Оракул непрошеным (гет)

Августовский Элевсин не жалел горожан. Выжегшее давно всю траву беспощадное солнце заставляло людей скрываться в своих жилищах до самого вечера. И лишь когда слепяще-белый гигант приобретал вблизи горизонта желто-оранжевый оттенок, жители торопились по улицам и площадям доделывать свои дела.

Деметра не спеша продвигалась к центру, ведя перед собой прикрытую тончайшим льняным виссоном прогулочную коляску, в которой копошился младенец. Справа и слева богиню сопровождали старшие дети, мальчик и девочка, уже посещавшие школу. Они старались держаться близ матери и даже иногда брали ее за край одежды.

Морской бриз редким порывом доносил с моря глоток прохлады. Степенная семейная процессия почти без разговоров обогнула еще квартал. Очень пожилая женщина в темных одеждах, опершись на клюку, стояла у выбеленной стены каменной ограды и наслаждалась свежестью вечернего воздуха.

Деметра остановилась, чтобы поздороваться со своей классной руководительницей.

— Будь благословенна, Метанира!

— Радуйся и ты, дочь Кроноса, в сей закатный час. Сколько мы не виделись с тобой?

Деметра слегка подтолкнула обеими руками вперед своих детей.

— Да вот, наверно, десятилетия два...

Старушка оглядывала выводок, чем-то сокрушаясь.

— Ты ведь закончила школу с медалью... И куда поступила?

— В политех.

Метанира скорбно качала головой.

— Не твоё это, не твоё... Такие надежды подавала...

Старшая дочь спряталась в складках одежды матери и стала тянуть ее незаметно за руку, чтобы увести прочь.

— Ну, вот так жизнь сложилась, — неуверенно бормотала богиня плодородия, еще не до конца понимая, за что оправдывается.

— Куда путь держите? — продолжала любопытствовать старенькая учительница.

— Идем к священному огню полиса, хотела вот с младшей ритуал провести.

Старушка вновь нахмурилась.

— Так ты еще не знаешь... — материнским жестом тронула богиню за руку, словно говоря “иди-иди, все равно ничего путного из этого не выйдет”, и дала понять, что разговор окончен.

Деметра вежливо откланялась и отправилась со своим семейством дальше вниз по улице на центральную площадь. Но в душе у нее уже заплясало легкое беспокойство.

Ритуал, который она собиралась провести с младенцем, состоял в обретении бессмертия через закаливание плоти в церемониальном огне Очага Гестии. Выжигая в культовом пламени всё тленное и охраняя дитя от гибели своим божественным даром, мать собиралась одарить всех своих отпрысков если и не вечной жизнью, то хотя бы подобием божествам.

Когда они вчетвером подошли к пританею, в котором охранялся негасимый огонь, Деметра не увидела других родителей с детьми или хотя бы просто людей, обычно приходящих сюда просить помощи Гестии в домашних вопросах. Очаг охраняли несколько жрецов странного вида. Желающих подойти ближе не было. Не понимая происходящего, богиня обратилась к одному из охраняющих.

— Благословенны дни твои. Позволь мне подойти к огню и совершить ритуал.

Равнодушное лицо караульного не дернулось.

— Не положено, — процедил он.

В поисках поддержки мать оглядывалась по сторонам. Редкие прохожие держались в самых дальних углах магистрата так, что даже по фигурам было невозможно в темноте различить, кто здесь.

— А куда пропали жрицы? — вновь обратилась она к охраннику.

— Не положено, — ответ не изменился.

Наконец она заметила проверяющего и, оставив коляску на старших детей, поспешила за разъяснениями к нему.

— Радуйся, муж почтенный! Отчего не пускают меня нынче совершить обряд у священного Огня Гестии?

Предводитель охраны не ответил на приветствие, сначала оценивающим взглядом посмотрел на женщину, а потом не менее бесцеремонно оглядел сбившихся в кучку детей.

— Вышел указ, почтенная, который вы, видимо не удосужились прочитать.

— И о чем он, этот указ?

— О том, что отныне в Элевсине или любом другом городе нашей благочестивой страны тот, кто захочет совершить обряд во имя Гестии, должен отдать государству одного своего ребенка. Например, — голос стал медлительным и плотоядным, — вот его, — мужчина поднял руку и грязным пальцем тыкнул в сторону мальчика.

Деметра вспыхнула, но поспешила не спорить, а защитить потомство. Поэтому, не сказав ни слова, развернулась к детям и, укрыв их хотя бы своей фигурой от хищного взгляда представителя закона, поторопилась покинуть здание пританея.

Только услышав жалобное “мамочка...” она очнулась спустя пару кварталов от магистрата, даже не помня, как сюда добралась. Младенец безмятежно сопел в коляске, а вот старшие устали так быстро идти и выглядели напуганными.

Следующие несколько дней жители Элевсина запомнили как странную погодную аномалию.

День перестал сменяться ночью. Всё время стояли словно сумерки во время затмения, хотя самого затмения не наблюдалось. Скот тревожно мычал и блеял в хлевах, козы отказывались доиться, зерно остановилось в росте, а те созревшие плоды, что оставались на выжженных солнцем ветвях, в миг испортились и почернели.

Девять дней занималась богиня сбором документов. На девять лет постарела она за это время.

Но ничто не могло удержать материнский гнев и желание защитить своих детей.

Наконец по истечении этого срока она протянула папку с документами инспектору в окошке на приграничном пропускном пункте.

— Пайпер, плиз, — равнодушно отозвался болванчик в форме.

— Читайте, пожалуйста, всё здесь.

— Пайпер, плиз, — повторил белоглазый, туго соображая, что в его полномочия входило лишь решать, кого можно впустить, а уж никак не выпускать.

-... — Деметра не двигалась с места.

Инспектор жалобно посмотрел в сторону скрытой камеры, расписываясь в собственной некомпетентности.

Вскоре к богине подошел мужчина в погонах.

— Пайпер, плиз, — строго повторил он заученную инструкцию.

— Вот мои бумаги, — твердо стояла на своем Деметра.

Позади нее у стены ютились старшие дети, успокаивая в коляске младшую. На спинах детей были разноцветные рюкзачки с парой книжек и любимыми игрушками. Под коляской из пакета торчали памперсы, бутылочка с соком и пестрые одёжки.

— Почтенная... — мужчина в погонах посмотрел в документы, — Дметрета, мы не можем вас пропустить, у нас есть только вход, и вы по его сторону. Славься, Арстоцка! — зачем-то крикнул он громко, а клерки в окошках пропускного пункта тут же стали вторить ему “славься! славься!” дюжиной голосов.

— Если есть вход в ад, должен быть и выход, — хладнокровие отпускало Деметру, и сумерки вокруг вдруг сгустились почти до ночной темноты.

Мальчик снял со спины рюкзак, чтобы достать для себя еще один свитер, сестра уже было хотела последовать его примеру, как вдруг дети поняли, что двигаются в помещении только они и мать. Дыхание обрело форму — пар облачками поднимался изо рта. Старшая девочка заглянула в коляску, укутав получше младшую, всё вокруг едва слышным треском стало покрываться изморозью.

Деметра смотрела в неподвижные глаза главного пограничника пока не отсчитала полторы минуты — его инеевые ресницы даже не дрогнули за это время. Потом обошла конторку с другой стороны, поставила на своих и на документах своих детей разрешение на выезд. Взяла в одну руку ладонь дочери, другой толкая перед собой коляску и не спуская взгляда с сына, пересекла вместе с ними пограничный контроль.

Отъехав от границы на безопасное расстояние, богиня выдохнула.

А дети услышали вдруг робкое пение маленькой птички. Природа начала просыпаться.