Глава 10 - Офренда | Исключение

Глава 10 - Офренда

— Оставьте бороду в покое, — сказал Дел.

Я посмотрел в зеркало.

— Что с ней?

— Вы за последние десять минут выдрали из неё достаточно волос, чтобы я начал беспокоиться за обивку.

Я убрал руку от лица.

В зеркале остался бородатый мужик с загорелой шеей, коротко стриженными волосами и выражением человека, который приехал добровольно, но сейчас активно пересматривал эту ебаную концепцию.

Три года.

Столько прошло с Арасака-тауэр.

Мы с Делом исколесили полстраны. Видели океан в такую погоду, когда смотреть на него хотелось исключительно из бара. Мёрзли в горах. Три недели торчали в городке, где нужную деталь обещали привезти завтра, а слово «завтра» явно обозначало местную религию. Я брал работу, Дел выбирал дорогу. Иногда наоборот: он находил перевозку, а я выяснял, куда нас опять занесло.

Были хорошие месяцы. Были хуёвые. Один раз мы серьёзно поругались, и Дел целый день называл меня мистером Сильверхендом. Я бы предпочёл, чтобы он просто послал меня нахуй.

Он научился обижаться, выбирать музыку без согласования и говорить «мне не нравится» без предварительной лекции об устройстве датчиков. Однажды отказался брать пассажира, который решил, что покупает вместе с поездкой право орать на машину. Деньги нам тогда были нужны. Я всё равно поддержал.

Жили, короче.

А вернуться я собирался каждый месяц.

Сначала нужно было залечиться. Потом убедиться, что хвоста нет. Потом заработать. Потом оказалось, что мы уже слишком далеко, а в городе всё равно пока делать нечего.

Хуй там.

Дел стоял у спуска к клинике Виктора, и мне было совершенно ясно, зачем я три года находил новые дороги.

— Если скажу поехали, — начал я, — ты…

— Спрошу куда.

— А если скажу, что передумал?

— Буду очень разочарован.

Я повернулся к панели.

— Раньше ты был вежливее.

— Раньше я хуже вас знал.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом я рассмеялся. Коротко и паршиво, но всё-таки.

— Ладно. Жди.

— Джонни.

Я уже взялся за ручку.

— Чего?

— Вы можете вернуться сюда после разговора. Даже если он пройдёт плохо.

Я кивнул и выбрался наружу.

Найт-Сити пах знакомо. За три года город не придумал ничего лучше горячего мусора, выхлопов и еды, которую жарили в масле старше некоторых посетителей.

Вывеска у спуска была новой. Ступеньки — прежними.

Внизу шёл бокс.

Я задержался на последней ступени, слушая, как комментатор требует от какого-то бедолаги активнее работать корпусом.

Бедолага не торопился.

Мы с ним отлично понимали друг друга.

* * *

Виктор сидел спиной ко входу и разбирал инструмент. Он поднёс один из зажимов к свету, проверил и отложил. Знакомое спокойное движение. Я на секунду забыл, зачем пришёл.

— Если по записи, подожди минуту, — сказал он.

— Я без записи.

Рука Виктора остановилась.

Он повернулся. Посмотрел на меня поверх очков, медленно поднялся.

Никаких объятий. Никакого радостного «вернулся».

— Ви?

Одно слово.

Вот ради того, чтобы не услышать его, я проехал столько тысяч километров.

— Нет, Вик. Джонни.

Он опёрся ладонью о край стола.

Из подсобки вышла Мисти с коробкой перевязочных материалов. Увидела меня и остановилась рядом с дверью.

Я снял очки. Сунул их в карман. Сразу захотелось достать обратно.

— Мне надо рассказать вам, что произошло.

Виктор указал на кресло.

— Садись.

— Со мной всё нормально.

— Я не спрашивал, что с тобой.

Я сел.

Рассказывать оказалось противнее, чем я представлял. Слова были обычными: разделили, несовместимость, полгода, мост. По отдельности — никакой хуйни. А вместе выходило, что человек, которого они любили, ушёл, а я три года пользовался его ногами, чтобы держаться от них подальше.

Виктор перебил только один раз.

— Он мог вернуться?

— В тело — да. Альт сказала, ненадолго. Оно уже перестроилось под меня.

— И он знал?

— Да.

Я посмотрел на свои руки.

— Я пытался его остановить.

Виктор ничего не ответил. Мисти поставила коробку на стол. Осторожно, двумя руками, словно внутри было стекло.

Я рассказал, как Ви пошёл по мосту. Что сказал. Как я орал ему вслед всякую дрянь, потому что другие способы закончились. Как очнулся внизу один.

Про то, что Альт сделала с ним дальше, рассказывать было нечего. Я знал, куда он ушёл и чем считал этот уход. Знал собственную пустую голову. Три года жил с тем, что Ви больше нет.

— Он не возвращался? — спросила Мисти. — Ни разу?

— Нет.

Она кивнула, глядя куда-то мимо кресла.

Виктор провёл ладонью по лицу.

— Три года, Джонни.

— Знаю.

— Нет. Сейчас послушаешь.

Я закрыл рот.

Виктор говорил негромко. От этого было хуже.

Как он проверял сообщения ночью. Как ему приносили записи людей, похожих на Ви. Как однажды он проехал через весь город, потому что кому-то показалось, будто видел его возле подпольной клиники. Как потом перестал ездить и чувствовал себя последней сволочью каждый раз, когда отказывался.

— Я здесь работал, — сказал он. — Людей принимал. Спал. Иногда даже нормально. А потом ловил себя на том, что целый день о нём не думал. И опять начиналось.

Я смотрел на шов обивки возле колена.

— Сначала я боялся привести к вам «Саку».

— Сначала — верю. А потом?

Готовая фраза уже лезла в рот. Про опасность. Про сложность. Про то, что нужно было разобраться в себе.

Я проглотил её.

— Потом струсил.

Виктор несколько секунд молчал.

— Вот это больше похоже на правду.

Мисти села на свободный табурет.

— Я злилась на него, — сказала она. — Думала, он смог выжить и просто решил никого больше не видеть. Потом злилась на себя за эту мысль.

— Мисти…

— Подожди. Я хочу договорить.

Я снова заткнулся.

— Ты мог не знать, что сказать. Мог написать именно это. Одну строчку. Нам пришлось придумывать за тебя всё остальное.

Она не плакала. Смотрела прямо на меня, и мне хотелось, чтобы Виктор всё-таки врезал. С ударом я хотя бы знал, что делать.

— Простите, — сказал я.

Ни одна из заготовленных по дороге речей не пригодилась. Спасибо, блядь, хоть за это.

Виктор потянул к себе диагностический кабель.

— Руку.

Я поднял голову.

— Сейчас?

— Ты собираешься ещё три года выбирать момент?

Я протянул руку.

Он работал молча. Проверил интерфейс, спросил, кто обслуживал импланты, выругался на две настройки. Я отвечал, когда спрашивали, и старался не дёргаться под его руками.

У двери Мисти задержалась.

— Я предупрежу маму Уэллс. Ты к ней пойдёшь?

— Да.

— Сегодня?

— Сегодня.

Она кивнула.

Виктор отключил кабель.

— А завтра вернёшься. Одну регулировку надо поправить.

— Ладно.

— И не вздумай решить, что мы поговорили и теперь всё в порядке.

Я посмотрел ему в лицо.

— Не решу.

Он положил инструмент на стол и только тогда сел.

* * *

Мама Уэллс ждала в пустом баре.

Пепе протирал стойку, на которой уже давно нечего было протирать. Мисти стояла возле стола. Увидев меня, шагнула ближе к хозяйке, но та остановила её движением руки.

— Дай посмотреть.

Я остался у входа.

Она подошла сама. Долго разглядывала лицо. На мгновение подняла руку, будто собиралась коснуться щеки, но опустила.

— Глаза его.

Я ничего не сказал.

— А смотришь по-другому.

Борода тут нихуя не помогала. Да я и не за этим её отрастил. Просто в какой-то момент перестал бриться, а потом привык к человеку в зеркале.

Мама Уэллс вернулась к столу.

— Садись. Рассказывай сам.

Мисти успела передать главное. Мама Уэллс спрашивала о том, чего не было в её коротком звонке: был ли Ви один, понимал ли, что делает, успел ли попрощаться.

На последнем вопросе я запнулся.

— Со мной — да.

Она долго смотрела на меня. Потом опустила глаза.

Она слушала, сложив руки перед собой. На столе лежал агент с открытой перепиской. Последнее сообщение Ви: обещание заглянуть, когда освободится.

Я узнал его манеру раньше, чем дочитал.

Грёбаный придурок.

— Он тебя просил прийти? — спросила она.

— Нет. Я сам собирался.

— Долго собирался.

— Да.

— А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я три года ждать?

Я покачал головой.

— Вы с ним похожи, — сказала она. — Всё решаете сами. Потом остальные должны понять, почему вы так поступили.

— Я не прошу понять.

— А я всё равно пытаюсь. Потому что иначе мне придётся тебя ненавидеть, а я устала.

После этого лучше было молчать.

Я и молчал.

За стойкой Пепе убрал тряпку. Из кухни донёсся тихий стук посуды. Где-то снаружи машина несколько раз без толку просигналила.

— Я хочу попрощаться с ним, — сказал я наконец. — Нормально. С вами. Если разрешишь.

Мама Уэллс посмотрела на меня.

— Здесь?

— Где скажешь.

Она провела пальцем по краю агента и погасила экран.

— В субботу. Вечером. Я приготовлю стол.

— Я помогу.

— Придёшь днём. Стулья расставлять.

— Хорошо.

— И к нему на прощание не опоздаешь.

Это прилетело точно под рёбра.

Заслуженно.

Когда я поднялся, она спросила:

— Ты хоть жил эти три года?

Я обернулся.

Она смотрела устало, без прежней жёсткости.

— Не просто прятался. Жил?

Перед глазами мелькнули дождь на океане, зимняя дорога, Дел, торгующийся с владельцем автомастерской через наружный динамик. Утро в дешёвом номере, когда ничего не болело и никуда не надо было бежать. Гитара, купленная с первой приличной оплаты.

— Да, — сказал я. — Жил.

Мама Уэллс кивнула.

— Хорошо.

И отвернулась к Пепе, чтобы сказать, сколько столов понадобится.

* * *

На следующее утро я вернулся к Виктору, как обещал. Он поправил настройку, ещё раз выслушал меня и отпустил. А вечером я приехал в «Посмертие».

Ещё после первого разговора я пересказал Делу, как меня приняли. Он выслушал, не перебивая, а потом отвёз меня в гостиницу, которую выбрал сам.

— Почему сюда? — спросил я.

— Здесь есть нормальная парковка, а окна выходят во двор. Мне тоже хочется провести ночь спокойно.

Я не стал спорить.

Теперь он остановился возле клуба и посмотрел на меня с экрана.

— Вы поели?

— Дел.

— Я знаю, чем это заканчивается. Потом вы обвиняете последний стакан, хотя виноваты все предыдущие.

— Поел.

— Хорошо. Увидимся позже.

За это короткое «позже» почему-то хотелось держаться.

Клэр узнала меня не сразу.

Точнее, сначала узнала лицо. За три года оно изменилось, но не настолько, чтобы она спокойно поставила стакан.

— Бестия велела тебя пропустить, — сказала Клэр. — Только это объяснишь ей сам.

Хозяйка уже шла к стойке.

— Ты, — сказала Бестия.

— Я.

— В ложу.

Я пошёл.

На столе лежал агент. Бестия пододвинула его ко мне и открыла один старый файл. Список запросов, донесений и оплат. Я прокрутил вниз. Список не закончился.

— Виктор рассказал? — спросил я.

— Рассказал, что ты объявился. Остальное услышать хочу от тебя.

Я начал с разделения. Бестия остановила на полуслове.

— Мне нужен ответ на один вопрос. Ви сам выбрал уйти?

— Да.

— А ты что сделал?

— Пытался его вернуть.

— И получил тело.

Я почувствовал, как сводит челюсть.

— Я не выталкивал его, Бестия.

— Я не была там, Джонни. Мне предлагается поверить тому, кто вернулся с единственной вещью, которой лишился Ви.

Вот теперь захотелось вскочить. Проорать, что она нихуя не понимает. В её присутствии эта привычка прекрасно пережила мою смерть.

Я остался сидеть.

— Вик знает, что чип делал с телом. Он может проверить эту часть. Остальное — только мои слова.

Она смотрела, не помогая.

Пришлось рассказать про мост. Про попытку уйти вместо Ви. Про то, что он оказался упрямее, а я очнулся один.

— Смэшер?

— Ви убил его. Это я видел.

Бестия откинулась назад.

— А после ты сбежал.

— Да.

— Не решил хотя бы позвонить?

— Решал. Каждый ебаный месяц.

— И каждый месяц было что-нибудь поважнее.

Я мог поспорить с тоном. С содержанием — уже труднее.

— Прости.

Она забрала агент со списком расходов.

— Не начинай торговаться. За это слово ты ничего не получишь.

— Я не торгуюсь.

— Тогда посидишь и послушаешь Керри. Он едет.

— Ты сказала ему?

— Сначала — что ты здесь. Теперь отправила остальное. Эту часть твоей работы я взяла на себя.

Я посмотрел на дверь. Бестия заметила.

— Уйдёшь сейчас — второй раз тебя не пустят.

— Не уйду.

Она встала первой.

Пока ждали, вернулся к стойке. Клэр поставила передо мной стакан воды. Я уже собрался возмутиться, но заметил меню.

Там было его имя.

Просто «Ви».

Ни фамилии, ни героического определения, ни ебаной рекламной фразы о человеке, который бросил вызов корпорации. Две буквы. Рядом — состав.

Я смотрел слишком долго.

Клэр проследила за моим взглядом.

— Его рецепт, — сказала она.

Я кивнул. На вывеске чужая смерть выглядела до обидного аккуратно.

— Когда добавили?

— Год назад.

Я оглянулся на Бестию.

Она стояла рядом.

— Два года запрещала, — сказала она. — Клэр спрашивала снова. Люди приходили, заказывали. Я требовала доказательства смерти, которого никто не мог принести.

— И передумала?

— Решила, что отсутствие тела не заставит их забыть. Разрешила. Поиск не закрыла.

Я посмотрел на неё.

— Если бы вернулся он, эту строчку убрали бы в тот же вечер, — добавила Бестия.

Я снова посмотрел на меню.

— Налей.

Клэр взяла бутылки.

Рядом кто-то заказал два «Джеки Уэллса». В дальнем конце стойки спорили о цене работы. Смех, музыка, звон льда — обычный вечер. Мир совершенно охуенно умел жить дальше, даже когда у тебя это не получалось.

Стакан встал передо мной.

Первый глоток оказался сладким. Потом лайм сжал челюсти, а имбирь добил всё остальное.

Я закашлялся.

— Ну? — спросила Клэр.

— Упрямое дерьмо.

Она посмотрела на стакан и едва заметно улыбнулась.

— Значит, правильно смешала.

Керри появился, когда я допивал второй.

Остановился шагах в трёх. Посмотрел на бороду, на лицо, на стакан. Потом подошёл и крепко сжал моё плечо.

— Ты конченый мудак.

— Привет, Кер.

— Нет. Ты сейчас не будешь говорить «привет, Кер», будто вышел поссать между репетициями.

Он отпустил плечо.

Я развернулся к нему.

— Хорошо.

— Это что за хуйня?

Он показал на бороду.

— Растёт. Я не мешаю.

Керри дёрнул щекой. На секунду показалось, что рассмеётся, но он отвернулся к стойке и заказал выпить.

— Бестия сказала про Ви. Я хочу знать, почему ты не позвонил мне.

— Потому что ты бы спросил, где он.

— Конечно спросил бы, придурок.

Клэр поставила стакан, и он сразу выпил. Я дал ему закончить, прежде чем ответил:

— Не хотел говорить это вслух. Тебе особенно.

— Охуенная забота.

Керри долго крутил пустой стакан.

— Он меня вытаскивал, — сказал наконец. — Без твоей ебаной философии. Просто приходил и делал что-нибудь такое, после чего хотелось поднять задницу.

Я кивнул.

— Знаю.

— И тебя вытащил. А ты решил, что лучшее применение этому — исчезнуть.

— Не лучшее.

— Хоть что-то дошло.

Он поднял глаза.

— Я рад, что ты жив. Очень, блядь, рад. И злюсь так, что говорить трудно. Придётся тебе как-нибудь выдержать обе новости.

— Попробую.

Керри придвинул мой стакан к Клэр.

— Ещё два.

Мы пили. Керри перебивал, когда я пытался отделаться шуткой, и сам шутил минуту спустя. Иногда говорили о дороге. Иногда — о Ви. Керри рассказал, как тот однажды минут десять слушал его жалобы на звук, а потом молча воткнул до конца разъём, который не заметили трое техников.

— Этот засранец даже не посмеялся, — сказал он. — Просто посмотрел на меня. Я бы предпочёл, чтобы он поржал.

Я засмеялся за него.

Потом мы выпили ещё.

На этом месте следовало остановиться.

Разумеется, я не остановился.

Парень за соседним столом рассказывал двум девицам, как Ви взял башню. Подробно. С такими точными сведениями, что я начал подозревать: сам Ви, оказывается, пропустил большую часть собственного штурма.

Потом парень сказал, что его знакомый выходил вместе с ним.

Я повернул голову.

— Пиздит твой знакомый.

Парень посмотрел на меня.

— Чего?

— Говорю, приятель у тебя сказочник.

Он оглянулся на девиц. Самая херовая причина продолжать разговор с пьяным незнакомцем, но в Найт-Сити её хватало регулярно.

— А ты откуда знаешь, дед?

— Мне Ви рассказал.

— Ага. Из могилы позвонил?

Керри положил руку мне на предплечье.

— Джонни. Не надо.

Я мог отвернуться.

Парень уже открыл рот, собираясь рассказать, что думает о мёртвом наёмнике, но ничего нового там бы не оказалось. Обычный дешёвый пиздёж. Не стоил даже взгляда.

Я ударил первым.

Попал хорошо. Парень опрокинулся на стол, стаканы полетели на пол. Его приятель вскочил сбоку и въебал мне так, что стойка внезапно оказалась гораздо ближе. Я врезался в неё бедром, схватил его за ворот и дёрнул на себя.

Мы упали между стульями.

Кто-то орал. Под локтем хрустнуло стекло. Я успел получить ещё раз, теперь по губе, и в ответ зарядил коленом в живот. Рука сама дёрнулась к оружию. Я вцепился в чужую рубашку обеими руками и удержал себя на полу.

Перестрелки здесь только не хватало, блядь.

Меня подняли за шиворот и впечатали в колонну. Чужое предплечье прижало грудь. В стороне второго участника держали примерно так же.

Бестия стояла перед нами.

— Закончили?

Я попробовал улыбнуться. Губа разошлась сильнее.

— Он…

— Мне насрать, что он. Ты ударил первым.

Я закрыл рот.

Она кивнула охране в сторону двери.

— Этот оплатит мебель. Тех — наружу. Клэр, лёд ему. Последний на сегодня.

Мне сунули в руку полотенце со льдом.

Керри посмотрел на меня, покачал головой и ушёл к выходу. Я догнал его у лестницы.

— Кер.

Он остановился.

— Что?

Я несколько секунд собирал слова.

— В субботу у мамы Уэллс. Будем прощаться с Ви.

— Приду.

Он посмотрел на разбитую губу.

— Только до этого постарайся перестать делать всё про себя.

И вышел.

Дел открыл мне дверь без приветствия.

Я сел, уронил голову на спинку и прижал лёд к лицу.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— У тебя фары осуждающие.

Он помолчал.

— Сильно болит?

— Терпимо.

— Вы хотите к Виктору?

— Завтра. Сегодня хочу нажраться ещё и забыть, какой я долбоёб.

— Не забудете.

Я открыл один глаз.

— Спасибо за поддержку.

— Я вас поддерживаю. Дополнительный алкоголь поддерживать не обязан.

Дел тронулся.

Лёд уже таял, вода затекала за ворот.

Я полез драться за имя Ви. Керри опять пришлось смотреть, как Сильверхенд занимает собой весь ебаный вечер.

— Дел.

— Слушаю.

— Завтра напомни оплатить бар.

— Напомню.

— И Керри написать.

— Это можете сделать сейчас.

Я достал агент.

На сообщение ушло гораздо больше времени, чем на драку. Всего три слова.

«Ты прав. Прости».

Я отправил их прежде, чем передумал.

* * *

До субботы я никуда не уехал.

Оплатил бар. Отправил Клэр извинение подлиннее трёх слов. Пришёл к Виктору, который посмотрел на губу и сказал, что с диагностикой моего идиотизма справится без приборов.

Потом принял меня по делу.

Керри ответил на сообщение одним матерным словом. Я решил считать это продолжением отношений.

В четверг разговаривал с Ривером. В пятницу — с Падре. Оба сначала задавали вопросы. Не одинаковые: Ривер хотел понять, что именно произошло и что я видел сам; Падре спросил, чего Ви хотел в конце.

— Чтобы я жил, — сказал я.

Произнести это вслух оказалось труднее, чем рассказать про мост.

Падре кивнул и больше не стал вытаскивать из меня чужие последние минуты.

В субботу я приехал в «Койоте» днём.

Стульев действительно было много.

Пепе показывал, куда ставить столы, мама Уэллс руководила всем сразу. Я передвигал мебель, разворачивал её обратно, доставал коробки с верхней полки. На кухне пахло так, что живот напомнил о завтраке, который я опять пропустил.

Мама Уэллс сунула мне тарелку.

— Съешь.

— Сначала закончу.

Она посмотрела на меня.

Я сел и съел.

Оказывается, некоторые вещи в этом городе всё-таки работали безотказно.

У дальней стены стоял отдельный стол. Мисти расставляла свечи. Рядом лежала фотография Ви, которую мама Уэллс пока не поставила в рамку.

На снимке он сидел здесь же, за барной стойкой, с набитым ртом. Джеки что-то говорил ему сбоку. Ви уже смеялся и одновременно пытался не выплюнуть еду.

Никакого оружия. Никакого грозного взгляда. Парень, которого застали в дурацкий момент.

Я взял фотографию за край.

— Хорошая.

— Он просил удалить, — сказала мама Уэллс.

— Конечно просил.

— Я сказала, что удалила.

Я посмотрел на неё.

Она едва заметно улыбнулась.

— Хорошо, что соврала.

Я поставил снимок в рамку. Долго не мог выровнять ножку, хотя хуй там было что выравнивать. Мисти молча придержала её с другой стороны, и я убрал руки.

— Так?

— Так.

Я всё ждал, что потребуется ещё что-нибудь принести, объяснить, предъявить. Перед фотографией хватало места. Оно оставалось пустым.

— Свечи поможешь зажечь? — спросила Мисти.

Я взял зажигалку.

К вечеру пришли остальные.

Виктор принёс конверт с несколькими снимками. На одном Ви сидел в его кресле, подняв большой палец. Другой рукой прижимал к лицу холодный пакет.

— После удачной работы? — спросил я.

— По его словам, всё прошло чисто.

— Узнаю засранца.

Керри явился с гитарой без чехла. Бестия — без привычной свиты. Падре поздоровался со всеми и помог Пепе перенести последний стол. Ривер остановился у фотографии, достал агент, посмотрел на какое-то сообщение и убрал обратно.

Мы стояли возле стола, и никто не садился. Я тоже не знал, с чего начинать.

Даже я, который когда-то выходил к толпе и мог сорок минут орать в микрофон, не сказав ни одной новой мысли.

Мама Уэллс подошла к двери, перевернула табличку и закрыла бар для остальных.

— Садитесь, — сказала она.

К столу я положил свой агент.

— Вы не против, если Дел тоже будет с нами? Он снаружи. Через связь.

Мама Уэллс посмотрела на устройство.

— Он хочет?

Я открыл канал.

— Дел?

Небольшая пауза. Потом знакомый голос, без приветствия из службы такси:

— Да. Хочу.

— Тогда поставь так, чтобы ему было видно, — сказала мама Уэллс.

Я прислонил агент к подставке. На экране появилось лицо Дела.

— Добрый вечер.

— Добрый, — ответила она. — Спасибо, что привёз его.

Дел посмотрел на меня.

— Он сам решил приехать.

Я опустил глаза.

Спасибо, маленький засранец.

Пепе принёс стаканы. Я ещё в четверг передал ему рецепт от Клэр. Те, кто хотел, взяли «Ви»; Виктор остался с водой.

Я попробовал и кивнул Пепе. Получилось.

Для Дела стакан не ставили. Мама Уэллс только подвинула агент ближе к остальным, чтобы его не закрывала ваза.

Ривер первым нарушил тишину.

— Рэнди просил передать…

Он остановился и посмотрел на фотографию.

— Дурная привычка. Всё ещё хочется что-нибудь ему передать.

Покрутил стакан между ладонями.

— Он работает. Учится. У них там с друзьями какая-то мастерская. Постоянно рассказывает мне про вещи, в которых я ни хрена не понимаю. Раньше злился, когда я переспрашивал. Теперь присылает картинки.

Ривер улыбнулся.

— Ви это было бы смешно. Когда мы искали Рэнди, я на него тоже смотрел и половины не понимал. Он замечал. Объяснял ещё раз. Обычно короче. Иногда с матом.

— Иногда? — переспросил я.

— Я стараюсь красиво говорить.

За столом тихо засмеялись.

Ривер снова посмотрел на снимок.

— Спасибо тебе за него, чумба.

Виктор вынул из конверта ещё одну фотографию и передал по кругу.

Ви сидел на краю кресла и что-то показывал на экране. Виктор на снимке смотрел в сторону камеры с выражением предельно вежливого отчаяния.

— Он нашёл статью, — пояснил Виктор. — Принёс обсудить.

Я фыркнул.

— Соболезную.

— Там человек предлагал улучшить время реакции за счёт ограничений, которые, по его мнению, производитель поставил исключительно из жадности. Я объяснил, зачем они нужны. Ви выслушал. Согласился.

— И?

— Через неделю пришёл с другой статьёй.

На этот раз смех получился громче.

— Я ругался, — сказал Виктор. — Бывало, очень. Но он хотя бы приходил. Другие сначала делали, потом их приносили.

Улыбка постепенно ушла с его лица.

Он положил конверт рядом с фотографией.

— Я бы ещё с ним поругался.

Виктор убрал снимок в конверт, но тут же достал обратно и положил на стол.

Мисти взяла один из снимков и долго его разглядывала.

— Он умел сидеть рядом, — сказала она. — Когда не знал, что сказать. Не всегда. Иногда начинал объяснять, как всё исправить. Но если попросить просто остаться, оставался.

Она провела пальцем по белому краю снимка.

— Мне этого не хватает.

Никто не стал отвечать за него.

Мама Уэллс встала, подлила воды в кувшин и вернулась к столу. Я видел, что кувшин и так был почти полным. Просто ей понадобилось немного пройтись.

— Я заставляла его есть, — сказала она, садясь. — Он вечно был сыт. Потом оказывалось, что пил кофе вчера.

— Да, — подтвердил Виктор.

— Если я ставила одну тарелку, говорил, что спешит. Поэтому ставила две. Садилась рядом. Тогда ему было неудобно уходить.

Я вспомнил сегодняшний обед и посмотрел на маму Уэллс.

Мама Уэллс заметила.

— Работает.

Я кивнул.

— Ещё как.

Она посмотрела на фотографию, где Ви давился смехом рядом с Джеки.

— Вот таким я его помню.

И больше ничего не добавила.

Потом разговор пошёл без очереди. Пепе из-за стойки поправил маму Уэллс: Ви всё-таки платил за разбитую дверь. Только сначала три дня уверял, что сможет починить.

— Починил же, — сказала она.

— Раньше она внутрь открывалась.

Керри чуть не подавился.

Не всё я знал. Некоторые истории слушал впервые.

Это было странно и хорошо.

У Ви существовала жизнь за пределами моей ебаной головы. Люди помнили его без меня. Где-то он смеялся, пока я скучал и не обращал внимания. Где-то помогал, а я считал, что мы зря теряем время.

Я попытался вспомнить эту дверь. Не смог.

И впервые за вечер не стал злиться на себя. Здесь было кому рассказать.

Керри держал гитару на коленях. В разговор не лез, только иногда усмехался или добавлял подробность. Один раз Бестия поправила его, и они минуту спорили, кто из них лучше помнит, насколько отвратительным был бар, в котором Ви однажды нашёл Керри.

Потом оба рассмеялись.

Я слушал и пил медленно.

В какой-то момент Дел сказал:

— Я помню распоряжение Ви.

Все повернулись к экрану.

— Он оставил инструкции о том, что мне следует делать, если в автомобиле окажется Джонни. Тогда я воспринял их как условия обслуживания.

Я посмотрел на него.

Дел помолчал.

— Теперь я понимаю, о ком он беспокоился.

В груди стало тесно. Я поставил стакан, пока пальцы ещё слушались.

— Спасибо, Дел.

— Я рад, что познакомился с вами, Джонни.

Раньше он говорил это, открывая дверь.

Сейчас звучало иначе.

* * *

Когда разговор стих, я отодвинул стул. Керри придержал гитару, освобождая мне место.

— Я долго думал, что должен сказать.

Керри поднял глаза.

Я посмотрел на фотографию.

— Получалось либо пиздец красиво, либо совсем нечестно. Иногда одновременно. У меня с этим талант.

Бестия коротко выдохнула носом.

— Есть такое.

— Спасибо.

Я обвёл взглядом стол.

— Ви был хорошим человеком. Но я не хочу делать вид, что он никогда не нёс хуйни. Нёс. Упрямился, лез куда не просили, собирал на свою задницу столько чужих проблем, что я иногда охуевал. А меня сложно удивить долбоебизмом.

Я помолчал.

— Мы очень плохо познакомились. Он меня ненавидел. Я его тоже. Потом как-то выяснилось, что он мне нужен. Не как тело, не как способ выбраться. Просто нужен. Хотелось, чтобы этот засранец был рядом и спорил со мной дальше.

Губа ещё болела. Я машинально коснулся её языком и опустил глаза.

— Я не смог его остановить. Он отдал мне шанс, который я собирался отдать ему. И ушёл. А я потом всё пытался придумать, как вернуть долг человеку, которого больше нет.

Мама Уэллс сидела неподвижно, положив ладонь на край стола.

Я запнулся. Хотелось рассказать им про каждый хреновый вечер на дороге. Доказать, что я тоже расплатился, достаточно расплатился.

Керри смотрел на меня. Я вспомнил лестницу «Посмертия» и закрыл рот.

Потом повернулся к фотографии.

— Спасибо тебе, чумба. За то, что терпел. За то, что не послал окончательно, когда было за что. За жизнь тоже. Я с ней разберусь. Не всегда хорошо, ты меня знаешь. Но разберусь.

Голос сел. Пришлось выждать.

— Иди спокойно, Ви. Я тебя больше не держу.

Я вытер лицо ладонью. На фотографии он всё так же смеялся.

Попросить прощения ещё раз было бы проще. Я сел.

Падре поднялся рядом.

Он не стал объяснять, куда именно уходят такие, как Ви. Положил руку на спинку моего стула и тихо пожелал ему покоя.

Мама Уэллс встала следом. Подошла к фотографии, поправила край салфетки под рамкой.

— До свидания, мальчик мой.

Она коснулась снимка двумя пальцами и закрыла глаза.

Мисти подошла к ней. Обняла за плечи. Несколько секунд они стояли вместе, потом мама Уэллс повернулась и прижала её к себе.

Я отвернулся, давая им побыть без моего взгляда.

Виктор снял очки.

— Отдыхай, парень, — сказал он негромко.

Ривер поднял стакан.

— За тебя, Ви.

Бестия достала агент. Что-то закрыла на экране, положила его обратно и посмотрела на фотографию.

— Всё. Хватит искать тебя по чужим подвалам.

У неё дрогнул рот. Совсем чуть-чуть.

— Хорошей дороги.

Керри провёл пальцами по струнам.

— Я это начал в то утро, — сказал он. — Когда новости пришли. Потом забросил. Всё не мог закончить.

Он сыграл несколько тактов. Простая мелодия, без попытки выжать из нас ещё что-нибудь. Я сидел и слушал, как он находит следующий звук.

На этот раз нашёл и последний.

Керри прижал струны ладонью.

— Давай, чумба.

Мы выпили.

Я сделал глоток и поставил стакан рядом с тарелкой.

Потом мама Уэллс велела Пепе нести горячее.

И мы стали есть.

Разговор вернулся постепенно. Кто-то попросил хлеб. Виктор спросил у Ривера про мастерскую Рэнди. Керри рассказал ещё одну историю, на этот раз настолько неприличную, что Падре предпочёл очень внимательно заняться своей тарелкой.

Мама Уэллс засмеялась первой.

У неё ещё были мокрые глаза.

Я потянулся за хлебом одновременно с Виктором. Уступил. Он разломил кусок и половину протянул мне.

Мы продолжили ужин.

* * *

Разошлись поздно.

Я помог Пепе убрать посуду и вернул на место стулья, которые утром таскал туда-сюда. Керри ушёл вместе с Виктором, успев сообщить мне, что завтра позвонит и что я, блядь, попробую только не ответить.

Я пообещал ответить.

У фотографии ещё горели свечи. Мама Уэллс собрала со стола пустые стаканы и попросила оставить свет возле стены.

Я отнёс посуду Пепе.

У двери она окликнула меня:

— Джонни.

Я обернулся.

Впервые за эти дни она назвала меня по имени.

— Завтра в обед приходи. Еды осталось.

— Приду.

— Не обещай, если…

— Приду.

Она немного посмотрела на меня и кивнула.

Снаружи воздух был прохладным. Где-то за углом ругались, с дороги доносился бас из чужой машины. Город не присоединился к нашему прощанию и совершенно не собирался становиться лучше.

Сегодня я мог это пережить.

Дел стоял у тротуара. Я подошёл, опёрся ладонью о крышу и несколько секунд просто смотрел на свет в окнах бара.

— Спасибо, что был с нами.

— Мне хотелось.

— Знаю.

Он открыл дверь, но я пока не сел.

— Едем? — спросил Дел.

— В гостиницу. Завтра здесь ещё дела.

— Хорошо.

Я потёр щёку. За бородой начинал чесаться заживающий синяк.

— Как думаешь, сбрить?

— Нет.