Неслучайные попутчики (гет)

Зал ожидания пах горячим чаем, угольной пылью и воском для пола. Леди Грант бросила взгляд на висящие на стене напротив большие часы с латунной окантовкой. Оставалось всего несколько минут до поезда на Женеву.

Пуаро настоял на поездке первым классом, и сам заплатил за билет, что, откровенно говоря, было очень мило с его стороны, ведь леди, несмотря на титул, после истории с растратами брата вынуждена была очень тщательно следить за своими финансами. Но всё-таки это не был поезд международного класса, каким они прибыли в Церматт. Намного более скромный и менее удобный, хотя вагоны и были оборудованы отдельными купе, но окна открывались на петлях, а в тамбурах ощутимо тянуло дымом из паровозной трубы. На подъёмах паровоз натужно гудел, колёса постукивали на стыках, а за окном медленно проплывали крутые склоны и каменные мосты над бурлящей Роной. Пуаро предпочел бы что-то получше, но леди Грант обстановка, казалось, ничуть не смущала. Она наслаждалась меняющимся за окном пейзажем и обществом частного детектива.

Спустя три часа они уже высадились на вокзале Корнавен — ещё более шумном и оживлённом, чем вокзал в Бриге. Таксисты спорили за пассажиров, газетчики выкрикивали заголовки, а носильщики ловко катили перед собой огромные тележки с чемоданами. Пуаро довольно проворно протиснулся к выходу и быстро поймал такси до университета. Леди Грант не пришлось ни о чем беспокоиться, но все равно вся эта толчея показалась ей немного утомительной.

Основные здания университета располагались в парке Бастионов. Это был довольно просторный и уютный кампус, где старинные постройки соседствовали с более новыми корпусами. Почти сразу у входа пару встретила студентка из восточной Европы. По-видимому, она довольно плохо знала английский язык, потому что все, что они от нее слышали — «прошу вас сюда, леди, месье, прошу вас сюда».

Сложно было не заметить, что коридоры университета гудели не менее, а может быть и более, чем вокзальные платформы. Студенты сновали с рулонами чертежей, кто-то тащил гипсовую голову, а в главном холле уже развешивали таблички к открытию выставки студенческих работ. Пуаро и леди Грант едва успели войти, как навстречу им вылетела секретарь ректора — в одной руке блокнот, в другой — карандаш, лицо, раскрасневшееся от спешки.

— О, наконец-то! Вы как раз вовремя! — выдохнула она, даже не представившись, и тут же обернулась к леди Грант. — Простите за дерзость, но у нас сегодня открытие выставки, а почётной гостьи нет… Уже не первый раз... Ректор будет в ярости. Меня четвертуют, потом сожгут и прах развеют над Женевой! Прошу вас, помогите. Мне нужна речь!

И не дожидаясь ответа схватила леди Грант за руку и потащила по направлению к главному залу, как больной приговаривая:

— Маленькую речь, совсем крохотную, буквально три фразы. Вы так благородно держитесь, я сразу подумала…

Иона обернулась и с беспомощной извиняющейся улыбкой посмотрела на месье Пуаро — что же, речь, так речь!

* * *

Пуаро довольно быстро нашел кабинет, в который ему надлежало явиться. Это была противоположная часть здания, здесь находилась большая библиотека и философский факультет. Его встретил высокий бледный мужчина, весь вытянутый, будто персонаж Эль Греко. В его расслабленной позе и простой удобной одежде было что-то, что, казалось, говорило каждому — я ученый, внешние вещи меня не интересуют.

— Месье Пуаро? — голос был низким и деловым.

— Это я, — вежливо подтвердил бельгиец.

— Профессор Хольстед, — Вим протянул руку и его рукопожатие показалось Пуаро чуть более крепким, чем было необходимо. — Прошу вас в мой кабинет. Я введу вас в курс дела по результатам оценки интересующей вас вещи.

Кабинет был небольшим, но светлым, с добротной крепкой мебелью. Все горизонтальные поверхности в нем были заняты книгами. Кроме одного стула с жесткой спинкой, очевидно предназначенного для Пуаро.

— Прошу прощения за беспорядок, этот кабинет оказался меньше, чем я рассчитывал, когда собирался в путь. Итак… шкатулка колдуна, где же ты… ах вот, — профессор извлек из канцелярского шкафа на колесиках увесистую коричневую папку.

Пуаро заметил крохотные частички гипсовой пыли на рукаве его пиджака и подумал, что профессор скорее всего не ждал его здесь, а только что был в другой части школы, там, где идут приготовления к выставке. Но пока не стал придавать этому факту особого значения, а просто вежливо переспросил:

— Шкатулка колдуна?

— Так я ее назвал, — усмехнулся Вим и сел за стол напротив, сцепив в замок длинные пальцы. Серые глаза внимательно изучали бельгийца. — Сделана в позднем средневековье. Вся внутренняя поверхность покрыта символами и надписями. Они вырезаны позже. Встречаются тексты на иврите, в том числе элементы каббалы, древнегреческом, латыни и немецком языке. Я сделал точные переводы, но все они носят ритуальный характер. Рисунки тоже. Мой вывод: предметы имели отношение к магическим практикам — возможно, их использовали для алхимических опытов, вызова духов или защиты от демонов.

Пуаро покачал головой. Он не верил в мистику, но понимал, что определенные круги могут использовать подобные артефакты, добиваясь идеологических и даже политических последствий. Тем временем профессор Хольстед продолжал:

— Я полагаю, что эта шкатулка — ключ к древнему «ритуалу семи печатей». Ссылок на него в литературе немного, но подлинность сомнений не вызывает. Семь шкатулок — семь ритуальных сосудов, каждый из которых «запечатывает» один из семи элементов или этапов обряда (например, очищение, вызов, удержание, знание, власть, испытание, завершение). Только собрав все семь и открыв их в правильной последовательности, можно активировать некую силу и получить доступ к тайному знанию.

— Вы считаете это имеет смысл?

— Этот мир — лучший из возможных миров ⁽¹⁾, — по привычке Вим ответил цитатой. — в нем все имеет смысл, но я, месье Пуаро, изучаю символы не ради мистики, а ради истории, — его голос стал еще более сухим и официальным, — ради того, чтобы понять, как и зачем люди пытались структурировать мир. Свидетельства умирающих традиций — это наука, а не магия.

Дверь открылась и в нее просунулась белобрысая голова студента-первокурсника.

— Что такое, Треверс?

— Прошу прощения, профессор Хольстед, вас вызывает к себе декан.

— Это срочно?

— Боюсь, что да. Он сказал «немедленно».

Вим выбил недовольную дробь по столу длинными пальцами, но всё-таки встал.

— Что позволено Юпитеру, не позволено быку, — вздохнул он. — Прошу прощения, месье Пуаро, я вынужден вас покинуть. Вот копия отчёта, который я вчера отправил в полицейское управление. Вы можете его изучить здесь. Если захотите, секретарь сделает вам копию.

Профессор хмуро посмотрел на порывавшегося уйти Треверса.

— Стоять... — властно скомандовал он.

Мальчишка замер и медленно повернулся, с виноватой улыбкой глядя на него.

— Проводишь месье в канцеллярию, — сухо распорядился Вим, — дождешься, пока ему сделают копии, а потом проводишь его вниз в главный зал. И без перехода тем же тоном уже к Пуаро:

— Просмотрите, там цифры, данные и некоторые итоговые выводы, отсылки к мифам. Но главное я вам уже озвучил.

— Ещё только один вопрос, профессор Хольстед, — Пуаро был уже в дверях кабинета. — Это ведь вы нашли шкатулку, не так ли?

Холодные глаза Вима смерили фигуру Пуаро сверху вниз и обратно.

— Я получил запрос от декана Лароша, — произнёс он наконец. — Он занимался восстановлением частных коллекций. У него уже была одна шкатулка и он считал, что вторая была утеряна во время первой экспедиции на Маттерхорн. Институт спонсировал раскопки в районе какого-то курорта, но они ничего не могли найти. Тогда, как специалист по древним языкам и церковным архивам, я изучил доступные документы и понял, что команда не там ищет. Если что-то и было — то под зданием церкви. Они даже пастора под алтарь замуровали, что уж говорить о ценных документах... — Вим махнул рукой. — Так что шкатулку нашел пастор Томас, я лишь указал ему, где искать... — и вдруг неожиданно обнажил зубы в чуть хищной улыбке. — Всего лишь дедуктивное предположение, вы как детектив должны знать, как это бывает.

Пуаро вежливо склонил голову.

— Мне кое-что об этом известно, профессор. Благодарю вас и не смею вас более задерживать.

Вим усмехнулся, ещё раз с высоты своего роста смерил бельгийца взглядом, и ушел, на ходу бросив «Всего доброго».

* * *

Почти в то же самое время в главном зале леди Грант стояла перед группой взволнованных студентов. Она говорила о терпении и смелости, о том, что даже маленькая работа может стать началом большого пути, о молодых лицах, пытливых умах, о жажде познания и реализации, которые обязательно должны подкрепляться трудом и верой. Через несколько минут она закончила свою небольшую речь тёплой улыбкой и парой ободряющих слов.

Когда леди Грант вышла из зала, к ней почти сразу подошла встретившая их с Пуаро беспокойная женщина.

— Речь была великолепна! — первым делом похвалила она, — и без подготовки, у вас прирожденный талант, Леди Грант! Прошу вас, простите меня за всю эту суматоху. Я ведь даже не представилась — Астория Диггори, секретарь ректора. Позвольте я провожу вас в удобную комнату, где бы вы могли подождать месье Пуаро.

Они прошли буквально один пролет лестницы, когда к ним подошёл профессор Хольстед. Глаза его были мрачны, но губы были сложены в подобии улыбки.

— Все в порядке, Астория, я сам провожу Леди Грант. Беги к студентам.

Секретарь ещё раз горячо поблагодарила леди за прекрасную речь и с видимым облегчением умчалась по своим делам.

Вим улыбнулся, открывая перед Ионой дверь небольшой комнаты, в которой все было накрыто для чаепития.

— Не знал, что ты так хороша в произнесении речей. Возьми печенье.

Нельзя сказать, что леди Грант не ожидала встречи с Вимом. В этот раз была готова, но все равно чувствовала себя уязвимо и неуютно. Зачем он отослал секретаря? Хочет о чем-то поговорить? Вместо ответа на приглашение, леди Грант спросила:

— Это ты исследовал шкатулку?

Вим усмехнулся и облокотился на высокую спинку стула.

— Не я один... целая команда. Но Ларош уехал на конференцию и поручил мне просветить господина детектива, — тонкие губы сложились в ироническую усмешку. — Твой месье Рoireau ⁽²⁾, весьма любопытный экземпляр.

Кровь прилила к щекам леди Грант, но голос ее был холоден и тих.

— Его фамилия — Пуаро. Тебе следовало бы это запомнить.

— Думаешь? — Вим изогнул одну бровь. Он обошел стул и сел, забросив ногу за ногу. — Чаю? У нас с месье был чисто деловой разговор, но мы-то с тобой можем выпить чаю в память о прошлом пока он делает копии отчетов, не так ли?

Леди Грант промолчала. Она не спешила садиться и это немного разозлило Вима. Как будто она его боится или презирает. А, собственно, за что?

— Это ты говорил с пастором Томасом? — спросила она.

— Да, и уже сообщил об этом нашему маленькому другу... Кстати, говорят, он никогда не был женат… и у него нет детей. Интересно, почему?

Иона странно дернулась, будто хотела уйти, но Вим резко встал и буквально за один шаг оказался рядом с ней.

— Я оказался прав, институт сэкономил деньги свернув бесполезную археологическую экспедицию, а мы получили ценный артефакт для изучения. В итоге — все в выигрыше, — быстро сказал он в надежде вернуть ее к разговору.

— Кроме Саймона, — парировала леди Иона.

— Кто такой Саймон?

— Тот, кого ты заставил украсть шкатулку.

— Что? — Вим рассмеялся. — Зачем? Пастор написал, что пошлет ее к нам в институт. Кем бы ни был этот Саймон это его личная инициатива. И смею сказать довольно глупая.

— Он умер, — Иона едва сдерживалась, ее речь стала совсем отрывистой. Разговор был похож на партию в шахматы или пикировку на шпагах.

— Печально. Но какое отношение это имеет ко мне?

Вим начинал злиться уже по-настоящему. Ему не нравилось чувствовать, что все вокруг его в чем-то подозревают.

— Пока не знаю.

Он сузил глаза и испытующе посмотрел на Иону.

— Это говоришь ты или детектив Poire ⁽³⁾?

— Его фамилия Пуаро. Для переводчика у тебя очень плохая память, Вим, — рука леди Грант непроизвольно сжалась в кулак.

— Что происходит, Иона?

— Саймон искал ту же шкатулку, что и ты, его раскопки спонсировал университет, вы работали в одной и той же газете...

— И что? Это крупнейшее издание в Европе, десятки людей печатаются там еженедельно, многие по почте, как и я. Если твой месье Paon ⁽⁴⁾ думает, что это что-то значит пусть подумает еще!

— Господи! Его фамилия Пуаро! Пу-а-ро! — леди Грант буквально прокричала это Виму в лицо. — Запомни уже наконец!

— Значит, все так серьезно, — издевательская ухмылка на лице мужчины вдруг куда-то испарилась, яркие серые глаза как будто потемнели. — Но ты ещё сама до конца не поняла, верно?

Леди Грант замолчала. Вспышки гнева были ей совсем не свойственны и переживались весьма тяжело.

— Что ты нашла в этом коротышке? — удивление в голосе Вима казалось абсолютно искренним.

— То, чего нет у тебя, Вим. Манеры и сердце.

Леди Грант резко развернулась на каблуках и выскочила из кабинета, тут же натолкнувшись на входящего в коридор Пуаро.

— Прошу вас, месье Пуаро, я хочу сегодня же, сейчас же уехать обратно в Церматт, — сказала она, глядя прямо перед собой.

Взгляд Пуаро на мгновение пересекся со взглядом профессора Хольстеда. Глаза Вима выражали мрачное отчаяние. Пуаро отвернулся и повел леди к экипажу.

* * *

Они уже почти покинули университет, когда к ним вдруг подошла девушка в скромном платье — одна из ассистенток кафедры истории. Она ждала их у выхода и было видно, что уже давно боялась их пропустить.

— Простите, леди Грант, месье Пуаро...— прошептала она, едва шевеля губами, — я не должна этого говорить, но… вы ведь приехали по поводу шкатулки?

— Да, это так, — подтвердил бельгиец.

— Вы должны знать, что она больше не в университете, — оглядываясь по сторонам сообщила ассистентка. — Полиция думает, что она до сих пор в хранилище, но на самом деле ее увезли вчера вечером.

— Увезли? Куда?

— В Германию. Он сказал, что нужны исследования другого уровня.

— Кто сказал, Вим? — спросила все ещё взволнованная разговором с бывшим женихом леди Грант.

— Вим? Вы имеете ввиду профессор Хольстед? Нет, — девушка даже усмехнулась, — он ведь не верит в магию. Он постоянно говорит на лекциях о том, как презирает суеверия. Я говорила о декана Лароше.

— Декан Ларош? — Пуаро выглядел заинтересованным.

— Да. Он взял вчера вечером шкатулку и уехал ночным поездом. Профессор Хольстед был в ярости. Он считал, что ее нужно вернуть наследникам после изучения. Но декан Ларош сказал, что это особенная вещь и владеть ею должны особенные люди. Тогда профессор Хольстед назвал декана мадам Блаватской, но декан только рассмеялся и ушел.

— Спасибо, вы нам очень помогли, мисс... Скажите, а профессор Хольстед дружил с мистером Саймоном Уотсоном?

— Нет, что вы... Саймон его терпеть не мог! Знаете, ему приходилось много работать над тем, что профессору удавалось сразу и без труда. Такое сложно пережить. Он был очень расстроен, когда декан вызвал профессора…

— Понимаю... что же, примите мои соболезнования, — проницательно глядя на ассистентку мягко сказал Пуаро.

Девушка сразу как-то сжалась, неловко всхлипнула, и выпалив «простите, я не знаю где это», покинула зал.

Путь домой занял почти пять часов, и они проделали его молча. Пуаро не расспрашивал леди о ее разговоре с профессором, во-первых, из природной тактичности, а во-вторых, потому, что значительную его часть он и сам слышал. Он сделал вид, что погружен в изучение документов точно также, как леди Грант была крайне поглощена пейзажем за окном. Каждому было о чем подумать. Рабочая поездка в Женеву оказалась довольно беспокойной.

1) Цит. Лейбниц Г.В. «Теодицея»

Вернуться к тексту

2) Фр. лук-порей

Вернуться к тексту

3) Фр. груша

Вернуться к тексту

4) Фр. павлин

Вернуться к тексту