которой они и устроились. Над ними сияли звёзды — яркие, равнодушные, прекрасные. В Сурамаре звёзды были особенно яркими — может быть, потому, что магия города ещё не до конца угасла. А может быть, потому, что они заслужили право смотреть на них спокойно.

Где-то далеко, в лагере Армии Света, пели песни — праздновали победу. Слышались крики, смех, звон кружек. Но здесь, на руинах, было тихо. Только ветер шуршал в камнях, да где-то вдалеке ухала сова.

Угги сидел, облокотившись на камень. Камень был холодным, но ему было всё равно. Аларис сидела рядом, положив голову ему на плечо. Её волосы, рыжие и мягкие, щекотали ему шею. Регар курил трубку, и дым поднимался в небо, смешиваясь со звёздным светом. Зин'джи лежал на спине, раскинув руки, и смотрел на созвездия, которых не знал. Клешня сидел у него на животе и тоже смотрел на звёзды — наверное, первый краб в истории, который занимался созерцанием небесных светил. Иллидан стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне, и его глаза — вернее, то, что было на их месте, — горели в темноте, как два маяка.

— Знаешь, — сказал Зин'джи, нарушая тишину, — я вот что подумал. Мы прошли через всё. Через Нордскол — помните, как мы мёрзли и как Клешня чуть не стал ледяной статуей? Через Запределье — помните гигантского двухголового непонятно кого? Через Катаклизм — помните, как Смертокрыл испортил нам отпуск? Через Пандарию — помните пиво, Чи-Вэя и пельмени? Через Дренор — помните отца Угги, который оказался не призраком, а просто очень удивлённым кузнецом? Через вторжение Легиона — помните демона-бухгалтера и мерзких демонов?

— Мы всё помним, — ответил Регар. — У нас хорошая память. Особенно на пиво.

— Я тоже помню, — продолжил Зин'джи. — Я помню каждую битву. Каждую потерю. Каждую победу. Мы сражались с Королём-личём. Со Смертокрылом. С Гаррошем. С Кил'джеденом. С Гул'даном. Мы победили их всех. Мы спасли мир. Несколько раз. А что теперь?

— Теперь — Аргус, — ответил Регар. — Последний бой. Родной мир Легиона. Там, где всё началось.

— А после Аргуса?

— Отпуск, — твёрдо сказала Аларис. — Я требую отпуск. Минимум месяц. С пивом. С чаем. С книгами. С отсутствием демонов. С возможностью выспаться. Я хочу просыпаться не от взрывов, а от пения птиц. Или хотя бы от тишины. Тишина — это тоже неплохо.

— Я поддерживаю, — сказал Угги. — Я хочу вернуться в Долину Испытаний. Повидать Бабку Зулу. Показать ей, что я жив. Рассказать ей всё — с самого начала, с того дня, как я поджёг знамя Тралла. Она, наверное, волнуется. У неё, наверное, уже вся трубка истлела от нервов.

— Она всегда волнуется, — заметил Регар. — Она же бабушка. Это её работа. И она её делает хорошо.

— А я хочу в Пандарию! — заявил Зин'джи. — К Чи-Вэю! Он обещал мне рецепт «Улыбки глупца»! И я хочу научиться медитировать! По-настоящему! Без засыпания! Я хочу сесть в позу лотоса, закрыть глаза и думать о вечном, а не о том, что у меня затекла нога!

— У тебя не получится, — сказала Аларис.

— Почему?!

— Потому что ты — это ты. Ты не создан для медитации. Ты создан для того, чтобы комментировать. И попадать в неприятности. И спорить с трактирщиками. Это твоя суть. Прими её.

— Это обидно! Но, наверное, правда. — Зин'джи помолчал. — Но я всё равно попробую. Хотя бы для того, чтобы доказать тебе, что ты ошибаешься.

— Доказывай. Я не против.

Они замолчали. Тишина была уютной, как старое одеяло. Где-то далеко, в лагере, пели песню о героях. О тех, кто пал. О тех, кто выжил. О тех, кто продолжит сражаться, даже когда всё кажется безнадёжным.

— Знаешь, — тихо сказала Аларис, и её голос звучал задумчиво, — я рада. Что я здесь. С вами. Что я жива. Когда я была в хранилище душ... я думала, что это конец. Что я больше никогда не увижу вас. Не увижу тебя. — Она посмотрела на Угги, и в её глазах, за стёклами очков, отражались звёзды. — А теперь я здесь. И это... это чудо.

— Чудо, — согласился Угги. — Одно из многих.

— Ты веришь в чудеса?

— Я верю в нас. А это почти то же самое.

Аларис ничего не ответила. Она просто взяла его за руку, и её пальцы, тонкие и прохладные, переплелись с его.

-

Часть пятая: «Аргус, или Последний бой, который действительно был последним (почти), и как Клешня чуть не стал героем вселенского масштаба»

-

Аргус.

Родной мир Пылающего Легиона. Место, где Скверна была не исключением, а правилом. Где небо было зелёным — не просто зеленоватым, а насыщенно-зелёным, как гниющая плоть. Где земля была чёрной, покрытой трещинами, из которых сочилась магма. Где каждый камень был пропитан злобой, а каждый порыв ветра нёс шёпот демонов — их обещания, их угрозы, их насмешки.

Портал на Аргус открылся в небе над Азеротом — огромный, пульсирующий, похожий на рану, которая не заживает. Он висел там уже несколько дней, и всё это время через него шли войска. Армия Света, ведомая Наару, двинулась первой — их корабли, сияющие в темноте, как звёзды, один за другим исчезали в портале. Вслед за ними — войска Азерота. Орки, люди, эльфы, дворфы, гномы, дренеи, таурены, тролли, гоблины, вульперы. Все, кто мог сражаться. Все, кто был готов рискнуть всем ради последней битвы.

Угги стоял перед порталом и смотрел на него. Внутри всё дрожало — не от страха, а от предвкушения. Или, может быть, от усталости. Столько лет войны. Столько потерь. И вот — финал. Последняя глава. Последняя страница.

— Готов? — спросила Аларис, вставая рядом. Её голос звучал спокойно, но он знал её достаточно хорошо, чтобы слышать за этим спокойствием волнение.

— Готов. А ты?

— Я всегда готова. — Она поправила очки. — Я же маг. Маги всегда готовы. Это часть профессии. «Будь готов» — написано в должностной инструкции. Пункт три, параграф семь.

— У магов есть должностная инструкция?

— У хороших магов — есть. Я сама её написала. В изгнании было много свободного времени.

— И что там ещё написано?

— «Не умирай». Пункт первый. Самый важный.

— Хороший пункт.

— Я старалась.

Рядом стояли остальные. Регар, сжимающий молот, который он точил всё утро — и теперь он сиял так, будто его только что выковали. Зин'джи, проверяющий колчан — стрелы были новые, с наконечниками из поющей стали, которые благословили наару. Клешня, сидящий на его плече, с новым шарфом — на этот раз золотым, с узором из маленьких мечей, который Аларис связала специально для финальной битвы. Иллидан, стоящий чуть поодаль, с клинками в руках — его глаза горели, но теперь в этом огне было не только пламя мести, но и что-то ещё. Может быть, надежда.

— Все здесь? — спросил Кадгар, подходя. Он, на удивление, выглядел собранным — очки на месте, мантия застёгнута правильно, даже борода причёсана. Видимо, финальная битва — это достаточно серьёзный повод, чтобы привести себя в порядок.

— Все, — ответил Регар.

— Тогда идём. — Кадгар взмахнул рукой, и портал засиял ярче. — Аргус ждёт. И, пожалуйста, постарайтесь выжить. Вы мне все нужны. Особенно краб. Он единственный, кто находит мои очки.

Клешня щёлкнул клешнёй: «Буду рад помочь, но это будет стоить дополнительной порции рыбы».

— Договорились.

И они шагнули в портал.

Аргус встретил их жарой — такой, что воздух дрожал. Серой — такой густой, что её можно было черпать ложкой. Криками — такими громкими, что закладывало уши. Битва уже кипела: Армия Света схлестнулась с демоническими легионами на равнине, усеянной костями — костями тех, кто пытался штурмовать Аргус до них и не вернулся. В небе парили корабли наару, поливая врагов светом — чистым, белым, от которого демоны рассыпались. Паладины врезались в ряды врага. Маги плели заклинания. Воины рубили.

Угги бросился в бой. Камнедробыч, Хлюппи, Свистяш — все его элементали были с ним, призванные в первые же секунды. Дух отца — тёплое присутствие на грани сознания, мягкий свет, который окутывал плечи. Дух матери — волчий амулет, горящий на груди, как маленькое солнце. Все, кого он любил, были с ним.

Армия Света пробивалась к Цитадели Саргераса — чёрной, уродливой глыбе, торчащей из земли, как гнилой зуб. Вокруг неё кипела настоящая мясорубка. Демоны всех мастей — от мелких бесов до огромных генералов на демонических скакунах — пытались остановить наступление. Но союзные войска, ведомые светом наару, неумолимо продвигались вперёд. Иллидан, как всегда, был впереди, разя врагов с грацией, которая не вязалась с его мрачной внешностью. Его клинки, Боевые Клинки Аззинота, пели свою песню, и демоны падали, не успев понять, что их убило.

— Скучаешь? — спросил он у очередного поверженного генерала, вытирая клинок о его же плащ. — Я лично — нет.

Наконец, пробившись через орды врагов, они вошли в цитадель. Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Коридоры из чёрного камня, освещённые зловещим зелёным пламенем, давили на психику. Каждый шаг эхом отдавался в тишине. Где-то в глубине слышался низкий, рокочущий гул — дыхание самого Саргераса.

— Он ждёт нас, — прошептал Иллидан, и в его голосе не было страха. Только предвкушение. — Десять тысяч лет. Десять тысяч лет я шёл к этой встрече.

— Ты не идёшь, — заметил Зин'джи, поправляя колчан. — Ты бежишь. А мы за тобой едва поспеваем.

— Не ворчи, тролль. Твоё нытьё — лучшая музыка для боя.

— Я не ною, я комментирую! Это, между прочим, очень помогает сосредоточиться!

Наконец, они вышли в гигантский зал. Потолок терялся в темноте. Стены, покрытые пульсирующими рунами, излучали жар. А в центре зала, на троне, выкованном из чёрного металла, сидел он.

Саргерас.

Тёмный Титан. Создатель Пылающего Легиона. Он не был полностью материален — его истинное тело находилось где-то среди звёзд, но здесь, в сердце Аргуса, он создал себе аватару, достаточно сильную, чтобы уничтожить любого смертного. Он был огромен. Его кожа, тёмно-серая, отливала бронзой. Глаза, два пылающих зелёных солнца, смотрели на вошедших с равнодушием существа, прожившего вечность. В руках он сжимал меч — не просто оружие, а воплощение самой тьмы. Меч, который мог расколоть планету. Меч, который уже расколол не одну.

— Смертные, — голос Саргераса был даже не громом. Он был самой тишиной, которая наступает перед ураганом. — Вы прошли через множество испытаний, чтобы встретить свою гибель. Это похвально. Глупо, но похвально.

— О, нет, только не очередная злодейская речь, — простонала Аларис. — Сколько можно? У вас что, учебник один на всех?

Саргерас, казалось, опешил. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Обычно при его появлении все либо падали ниц, либо пытались атаковать. А тут — эльфийка с треснутыми очками, которой, судя по всему, было скучно.

— Дерзость — удел смертных, — произнёс он наконец. — Но она не спасёт вас.

— Да-да, мы это уже слышали от Кил'джедена, — отмахнулся Зин'джи. — Тот тоже говорил, что мы предсказуемы. А потом мы ему так предсказуемо наваляли, что он рассыпался. Может, сразу к делу перейдём? А то у нас ещё ужин по расписанию. У Клешни режим.

Клешня на плече тролля щёлкнул клешнёй: «Рыба ждать не будет».

Саргерас медленно поднялся. От его движения дрогнула сама цитадель.

— Да будет так.

И начался бой.

Масштаб этой битвы сложно описать словами. Саргерас был не просто силён — он был воплощением силы. Каждый взмах его меча разрубал реальность, оставляя за собой чёрные разрывы, из которых вырывался шёпот Бездны. Его удары были подобны падению гор. Иллидан, со своей демонической скоростью, уворачивался от них, но даже ему приходилось прикладывать все усилия, чтобы не попасть под удар. Он кружил вокруг Титана, осыпая его градом ударов, но клинки, способные разрезать любого демона, оставляли на коже Саргераса лишь неглубокие царапины.

— Ему нужен не просто урон, — крикнул Иллидан, отступая после очередной атаки. — Его нужно ослабить! Светом! Магией! Чем угодно!

— Я займусь! — Кадгар, который каким-то чудом тоже оказался здесь, он вошёл через портал сразу за ними, начал плести сложное заклинание. Вокруг Саргераса начали появляться магические оковы, сотканные из чистой арканной энергии. Титан взревел, пытаясь разорвать их.

— Аларис, лёд! — скомандовал Угги.

— Уже! — С её пальцев сорвалась ледяная буря, окутавшая ноги Титана. Тот замедлился, но лишь на мгновение.

— Регар, молот!

Старый шаман не нуждался в подсказках. Он уже бежал к правой ноге Саргераса, и его молот, сияющий силой стихий, обрушился на колено Титана. Раздался оглушительный грохот, и по залу прошла трещина. Саргерас пошатнулся, но устоял.

— Зин'джи, глаза! — крикнул Угги.

— Какие именно?! — уточнил тролль, натягивая тетиву.

— Все! Сколько найдёшь!

Две стрелы, освящённые наару, сорвались с тетивы и вонзились в лицо Титана. Одна попала в скулу, другая — чуть выше глаза. Саргерас взревел от боли, и этот рёв был подобен извержению вулкана. Он махнул рукой, и ударная волна отбросила всех назад. Регар врезался в стену, Зин'джи покатился по полу, а Клешню просто сдуло, и он, кувыркаясь, зацепился за выступ.

— Целься лучше! — простонал Регар, поднимаясь.

— Сам попробуй попасть в глаз тому, кто постоянно машет!

Угги понимал, что атаки по отдельности не работают. Нужно было что-то другое. Он вспомнил всё, чему учился. Бабка Зула, Тралл, духи. Они всегда говорили: не сражайся в одиночку. Объединяй. Соединяй. Свет, который он призывал раньше, был силён, но против Титана этого было мало.

— Все вместе! — крикнул он. — Аларис, огонь! Регар, молнии! Кадгар, аркана! Я дам основу! Иллидан, бей в открытые места!

— Что ты задумал? — спросила Аларис.

— Доверься мне!

Он закрыл глаза и потянулся к духам. Не к стихийным, а к духам предков. К отцу. К матери. Ко всем, кто сражался до него. Свет начал собираться вокруг него — не просто сияние, а концентрированная энергия. Он не атаковал, он готовил платформу. Аларис, поняв его замысел, направила свой огонь в этот свет. Пламя не сожгло его, а слилось с ним, став ослепительно-белым. Регар ударил молотом, и молния впиталась в сияние. Кадгар добавил арканную энергию.

— Иллидан, сейчас!

Иллидан, который всё это время отвлекал Титана, отпрыгнул в сторону. Угги выбросил руки вперёд, и объединённый поток энергии ударил в Саргераса. Это была не просто магия. Это была сущность всего, что они прошли. Их дружба. Их потери. Их надежды. Титан закричал — впервые по-настоящему, от боли. Его аватара начала разрушаться. Чёрная плоть плавилась, обнажая ядро из чистой Тьмы.

— Бей! — крикнул Угги.

Иллидан не заставил себя ждать. Он прыгнул в самую гущу сияния, и его клинки, объединившись со светом, вонзились прямо в сердце Титана.

— Это за всё, — прошептал он.

Саргерас замер. Его тело начало рассыпаться, но не в пыль, как у демонов, а в чистую энергию, которая рассеивалась по залу. Глаза Титана потухли.

— Это не конец, — прогремел он, но голос был уже далёким, затухающим. — Тьма вернётся. Она всегда возвращается.

— А мы будем ждать, — ответил Угги. — И снова победим.

И Саргерас исчез.

В зале наступила тишина. Только потрескивал камень, остывая после битвы. Иллидан стоял, опираясь на клинки. Его грудь тяжело вздымалась. Угги подбежал к Аларис, которая сидела на полу, приходя в себя после магического истощения.

— Ты как?

— Жить буду, — слабо улыбнулась она. — Но пирожные сегодня точно не понадобятся. А жаль.

— Ничего, — он помог ей встать. — Я закажу тебе целую гору. В Даларане. Когда вернёмся.

К ним подошёл Регар. Его молот был покрыт копотью, а в бороде запуталась паутина, откуда? наверное, с потолка цитадели. Зин'джи хромал, держась за плечо, но улыбался. Клешня снова занял своё место на его плече, и вид у краба был такой, будто это он победил Саргераса.

— Ну что, — сказал тролль, — кажется, мы только что совершили что-то историческое. Кто-нибудь записывал? А то потом скажут, что не было.

— Я запомню, — ответил Регар. — У меня хорошая память.

— А я добавлю драматических подробностей, — пообещала Аларис. — Про пирожные обязательно упомяну.

Иллидан подошёл к месту, где исчез Саргерас. Он долго смотрел в пустоту, потом повернулся к своим спутникам.

— Я останусь здесь, — сказал он. — Присматривать за тем, что осталось. Чтобы Тьма не вернулась. Это моя ноша. Я её заслужил.

— Ты идиот, — сказала Аларис. — Но мы тебя понимаем.

Иллидан усмехнулся — впервые за долгое время.

— Берегите друг друга, — сказал он. — И краба. Он действительно хорош.

Клешня щёлкнул клешнёй: «Я знаю».

-

Эпилог десятой главы: «Возвращение домой, или О том, как герои наконец-то получили свой заслуженный отпуск»

-

Через несколько недель после битвы за Аргус они вернулись в Азерот. Война закончилась — по-настоящему закончилась. Легион был повержен. Саргерас — заточён. Иллидан остался его стражем — вечным тюремщиком, который будет следить за тем, чтобы тьма никогда не вырвалась наружу. Мир, израненный, искалеченный, но живой, начинал залечивать раны.

Угги, Аларис, Регар, Зин'джи и Клешня стояли на вершине холма в Долине Испытаний. Той самой, откуда всё началось. Отсюда, с этого холма, Угги когда-то смотрел на мир и думал, что он огромен и страшен. Теперь он знал: мир действительно огромен. И действительно страшен. Но в нём есть место для любви, дружбы и хорошего пива.

Внизу, в пещере, курился дымок — Бабка Зула, как всегда, варила зелье. Или вязала. Или и то, и другое одновременно — с неё станется. Рядом с пещерой был разбит небольшой огород — Угги заметил грядки с травами, которые светились в сумерках. Она говорила, что посадит редиску. Кажется, посадила.

— Ну что, — сказал Угги, — вот мы и дома.

— Дома, — повторила Аларис. — Странное слово. Я никогда не думала, что у меня будет дом. Академия — не дом. Архивы — не дом. Дороги — не дом. Таверна близко... но тоже не оно. А теперь... теперь он у меня есть. Везде, где вы. — Она обвела взглядом всех — Угги, Регара, Зин'джи, Клешню. — Даже там, где краб. Особенно там, где краб.

— Это очень мило, — заметил Зин'джи. — Я бы даже прослезился, если бы не был так голоден. Но я всё ещё хочу в таверну. В «Сломанный Клык». Мне сказали, его восстановили! И у них новое меню! И новая вывеска! И старый трактирщик, который помнит нас и обещал скидку как ветеранам!

— Восстановили, — подтвердил Регар. — Я проверял. Лично. Трижды. Для надёжности.

— Тогда идём!

И они пошли вниз, к таверне, где их уже ждали — с пивом, с рыбой, с жареным мясом и с бесконечными историями о том, как четверо героев и один краб спасли мир. Несколько раз. С перерывами на завтрак.

Вечером, когда солнце уже село и над Долиной зажглись звёзды, Угги и Аларис сидели на крыльце таверны. Внутри было шумно — Зин'джи в десятый раз рассказывал историю о пауках с салфетками, и благодарная публика, в основном — ветераны, которые сами прошли через многое, смеялась и хлопала его по плечу. Регар сидел в углу, курил трубку и спорил с каким-то старым орком о сравнительных достоинствах разных видов закалки стали. Клешня сидел на стойке и ел рыбу — уже третью порцию, — и трактирщик смотрел на него с уважением.

— Знаешь, — сказала Аларис, глядя на звёзды, — я вот что поняла. За все эти годы. За все битвы. За все потери.

— Что? — спросил Угги.

— Что счастье — это не что-то большое. Не победа над Легионом. Не спасение мира. Это — маленькие вещи. Завтрак с беконом. Чай с бергамотом. Твоя рука в моей руке. Краб в шарфе. Зин'джи, который спорит с трактирщиком. Регар, который точит молот. Вот это всё — и есть счастье. А всё остальное — просто... декорации.

— Мудро, — сказал Угги. — Для эльфийки.

— Для эльфийки, — согласилась она. — И для тебя.

Они замолчали. Звёзды мерцали. Где-то вдалеке, среди этих звёзд, горел Аргус — уже не зелёный, не зловещий, а просто звезда. Одна из многих.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — жить, — ответил он. — Долго. Счастливо. С пивом. С чаем. С крабом. Со всеми.

— Это план?

— Это мечта.

— Мечты сбываются, — сказала она. — Я проверяла.

И она взяла его за руку. А в таверне «Сломанный Клык» продолжался праздник — шумный, весёлый, бесконечный. Потому что герои заслужили свой отпуск. И они намеревались провести его с толком.

КОНЕЦ.

Или... может быть, это только начало?