Свет мой, зеркальце, сожги... (гет)

Я молчал, тяжело дыша. Жар медленно отступал от кожи, возвращая ей привычный серый, пепельный оттенок, но мышцы всё ещё ныли после трансформации и удара о стену. Я остался в форме элементаля — это требовало меньше концентрации, чем поддержание человеческого облика, когда инстинкты кричат «Убей».

Лирата стояла между нами, её спина была неестественно прямой. Она переводила взгляд с моего перекошенного яростью лица на бледного, прислонившегося к стене брата. В её глазах читалось абсолютное непонимание происходящего.

Ксавьер прочистил горло, морщась от боли в ключице. Видимо, поняв, что допросы и угрозы сейчас приведут лишь к тому, что я превращу эту комнату в филиал вулкана, он решил сменить тактику. Он оттолкнулся от стены, выпрямляясь во весь свой немалый рост, и устало потер переносицу.

— Ладно, — хрипло начал он, игнорируя мой угрожающий низкий рык. — Раз уж мы все здесь и никто никого сегодня не убьет... Поговорим как взрослые люди. Ну, или почти.

Он прошелся по комнате, машинально переступив через опрокинутый стул. Его движения потеряли ту змеиную грацию, которую он демонстрировал минуту назад. Сейчас он выглядел просто смертельно уставшим политиком.

— Вы даже не представляете, насколько всё плохо за этими стенами, — Ксавьер обвел рукой каменную кладку комнаты. — Империя трещит по швам, Рата. И дело не только в том нападении на площади. Земли у границ уже почти не принадлежат короне. Карты врут. Преданность народа осталась лишь на бумаге в отчетах казначейства. На деле же мятежи вспыхивают каждую неделю. Они жгут наши гарнизоны. И они ищут...

Тут он остановился и посмотрел прямо на Лирату. Взгляд принца стал тяжелым, пронзительным.

— Они ищут то, что делает нас Домом ван Мор. Древнее оружие. Семейную легенду, которой пугали детей перед сном. Огненный клинок. Кинжал Рассвета, выкованный из сердца павшего бога.

Я дернул ухом.

— Никто не знал, как он выглядит на самом деле, — продолжил Ксавьер, обращаясь теперь скорее ко мне, признавая во мне равного собеседника. — Что из себя представляет эта реликвия и чем конкретно она ценна для отца. Но он помешан на его защите. А я... — Ксавьер хрипло рассмеялся, звук больше походил на карканье ворона. — Я искал его долгие годы. Думал использовать как рычаг давления на старика, чтобы заставить его отречься, пока он окончательно не выжег себе мозги этой тьмой. Но я перерыл кабинет сверху донизу сотни раз. Тайные ниши, фальшивые переплеты книг... пусто.

Принц снова рассмеялся, качая головой. В этом смехе было столько горькой иронии, что Лирата невольно вздрогнула.

— Черт возьми... Я строил планы дворцовых интриг, подкупал стражу, изучал чертежи фундамента... Но я не думал, что древний артефакт сможет найти моя маленькая сестренка. Да еще как! Утащить прямо из-под носа отца и таскать в виде питомца!

Лирата слушала его молча. Её пальцы, всё еще сжимающие мою руку, побелели от напряжения. Она нахмурилась, и этот жест был так похож на выражение лица Малефиса, что мне стало не по себе. Когда Ксавьер замолчал, обрывая свой истеричный смех, она глубоко вздохнула. Воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы.

— Я нашла его не в кабинете, — тихо сказала она, глядя брату прямо в глаза. Ни капли раскаяния, только констатация факта. — И не в тайнике. Оно лежало в одной из ниш в стене коридора третьего этажа. Рядом с чучелом медведя. Мое платье случайно зацепилось за выступ камня, шов треснул... пришлось лезть внутрь, чтобы вытащить нитку. Там оно и лежало. Просто на полке.

В камере повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском моего огня.

Я резко обернулся к ней всем корпусом. Так просто? Платье зацепилось? Моя брошь, источник беспокойства всё это время пылилась на полке рядом с трофейным чучелом, около которого принцесса решила починить подол?

Мое крайнее изумление отразилось и в глазах Ксавьера. Принц моргнул, словно пытаясь сбросить наваждение. Его челюсть чуть отвисла, а улыбка медленно сползла с лица, сменившись выражением глубокого когнитивного диссонанса. Он смотрел на сестру, потом перевел взгляд на меня, затем снова на неё.

Нахмурился. Глубокие складки залегли у его губ.

— Погоди, — голос Ксавьера потерял всю свою бархатность, став острым, как стекло. — Ты хочешь сказать... Отец спрятал Печать... в коридоре?

Девушка чуть моргнула, и я увидел, как на её бледных щеках проступил легкий румяц смущения. Словно её поймали за тем, что она съела варенье прямо из банки, а не совершила акт государственной измены мирового масштаба.

Я перевел взгляд на принца. Когда наши глаза встретились, в янтарной бездне моего взгляда и стальном блеске его зрачков читался один и тот же немой вопрос: «Как так?» Какого демона подобная ценность — ключ к власти, артефакт, ради которого Малефис готов сжечь столицу — оказалась буквально в самом доступном месте? В коридоре для слуг?

Мой разум лихорадочно перебирал варианты. Это не могло быть простой халатностью. Не после стольких лет паранойи короля.

Заговор? — пронеслась мысль. Подстава со стороны двора? Кто-то выкрал брошь из кабинета, подбросил её принцессе, надеясь, что девчонка попадется отцу и лишится головы? Но тогда похититель не понимал истинной ценности «заколки»... Или наоборот, понимал слишком хорошо и хотел, чтобы именно Лирата стала новым носителем?

Судя по тому, как дрогнули желваки на скулах Ксавьера, он думал о том же самом. Принц видел доску на три хода вперед. Если реликвия валялась в стене, значит, либо его отец стал беспечен до безумия, либо кто-то намеренно открыл эту нишу перед Лиратой.

Но через секунду принц тряхнул головой, словно отгоняя лишние мысли. Время теорий прошло. Сейчас важнее было то, что происходит в этой комнате. Его взгляд изменился. Острый, оценивающий взор хищника переместился с сестры на меня. Он смотрел на меня уже не как на досадную помеху или забавного зверька. Теперь он смотрел на меня как на переменную в сложном уравнении. На оружие, которое сестра только что достала из коробки и положила на стол.

Он вновь заговорил, обращаясь исключительно к Лирате, полностью исключая меня из диалога, будто я был просто очень умным мечом:

— Насколько ты его контролируешь, Рата?

Девушка удивленно моргнула, переводя взгляд с брата на меня, потом обратно. Я замер. Мои мышцы напряглись, превращаясь в литую сталь. Я понял, к чему клонит принц. Он проверяет предохранитель. Ему плевать на чувства; ему важно знать, нажмется ли курок, если сестра потянет за веревочку.

Лирата нахмурилась, пытаясь осознать суть вопроса. Для неё это всё еще были отношения между ней и птицей. Она посмотрела на свои руки, затем на меня, склонив голову набок, словно решая сложную геометрическую задачу. Наконец она пожала плечами — легко, беззаботно, совершенно обыденно. Так, будто у неё спрашивали мнение насчет меню сегодняшнего ужина или погоды за окном.

— Ну... — протянула она задумчиво. — Думаю, процентов на девяносто пять?

В камере повисла тишина. Звук капающей где-то воды показался оглушительным. Девяносто пять процентов. Контроль над древним оружием массового поражения измерялся ею так же небрежно, как степень прожарки мяса.

Ксавьер хмурится, переводя взгляд с меня на сестру. Видимо, его внутренний калькулятор тоже дал сбой при попытке вычислить «шкалу контроля» Лираты. Она никогда не вписывалась в логические таблицы.

Принц пару секунд молчит, анализируя её реакцию, после чего медленно кивает своим мыслям и произносит:

— Хорошо. Ты же поможешь мне, Рата?

Лирата вздрагивает так, словно он её ударил. Её пальцы, всё еще сжимающие мою лапу, белеют от напряжения. Она смотрит на брата снизу вверх — она ниже его почти на голову — и её голос звучит тихо, но твердо, как хруст тонкого льда:

— Почему ты говоришь только со мной? Если бы тебе нужна была моя помощь, братец, ты бы не спрашивал разрешения. Ты бы просто сказал что нужно.

Ксавьер замирает. Он моргает, словно сестра сказала фразу на незнакомом языке. Его мозг, привыкший просчитывать интриги, явно завис на ошибке: "Эмпатия не найдена". Он переводит удивленный, почти обиженный взгляд на меня, затем снова хмуро смотрит на Лирату.

— Потому что это бессмысленно, — отрезает принц тоном учителя, объясняющего арифметику глупому ребенку. В его голосе нет злобы, лишь холодная констатация факта.

Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасной. Я инстинктивно напрягаюсь, готовясь выпустить когти, но он просто стоит рядом со мной, глядя прямо в золотые глаза.

— Смотри внимательно, сестренка. Это не рыцарь в сияющих доспехах. И не твой грустный питомец. Это Архимаг Рассвета, запертый в теле из магмы. У него есть инстинкты выживания, ненависть к нашей фамилии и рефлексы убийцы. Но у него нет собственного мнения.

Ксавьер выпрямляется, обводя рукой полумрак архива.

— Мнение предполагает выбор между вариантами. А какой у него выбор? Служить или быть уничтоженным? Единственное, чего он хочет — это прекратить агонию. Мы для него — просто переменные в уравнении боли. Дашь ему цель — он выполнит. Не дашь — будет сидеть здесь, пока ржавчина не проест эти стены насквозь. Смысл у него спрашивать разрешение? Оружие не спрашивают, хочет ли оно выстрелить.

Эти слова бьют под дых точнее любого физического удара. Они звучат настолько обыденно, настолько... правильно, что становится тошно. Ксавьер озвучил ту самую правду, которую я гнал от себя последние сутки.

Я понимал ход мыслей принца. Каждую букву этой холодной логики. И к своему собственному, испепеляющему сожалению, был вынужден признать: он прав. Абсолютно прав.

Я уже стал оружием. Функцией. Даже для самого себя. Моя воля сузилась до двух точек: выполнить контракт (защитить хозяйку) или сгореть дотла в бесполезном сопротивлении. Всё остальное — воспоминания о небе с двумя солнцами, желание вдохнуть запах озона без примеси крови, эта странная тяга к теплу её руки — всё это было просто фоновым шумом сломанного механизма. Моё мнение умерло вместе с Каэланом Игнис-Дором в той проигранной войне. Остался только Эш. Пленник. Инструмент.

Мои глаза тускло блеснули, когда я опустил голову, пряча янтарь. Желания… они стали непозволительной роскошью.

Но будто вторя моим мыслям, разрывая вязкую тишину склепа, раздался крик Лираты.

— У него есть имя!

Она рванулась вперед, вставая между мной и братом, раскинув руки. Тонкая фигурка принцессы против наследника империи. Смешно, если не знать, что за ней стоит существо, способное расплавить этот зал.

— Заткнись, Ксавьер! Просто заткнись! — её голос сорвался на визг, полный паники и ярости. — Он живой! Он чувствует! Разве ты не видишь?! Ему тоже больно!

Она обернулась ко мне через плечо, ища подтверждения. В её белых глазах стояли слезы — редкое зрелище для дочери Короля Тьмы. Она не понимала. Она отказывалась понимать, почему самый близкий ей человек говорит обо мне как о мебели.

Ксавьер вздохнул. Устало, тяжело, как взрослый, чей ребенок устроил истерику в магазине. Он потер переносицу пальцами здоровой руки.

— Да, Рата. Больно. Ненависть — это тоже боль. Ярость — это очень эффективная форма боли. Но наличие нервных окончаний не делает нож живым. Наличие души не отменяет того факта, что сейчас ты держишь руку на рукояти.

Ксавьер не повышал голоса, но его слова прозвучали как удар хлыста в мертвой тишине. Он чуть склонил голову набок, и тени от магических сфер сделали его лицо похожим на маску демона.

— Вопрос остается прежним: ты поможешь? — ровно произнес он, глядя только на сестру. — Или мне всё же придется взять этот клинок самому?

Я вздрогнул всем телом. Ледяная игла абсолютного ужаса пронзила позвоночник вопреки всякой логике. На долю секунды я представил это: она просто делает шаг назад. Кивает брату. Отдает приказ «Возьми». И моя вечность заканчивается тем, что меня перековывают в оружие уже другие руки.

Но эта секунда была мимолетна. Наваждение страха схлопнулось так же быстро, как и возникло, когда я обратил внимание на саму девушку. Я видел её напряженную до предела спину, дрожь плеч под тонкой тканью платья и ту самую опасную бледность, которая всегда предвещала взрыв. Злость в её глазах была направлена не на меня. Она защищала меня. Это было настолько иррационально, что выбивало почву из-под ног сильнее, чем любые пытки короля.

Я сделал шаг вперед. Мои когти тихо клацнули по каменному полу, отсекая пространство между ней и братом. Подошел почти вплотную, нависая своей массой элементаля над её хрупкой фигурой, и положил тяжелую руку ей на плечо. Не приказа ради, а просто чтобы заземлить. Чтобы напомнить: я здесь. Все хорошо.

Она обернулась. Посмотрела на меня снизу вверх сквозь пелену сдерживаемых слез. И улыбнулась. Слабо, вымученно, но искренне. В этой кривой улыбке было столько тепла, что оно казалось физически ощутимым на моей раскаленной коже. Для меня в этот момент весь мир сузился до этого белого лица и двух прозрачных глаз. Всё остальное — мятежи, короли, древние духи — превратилось в белый шум.

Этот интимный, неправильный миг прервал Ксавьер. Принц театрально вскинул руки к низкому потолку склепа, изображая крайнюю степень возмущения.

— Да брось ты! — фыркнул он с нескрываемым раздражением. — Нет, сестрица, серьезно? Неужели ты привязалась как побитая собачонка к первой же послушной руке? Небось сама и приказала ему быть столь… ласковым.

Последнее слово принц выплюнул с таким откровенным, брезгливым отвращением, будто говорил о слизняке, прилипшем к его сапогу. Словно нежность — это дефект механизма, ржавчина на идеальном клинке.

Я взглянул на него, нахмурившись. Моя рука на плече Лираты непроизвольно сжалась чуть крепче, защитный инстинкт сработал раньше разума. Его слова сильно задели девушку — я увидел, как дрогнула её челюсть, как она попыталась спрятать боль за маской королевского высокомерия. Но сейчас был самый неподходящий момент для драм. Мы стояли посреди арсенала безумца, а снаружи нас ждала толпа фанатиков.

Я открыл рот, чтобы сказать хоть что-то. Что я сам принял решение подойти. Что никто не тянул меня за невидимые нити контракта. Но слова застряли в горле. Что я мог предъявить этому холодному аналитику? Свои чувства? Свою память? Это лишь мои утверждения. Приказы работают тоньше. Если бы король приказал мне защищать дочь любой ценой, делал бы я делал это, но не считая своим собственным желанием. Нет, проклятие работало не столь изящно. Я мог только молчать и надеяться, что моё присутствие говорит само за себя.

Но когда эти мысли прокрались мне в голову, отравляя текущий момент, отмахиваться от них стало невероятно трудно. Яд сомнения, посеянный Ксавьером, начал действовать.

А вдруг?

Я ведь точно уверен в том, что моя память верна, верно? А если нет? Пятьсот лет подчинения... Магия крови ван Моров могла переписывать личности, стирать эпохи. Я не знал, что будет, если мне прикажут забыть. Просто команда «Забудь», брошенная голосом Жрицы Крови — и тысячелетний разум рассыплется песком.

И тут пришел самый страшный вопрос, холодный и скользкий.

Что будет, если мне прикажут… любить?

Бред. Абсурд. Любовь нельзя вбить приказом, как и умение держать меч. Это невозможно. Это химия души, а не функция метки.

Но мой собственный разум услужливо подбросил поленья в костер паранойи. Всплыла фраза, которую Лирата сказала мне там, в пыльной кладовой. Её тихий, грустный шепот: «Значит, ты тоже не умеешь любить?»

Слово «тоже» резануло сознание острой гранью.

К кому она это применяла? К монстрам? К королю? К тем, кто способен только брать, но не отдавать? Или… или она говорила о себе самой? О той части себя, которую сломал отец, воспитывая Жрицу Крови?

Неужели она действительно смогла залезть ко мне в душу настолько глубоко? Изменить не просто форму, но суть? Насколько вообще простирается власть хозяйки над контрактом? Где заканчиваюсь «Я-Эш-раб» и начинаюсь «Я-Каэлан-человек»? И что я, черт возьми, подразумеваю под своей личностью, когда только пару часов назад ощущал её полный распад так явно? Когда просил подчинить меня, потому что выбирать оказалось больнее, чем умирать?

Мне было физически невозможно об этом думать. Словно кто-то выкручивал суставы моей человеческой памяти, пытаясь отделить правду от внушенного бреда. Но еще больнее был взгляд Ксавьера — холодный, изучающий, с искоркой триумфа в янтарных глазах. Он смотрел прямо на меня, и я понимал: он знал, какой эффект произвели его слова. Он вбил клин между нами, просто чтобы посмотреть, как глубоко лезвие войдет в дерево.

Лирата же застыла каменным изваянием. Она смотрела на меня своим невозможно виноватым взглядом, чуть склонив голову набок, словно побитый зверь, ожидающий удара. Я видел, как подрагивают её ресницы, как она едва сдерживается, чтобы не схватить меня за руку снова. И я совершенно не мог разобраться в причине этой вины. За то, что брат такой ублюдок? За то, что втянула меня в это? Или... за то, что слова брата могли оказаться правдой?

Да и к черту всё это. Какая разница сейчас? Если исходить из догадок о том, что творится у неё или у него в голове, можно запутаться окончательно и остаться гнить в этих подземельях. Факты же говорят мне совершенно о другом.

Этого достаточно.

Я перевел тяжелый, давящий взгляд золотых глаз на улыбающегося принца. Решив оборвать эту игру в психолога раз и навсегда, я должен был взять инициативу в свои руки. Скрестил руки на груди, принимая позу, более свойственную человеку, чем демону.

— Что конкретно от меня требуется? — вопрос прозвучал ровно, но воздух в комнате ощутимо нагрелся. Тот же самый вопрос, что я задавал Лирате вчера, но сейчас ответ на него я ждал с казалось бы даже большим напряжением.

Ксавьер нахмурился, явно не ожидая такого прямого перехода к делу. Он смерил меня взглядом, затем сестру, которая всё так же молчала. Принц закатил глаза к потолку, будто спрашивая небеса за что ему досталась такая идиотская семейка.

— Ничего сложного, огонек, — фыркнул принц, махнув рукой в сторону выхода. Его тон стал деловым, почти скучающим, словно он обсуждал график полива розариев. — Всё то же самое, что ты вероятно жаждал сделать сам последние… сколько там лет? Убить нашего отца.

Я отстраненно отметил, как работает человеческое тело в моменты шока. Лирата даже не вздрогнула на слова брата об отцеубийстве. Она лишь чуть опустила голову, и этот жест сказал мне о ней больше, чем все их семейные сцены вместе взятые. Для неё желание Ксавьера занять трон любой ценой было лишь досадной мелочью, фоновым шумом политики. А сопутствующие потери — отец ли это или просто случайные гвардейцы — казались ей ничего не значащими пустяками по сравнению с тем фактом, что кому то может быть больно.

Она стояла, погруженная в свои мысли, пока мы с принцем обсуждали убийство её родителя так, будто выбирали вино к ужину. Поскольку хозяйка всё ещё молчала и не вмешивалась в наш разговор, я решил вернуть себе роль активного игрока.

— И почему я должен это делать? — мой голос прозвучал ровно, но эхо под каменными сводами придало ему металлический лязг.

Ксавьер хмыкнул, скрестив руки на груди. Он выглядел разочарованным отсутствием у нас энтузиазма.

— Кроме очевидного? — спросил он в ответ, кивнув головой в сторону сестры. Его взгляд стал тяжелым. — Как я уже сказал, империя трещит по швам. Ты, вероятно, даже лучше меня знаешь, насколько тяжел бывает характер короля в дни его… затмения.

Я молча кивнул. О да. Я знал. Образ безумца, который пытает толпу ради веселья, стоял у меня перед глазами слишком ярко. Но за последние сутки пазл начал складываться иначе. Я успел узнать, что Малефис бывает совсем другим. Когда он смотрит на Лирату украдкой. Видел как он устало трет переносицу, отложив государственные бумаги. Может быть, он и не образцовый правитель, но всё же... отец. Пусть эта мысль и вызывала во мне приступ желчи, она была правдивой. Это не оправдывало его в моих глазах — пепел моего народа требовал мести, а не понимания, — но кого вообще волнует мнение инструмента, верно?

Все это пронеслось в моем разуме за долю секунды, пока магма перетекала под кожей, остывая до состояния камня. Пока я формулировал свой следующий вопрос:

— А чем ты будешь лучше?

Эти слова выбили почву из-под ног обоих ван Моров. Даже вечно ухмыляющийся принц впал в легкий ступор: он явно заготовил речь о благе государства, налогах и стабильности, но никак не ожидал удара по своей моральной легитимности.

Лирата подняла на меня глаза с легким удивлением. В них читалось: «Эш, сейчас не время для философии». Но я видел глубже. Я видел страх. Страх того, что я куплюсь на логику Ксавьера и стану оружием в руках очередного тирана.

Не разрывая зрительного контакта с принцем, я осторожно протянул руку и взял ладошку девушки в свою. Огромная лапа элементаля накрыла её кисть полностью. Я чуть сжал пальцы — то ли в жесте поддержки, давая понять, что я здесь ради неё, то ли бессознательно прося подтверждения правильности своих слов. Не знаю, как именно считала этот жест сама девушка — как защиту или как вопрос.

Но мне хватило одного мгновения. Она ответила на мое пожатие, переплела свои тонкие пальцы с моими фалангами и улыбнулась. Легко и светло. Совсем не так, как улыбаются в Империи Полуночи.

В этой улыбке не было ни капли тьмы, только абсолютное доверие. И этого оказалось достаточно, чтобы мои сомнения исчезли. Если моя цель — сохранить вот это, защитить этот крошечный островок света посреди океана боли, то мотивы Ксавьера меня действительно не должны волновать. Главное — результат.

Вновь видя наши переглядывания и сплетенные руки, Ксавьер кажется начал действительно раздражаться. Его маска скучающего интеллектуала дала трещину, обнажив под собой чистое, незамутненное высокомерие старшего брата, чей гениальный план отказываются признавать.

Он вновь театрально взмахнул руками, словно отгоняя назойливую муху.

— Я буду лучше во всём! — воскликнул он с наигранной патетикой. — Как минимум тем, что не стану уподобляться отцу. И вам, кстати говоря. Вы оба так очаровательно наивны, привязывая свое сердце к чему-то столь ненадежному, как человеческая жизнь.

Настал мой черед удивленно поднимать брови. Это было уже слишком даже для дворцовой интриги.

Видя, какую реакцию произвели его слова, принц улыбнулся ехидно, совершенно по-мальчишески, словно только что поставил подножку учителю и тот растянулся на полу перед всем классом.

— Ну конечно... — проговорил он, растягивая гласные с нескрываемым удовольствием. — Откуда тебе знать об этом.

После этого он перевел взгляд на сестру. Лирата стояла пунцовая — смесь смущения от публичного обсуждения их семейных тайн и злости на брата. Её пальцы в моей ладони мелко дрожали. А я… глядя на этот очередной румянец, на то, как она прячет взгляд, я, казалось, совсем перестал понимать происходящее в этой семье. Их логика была мне недоступна.

Ксавьер же продолжил, полностью переключив внимание на неё:

— Ты всё такая же, верно? Вечная защитница заблудших душ. Если ты действительно веришь, что твой ручной «огонек» может испытывать чувства вне действия твоего же приказа, — тут он намеренно выделил слово «приказа», вонзая шпильку прямо в мою паранойю, — расскажи ему правду, Рата. О той цене, что заплатил наш дед за возможность выиграть войну. Расскажи ему о том, что именно ты стала причиной безумия нашего отца.

На последних словах воздух в склепе стал ледяным. Я замер. Не от страха — от внезапного осознания масштаба. Лирата вздрогнула всем телом, её ладонь дернулась в моей руке, пытаясь вырваться, сбежать от этих слов. Она открыла рот, чтобы возразить, но я не позволил. Мои когти чуть впились в её кожу — мягко, но настойчиво. О чем бы ни говорил её брат, какими бы ядами ни плевался, я уже успел понять: у него талант выворачивать факты наизнанку ради эффекта. Я сжал её руку чуть сильнее, транслируя ей свою уверенность. На меня его слова не произвели того сокрушительного удара, на который он рассчитывал.

— В прочем, — Ксавьер прервал зрительный контакт со мной, переведя взгляд на потолок. Он сменил тон на скучающий, аристократичный, будто мы обсуждали курс валют. — это уже тема для совсем другого разговора, верно? Слишком тяжелая для нежных ушек нашей Жрицы.

— Я начну искать артефакт, — закончил он буднично.

Лирата дернулась, делая резкий шаг мне за спину, прячась между моим плечом и стеной. Я напрягся, мышцы инстинктивно приготовились к бою. Что значит «искать»?

Принц вновь усмехнулся, прочитав мои мысли по изменению температуры воздуха. Мне до зуда в пальцах захотелось врезать ему. Но не магией — это было бы слишком просто. Захотелось стереть эту ухмылочку обычным ударом кулака, заставив его замолчать хотя бы на час, пока он будет непрерывно харкать кровью на пол своего драгоценного дворца.

Тем временем, Ксавьер посерьезнел.

— Пока мы допрашиваем заговорщиков из подземелий и перебираем кабине отца по камушку, у вас есть время подумать, — он сделал паузу, обводя взглядом комнату. Затем посмотрел мне прямо в глаза. В упор. — У вас обоих, если это действительно возможно.

Я смотрел в ответ не мигая. Желтые огни моих глаз встретились с тяжелыми глазами принца. Я кивнул ему медленно, принимая правила игры. Время пошло.

— Но учти, — голос Ксавьера снова стал стальным. — Как только до отца дойдет, что официальные поиски броши не дают результатов, начнется настоящая охота. Придется сделать выбор. Кем ты хочешь быть, Эш? Памятником мести или оружием защиты? И от этого выбора будет зависеть то, будем ли мы на одной стороне, сестра, или нет.

Не дожидаясь ответа, он развернулся. Звякнул тяжелый железный засов, снимаясь с петель. Дверь открылась. Принц ушел, оставляя нас одних в гнетущем молчании древнего склепа.