Подари мне сердце, акварель, песок и пепел (гет)

Они подошли к кассам. Очередь была гигантской и двигалась медленно. Из колонок разносилась легендарная баллада «When I'm Not Around» группы Iris. Леокадия бросила взгляд на Мёрфи, и на мгновение ей опять показалось, что в его глазах блеснули настоящие звёзды. Впрочем, её уже ничего не удивляло.

Сон думал о том, что звучащая песня слишком красноречиво описывает его собственное состояние. Он повернул к спутнице голову и едва заметно улыбнулся.

Телефон в кармане Леокадии издал протяжный звон как раз в тот момент, когда она хотела заметить, что в аду, наверное, тоже есть пытка в виде бесконечных очередей. На экране висело сообщение от Кошки: «Я рядом. Не сваливай никуда. Сейчас буду».

У Леокадии в голове промелькнула тревожная мысль: «Она что, за мной следит?»

Морфей слушал переборы гитары, разносящиеся из динамиков, и каждое слово баллады впивалось в него, словно оно было написано специально для того, чтобы подразнить бессмертного владыку в его человеческом обличье. «Когда меня не будет рядом...» Он бросил взгляд на Леокадию, чье лицо в неоновом свете вывесок казалось высеченным из мрамора.

— Эта песня, — негромко произнес он, наклоняясь к ней, чтобы голос не потерялся в гуле толпы. — Она о том, что остается, когда всё исчезает. О пустоте, которая имеет форму человека.

Он заметил, как она вздрогнула от звука уведомления, и краем глаза уловил имя на экране. Кошка. Повелитель Снов обернулся, и его взгляд прорезал пеструю толпу панков, готов, неформалов и просто любопытных. Где-то там, среди запаха дешевого пива и сладких духов, отчетливо пульсировала чужеродная энергия его брата-сестры.

— Ваша подруга обладает удивительным талантом появляться именно в тот момент, когда реальность начинает казаться слишком стабильной, — заметил Морфей.

Леокадия всё еще сжимала в руке мобильный, оглядываясь по сторонам. Очередь качнулась вперед, и люди сзади начали напирать. Морфей инстинктивно сделал полшага, закрывая девушку своей спиной и создавая вокруг неё крошечный островок спокойствия в этом бурлящем человеческом море. Мэтью сидел на плече хозяина, настороженно озираясь по сторонам.

— Скажите «сыр»! — раздался звонкий вопль Кэт.

Яркая вспышка ослепила Леокадию и Мёрфи.

— Ребята, ну это просто ужасно, — процедила Кошка, недовольно разглядывая экран цифровой камеры. Фото и правда вышло нелепым.

— Неудивительно, — с сарказмом отозвалась Леокадия. — Откуда ты вообще узнала, где я, Кэт?

— Ли, детка, я же твой ангел-хранитель. А ещё у тебя включен родительский контроль на телефоне — исключительно чтобы ты не натворила глупостей, — ответила подруга, забавно сморщив нос.

— Это уже перебор, — нахмурилась Леокадия.

Кошка выглядела неизменно готично и шикарно. Единственное, что слегка портило её вампирский вайб, — это громоздкая профессиональная камера и нелепый ламинированный бейдж с надписью «Пресса».

— А вы красавчик, — Кэт заговорщически пихнула Леокадию плечом. — Я тут за тебя испереживалась, а ты себе такого парня нашла! Да ещё и с вороном.

С широкой улыбкой она протянула руку Морфею: — Я Кошка, как вы, наверное, уже поняли. Птичка разговаривает?

— Мёрфи, — Повелитель Снов вежливо пожал ей руку с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Разговаривает. Иногда без умолку.

— Какая прелесть! — засмеялась Кошка и посмотрела прямо на ворона. — Привет, дружок!

Мэтью, почувствовав на себе пристальный взгляд Кошки, демонстративно расправил крылья и издал громогласное: «Никогда!»

— Охренеть! — завопила Кэт, округлив глаза. — Он цитирует По!

— Мрачная поэзия — его страсть, — меланхолично прокомментировал Сон.

Ему было сложно сосредоточиться на пустой болтовне. Он отчетливо ощущал присутствие близнеца где-то в глубине этого пестрого аттракциона, но уловить точное местонахождение не мог. Повелитель Снов колебался: броситься на поиски брата-сестры или остаться с Леокадией. В итоге он выбрал второе. Кошка могла бы позаботиться о физической безопасности подруги, но справиться с темной скверной, затаившейся внутри неё, смертной было не под силу. А Страсть... Рано или поздно это тщеславное существо само захочет блеснуть и выйти на поклон.

— Я себе тоже хочу птицу! — Кэт снова повернулась к Леокадии, собственнически обнимая её за плечи. — Ли, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на мрачные раздумья. Кстати, я достала браслеты «All Access». Никаких очередей, никакой адской пытки!

Она триумфально помахала перед их носами стопкой ярко-алых пластиковых ремешков.

— Как удачно, — произнес Морфей с долей скрытого сарказма. — У вас, Кэт, всегда всё получается удивительно вовремя.

— Ну а то! — Кошка весело подмигнула ему. — Удача любит тех, кто умеет желать по-настоящему. Ли, бери свой, — она протянула алый браслет Леокадии. — И нашему таинственному другу тоже надень. А то вдруг потеряется в толпе?

Леокадия взяла ремешок; её пальцы всё еще немного дрожали после пережитого кошмара. Она посмотрела на Мёрфи, безмолвно спрашивая его мнения.

— Наденьте, Леокадия, — мягко сказал Сон, протягивая ей запястье.

Он стоял неподвижно, пока девушка застегивала браслет на его руке. Этот жест выглядел почти как ритуал, связывающий их еще крепче под надзором умиляющейся подруги.

— Объявляю вас мужем и женой! — расхохоталась Кэт и захлопала в ладоши. — Отлично! Теперь — внутрь! Там как раз начинается выступление хедлайнеров. И я обещаю: эту ночь вы не забудете никогда.

«Мэтью, взлети и посмотри, что происходит сверху. Страсть где-то рядом», — мысленно передал Сон ворону.

Мэтью согласно каркнул и вспорхнул в ночное небо.

Они лавировали между толпой людей, торговыми рядами, трейлерами и палатками, пока не наткнулись на давно знакомый Леокадии автобус. На черной облупленной краске красовалась надпись: «Сигары Черчилля». Более уродского названия парни из этой группы придумать себе не смогли. Возможно, как раз из-за отсутствия таланта.

— Ты опять с Шакалом? — спросила Леокадия.

— Да нет, это временно. Подвёз по старой дружбе, да и на билете сэкономила, — мастерски увиливала Кошка, а затем резко сменила тему: — Знаешь, вот что это на тебе надето? Я вообще не чувствую от тебя атмосферы праздника! Идём в автобус, у меня, благо, полгардероба с собой.

— Я нормально выгляжу! — запротестовала Леокадия.

— Нифига. Вы нас пару минут подождите, — обратилась Кэт к Морфею. — Я её в порядок приведу.

И они обе, невзирая на протесты Леокадии, скрылись за дверью.

Морфей остался стоять у пыльного борта автобуса, скрестив руки на груди. Надпись «Сигары Черчилля» вызывала у него едва заметную брезгливую гримасу — в мире снов даже самые бездарные кошмары обладали большей эстетикой. Он проводил взглядом Леокадию, чей возмущенный голос быстро затих за закрывшейся дверью.

Оставшись в одиночестве посреди кипящего котла фестиваля, он позволил своей маске Мёрфи чуть сползти. Его взгляд стал холодным и пронзительным. Повелитель Снов медленно сканировал толпу, вычленяя среди тысяч запахов пота, пыли и дешевого парфюма ту самую ноту — приторную, манящую и смертельно опасную.

— Ты слишком близко, брат-сестра, — едва слышно прошелестел он, и воздух вокруг него на мгновение стал на несколько градусов холоднее. — Ты всегда выбираешь самые шумные места, чтобы спрятать свою пустоту.

Мэтью черной точкой кружил над главной сценой. Его зоркие глаза искали любую странность, любое проявление неестественной, болезненной тяги в толпе, а Морфей непрерывно чувствовал ментальную связь со своим вороном.

К нему подошел какой-то парень в кожаной куртке, явно не из команды музыкантов, и протянул открытую пачку сигарет.

— Эй, приятель, чего такой кислый? Закуришь?

Морфей медленно повернул голову. Его взгляд заставил незнакомца невольно отступить на шаг, хотя Сон не сделал ни одного угрожающего движения.

— Спасибо, я не курю, — ответил он своим низким, вибрирующим голосом. — Я жду.

— А, ну жди, — буркнул парень, поспешно ретируясь. — Все тут чего-то ждут. Ждуны, блин!

Сон проигнорировал его слова. Он прислушивался к шорохам внутри автобуса, гадая, какой образ Кошка решит навязать Леокадии под видом «праздничного наряда». В какой-то степени одежда — это тоже форма сна, способ изменить не только то, как тебя видят другие, но и то, как ты чувствуешь себя сам. Повелитель Снов переступил с ноги на ногу, чувствуя, как нетерпение — это чисто человеческое чувство — начинает прорастать в нём, мешая привычному спокойствию Вечного.

Дверь автобуса резко распахнулась. Оттуда с возмущенным криком выскочила Леокадия, оборачиваясь к Кэт:

— Даже не думай!

Морфей с любопытством окинул её взглядом. Маленькое черное платье с открытой спиной, вероятно, сдержанно сидело на худой и тонкой Кошке, но на Леокадии выглядело вызывающе откровенно. «Будет привлекать лишнее внимание, — подумал Сон. — Хотя и неплохо». Широкий черный ремень с заклепками на бедрах и грубые ботинки добавляли образу дерзости.

Лишь мгновение спустя он заметил расчёску, намертво застрявшую в волосах девушки.

— Сейчас мы всё исправим! — простонала Кошка с напускным оптимизмом. В руках у неё зловеще поблескивали ножницы: видимо, попытка соорудить прическу не увенчалась успехом.

Сон опередил Кэт. Он подошел к Леокадии и, едва коснувшись прядей, легко вытянул расчёску, распутав волосы одной лишь силой мысли.

Морфей протянул девушке расчёску, удерживая её двумя пальцами. Его жест был настолько изящным и быстрым, что никто, кроме, возможно, самой Леокадии, не успел бы заметить, как пластиковые зубцы сами собой раздвинулись, мягко отпустив запутавшуюся прядь.

— Прошу, — негромко произнёс он, глядя на неё сверху вниз. — Думаю, ножницы были бы... излишне радикальным решением.

Он снова окинул её взглядом. Платье действительно сидело на ней совершенно иначе, чем на Кэт. Оно не просто облегало фигуру — оно будто обнажало её уязвимость. Открытая спина казалась слишком беззащитной перед холодным ночным воздухом и жадными взглядами толпы.

— Тебе очень идёт, Ли! — воскликнула Кошка, разочарованно пряча ножницы в задний карман джинсов. — Мёрфи, скажи же ей! Выглядит на миллион, правда? Только не хватает пары штрихов.

Морфей на мгновение замолк, продолжая всматриваться в глаза Леокадии. В тусклом свете габаритных ламп автобуса его лицо казалось маской.

— Вы выглядите... — он запнулся, подбирая слово, которое не выдало бы его истинных чувств. — Поразительно. Этот наряд подчёркивает то, что вы пытаетесь скрыть за своей тишиной. Но, — он слегка нахмурился, — ночи здесь холодные.

Он снял пальто — то самое, которое Леокадия только что вернула ему, — и снова набросил ей на плечи. Тяжелая ткань мгновенно скрыла обнаженную кожу, окутывая девушку привычным запахом призраков и далёких миров.

— Так будет лучше, — отрезал он, пресекая возможные возражения. — Теперь мы можем идти?

— Эй, я тут старалась, а ты её опять в кокон завернул! — шутливо заныла Кошка, но её глаза смеялись. — Ладно, кавалер, веди свою даму. Сцена ждёт!

Леокадия поправила воротник его пальто, и Морфей заметил, как её дыхание на мгновение замерло. Он чувствовал, что под этим новым, дерзким образом всё ещё дрожит та девочка из комнаты с тёмной дверью.

— Нам нужно найти место потише, — обратился он к спутницам, хотя смотрел в этот момент только на Леокадию. — Фестиваль только начинается, и я бы не хотел, чтобы вы потерялись в первом же безумном порыве толпы.

Он предложил ей локоть, готовый вести её сквозь хаос.

— Идите без меня. Я ведь типа на работе, — ответила Кошка, глубоко вздохнув, и вернулась в автобус за камерой.

Они шли вдоль палаток с едой. Отстояв очередь за порцией картофеля, наггетсов и кофе, Морфей и Леокадия двинулись в сторону зелёной зоны. Усевшись прямо на траву, они молча наблюдали за огнями и людьми. Под куполом ночного неба иллюминация фестиваля казалась упавшими созвездиями, которые люди заставили танцевать под ритмичный бой барабанов. Здесь, на газоне, шум толпы превращался в мерный гул океана, а резкий свет прожекторов — в мягкое, приглушенное зарево.

Морфей сидел, скрестив ноги, и его присутствие рядом казалось Леокадии чем-то незыблемым, словно он сам был вековой землей под ними. Он не притронулся к еде, лишь держал в руках картонный стакан, позволяя горьковатому пару от кофе щекотать лицо.

— Это странное место, — тихо произнес он, провожая взглядом группу смеющихся подростков в светящихся венках. — Люди так отчаянно пытаются создать праздник, будто боятся, что, если музыка стихнет, они останутся наедине с тишиной.

Он повернулся к Леокадии. Его пальто на её плечах выглядело слишком большим, почти комичным, но оно дарило ей то самое чувство защищенности, которого ей так не хватало.

Леокадия осторожно отпила горячий напиток, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, вытесняя остатки ледяного пепла из её недавнего кошмара.

— Мне кажется, — честно ответила она, глядя на свои руки, на которых больше не было черноты — только бледная кожа в лунном свете. — Всё сегодня... слишком интенсивно. Сначала вы, потом этот сон под ивой, теперь Кошка и это платье. Мне кажется, я потеряла контроль над сюжетом собственной жизни.

— Может быть, это и к лучшему, — Морфей чуть склонил голову, и его голос зазвучал с той особой глубиной, которая заставляла верить каждому слову. — Контроль — это иллюзия, которую люди придумывают, чтобы не сойти с ума. Иногда нужно просто позволить реке нести себя. Вы ведь художник. Вы должны знать, что самые лучшие мазки получаются тогда, когда рука ведет себя сама.

Он замолчал на мгновение, вслушиваясь в музыку.

— Здесь есть художественная галерея под открытым небом. Думаю, нам стоит её посетить, — сказал Сон, протягивая ей флаер с программой и картой, который ему только что вручил один из волонтеров.

Он смотрел на неё с искренним интересом, и в этом взгляде не было ничего от холодного, отстраненного божества — только бесконечное любопытство существа, которое всю вечность наблюдало за чужими мечтами, но само так редко имело возможность просто сидеть на траве рядом с кем-то живым.

Она улыбнулась, и её глаза весело блеснули:

— Приятно, что вам тоже интересно искусство.

Джереми не сводил взгляда с ослепительного гостя. Они сидели в ВИП-зоне бара «Полночный дилижанс» на алых диванах, а за окном открывался умопомрачительный вид на огни фестиваля. До этого дня Джереми Кастл был абсолютно уверен в своей ориентации. Но это чертово золотоглазое, андрогинное существо сводило его с ума. В голову лезли всякие непотребства и извращения, и Джереми искренне ненавидел себя за эти мысли.

— Вы всем довольны, мистер Харт? — спросил он, поджигая сигару.

Страсть, принявшая имя Харт, как всегда, выглядел безупречно и элегантно. Белоснежный костюм с золотой вышивкой сидел на этой фигуре как на самой дорогой фэшн-модели. Запах парфюма дурманил, а пухлые алые губы манили, словно сладкий грех. Великолепный образ портила только спутница — она была настолько же омерзительна, насколько золотоглазое создание было прекрасно.

Женщина оказалась тучной, её грязные волосы сосульками свисали на испещренное шрамами лицо. Одежда её была увешана английскими булавками и лезвиями бритв, а на шее красовался грубый ошейник с шипами. Стоило Джереми встретиться с ней взглядом, как по его телу пробегал ледяной холод. Он был не в силах понять, как такой ангел, как Харт, может общаться с подобным чудовищем.

— А вы как думаете? — спросила Страсть у Джереми. В её голосе отчетливо чувствовался подвох. Переведя взгляд на спутницу, гость добавил: — А вам как, дорогая мисс Мизери?

Женщина ничего не ответила.

— Она не любит подобные зрелища — здесь слишком много счастливых лиц, — лукаво, но холодно заметил Страсть.

— Это, вообще-то, самый масштабный проект за всю мою карьеру в этом бизнесе, — процедил Кастл с недоумением.

Джереми нахмурился, не понимая, как можно так легкомысленно относиться к его труду. Он провел полтора года, выбивая бюджеты, согласуя разрешения и сводя воедино сотни контрактов. И вот теперь этот ангел, явившийся словно прямо с рекламного плаката, сидит здесь и рассуждает о «слишком многих счастливых лицах».

— Вы не представляете, сколько сил вложено в каждую улыбку на этом фестивале, мистер Харт, — возразил Джереми, стараясь сохранить профессиональный тон. — Это не просто музыка и танцы. Это экономика, логистика, безопасность... Это сотни рабочих мест.

Страсть медленно поднес к алым губам бокал с прозрачным напитком, содержимое которого мерцало в свете гирлянд, как жидкие бриллианты. Сделав глоток, гость своими золотыми глубокими глазами буквально впился в Джереми.

— Ах, ну конечно. Экономика, логистика, безопасность, — протянуло андрогинное существо, и в его голосе прозвучало нечто, от чего по спине Кастла пробежали мурашки — то ли насмешка, то ли притворное сочувствие. — Вы создаёте иллюзию порядка, чтобы люди могли безопасно наслаждаться хаосом. Очень мило. Но я здесь не для того, чтобы считать ваши прибыли.

Мизери, до этого сидевшая абсолютно неподвижно, вдруг издала низкий, горловой звук. Джереми инстинктивно отпрянул, хотя женщина даже не пошевелилась. От неё исходила волна такой безнадежности и отвращения, что воздух вокруг, казалось, становился плотнее.

Страсть проследил за его реакцией, и на безупречном лице появилась легкая, издевательская улыбка.

— Моя спутница очень чувствительна к атмосфере, — пояснил Харт, не отрывая взгляда от промоутера. Затем близнец Сна перевел взор на огни фестиваля, раскинувшиеся под ними. — Знаете, мистер Кастл, я предпочитаю более... концентрированные эмоции. Утончённые. Неужели вы думаете, что все эти «счастливые» люди, прыгающие внизу, искренне рады? Или они просто убегают от чего-то? — Страсть снова отпил из бокала. — А вы? Вы сами-то всем довольны, Джереми?

Джереми залился краской от смеси злости и непреодолимого вожделения.

— Я хорошо выполняю свою работу, мистер Харт. Вы платите — я делаю. Если вам что-то не нравится, просто скажите.

Страсть снова посмотрела на Мизери — вернее, на само Страдание, скрывающееся под этим именем. Ей и правда было не по себе. А затем золотоглазый гость вновь обратил взор на Кастла.

— Нужно больше огня, Джереми. Вы ведь уже выпустили в толпу своих «маленьких птичек» с волшебными пилюлями? — спросила Страсть, глядя ему прямо в глаза.

Джереми напряжённо сглотнул. Он тщательно скрывал свою причастность к распространению запрещенных веществ на фестивале, но, видимо, Харт был далеко не так прост, как показалось вначале.

— Я прекрасно знаю, Джереми, что и как вы делаете, — Страсть отставил бокал, и в её золотых глазах вспыхнул холодный огонь. — И это не вопрос моего недовольства. Это вопрос результата.

Наступила пауза, позволившая Кастлу прочувствовать всю тяжесть этих слов. Мизери издала тихий, страдальческий стон, и её грузное тело едва заметно затряслось, словно она предвкушала нарастающий хаос.

— Чтобы люди по-настоящему забылись, им нужен толчок. Не просто музыка, не просто свет, — Страсть наклонился чуть ближе, и запах его духов стал почти удушающим. — Им нужен опыт. То, что разорвёт их на части и соберёт заново. То, что они будут помнить всегда.

Андрогинный гость кивнул в сторону окна, за которым фестиваль разгорался всё ярче.

— Пусть ваши «птички» поработают усерднее. Мне нужно больше огня. И я думаю, вы прекрасно понимаете, что я не останусь в долгу.

Последние слова золотоглазого существа прозвучали для Джереми как обещание рая. Кастл вспомнил, как много проблем возникло в прошлый раз, особенно с теми малолетками со слабым здоровьем. Ему пришлось тогда изрядно потратиться, чтобы замять скандал из-за некачественного товара. На жизни клиентов ему было откровенно плевать — в конце концов, каждый сам выбирает, как ему сдохнуть, — но вот карьера в индустрии была для него всем.

Страсть смотрела на промоутера с издевательским интересом, мысленно обращаясь к сестре: «Смотри, Страдание. Он почти твой. Он и не подозревает, что это последний громкий проект в его жизни. Проворная Кэтрин Фланаган уже написала статью, которая запустит маятник его неудач и череду уголовных расследований. А затем рак за пару месяцев сожрёт его печень».

От этих слов на обезображенном лице сестры расцвела жуткая гримаса, отдаленно похожая на улыбку.

Джереми беспокойно заёрзал на алом диване. Вид ликующей Мизери заставил его похолодеть. Эта женщина излучала такую откровенную, первобытную злобу, что он почувствовал себя мелким зверьком, пойманным в капкан. Кастл отчаянно пытался собраться, сосредоточиться на деловой стороне разговора, но золотые глаза Харта буквально гипнотизировали его.

— Что ж, мистер Харт, — выдавил Джереми, пытаясь придать голосу твёрдость. — Если вы уверены, что это принесёт желаемый результат, я позабочусь, чтобы мои… «птички» расправили крылья. У нас есть несколько новых партий, очень… стимулирующих, если вы понимаете, о чём я.

Страсть лишь слегка наклонил голову, не отрывая взгляда от Джереми. На её пухлых губах играла всё та же тонкая, едва заметная усмешка. Казалось, близнец Страдания читал его мысли и видел каждую гнилую червоточину в его смертной душе.

— О, я вас прекрасно понимаю, Джереми, — промурлыкала Страсть, и её голос был подобен шелку. — Я всегда понимаю. И я уверен, что эти новые партии принесут именно тот эффект, который нам нужен. Люди здесь так жаждут освобождения, не так ли? Они хотят сбросить оковы своего повседневного существования. И вы, Джереми, вы дадите им этот шанс.

Андрогинное существо снова взглянуло в окно, туда, где внизу копошилась толпа, расцвеченная мигающими огнями.

— Только представьте, Джереми, — голос Страсти стал ещё глубже, — как они будут вам благодарны. За эти мгновения чистого, необузданного восторга. За эту возможность почувствовать себя по-настоящему живыми. Вы станете для них... спасителем.

Джереми почувствовал, как по его телу разливается жар. Слова Харта, словно сладкий яд, просачивались в сознание, распаляя самые потаённые амбиции.

— И что, по-вашему, будет дальше, мистер Харт? — спросил Кастл, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — После того, как они «спасутся»?

Страсть снова отпила из бокала, и её золотые глаза хищно блеснули в полумраке бара.

— А дальше, Джереми, — медленно произнесла она, — они захотят ещё. И вы, мой дорогой Джереми, будете здесь, чтобы дать им это.

— Приятного вечера, мистер Харт, — Кастл поднялся с дивана и решительно направился к выходу.

В его глазах горел безумный огонь — Джереми уже ощущал себя всемогущим спасителем заблудших душ. У дверей он едва не сбил с ног официантку. Юная Дорис испуганно выдохнула, радуясь, что удержала поднос и этот первый рабочий день не стал для неё последним.

Дорис раздвинула тяжелые шторы и зашла вглубь ВИП-зоны.

— То, что вы просили, мистер Харт, — сказала она трясущимся от волнения голосом и поставила на стол поднос, на котором лежало круглое винтажное зеркало.

— Спасибо, дорогая, ты можешь идти, — ответила Страсть, одарив девушку самой сладкой улыбкой, какую та видела за всю жизнь.

Официантка густо покраснела, торопливо кивнула и покинула комнату.

Страсть установила зеркало перед собой. На его гладкой поверхности проступил образ Сна, стоящего рядом с Леокадией: они как раз рассматривали одну из картин в галерее и тихо обсуждали её.

— Смотри, сестра, разве они не очаровательны? Наш братец такой милый и беспомощный, когда влюблен.

Андрогинное существо наклонилось над стеклом; его золотые глаза сияли, отражая дрожащие силуэты Морфея и девушки. Харт провела длинным, изящным пальцем по прохладной амальгаме, словно касаясь самого Короля Снов, заключенного в винтажную рамку. Улыбка на его губах стала шире, обнажая безупречно белые зубы.

— Он так старается походить на человека, не правда ли, Мизери? — промурлыкала Страсть, не отрывая взгляда от отражения. — Все эти маленькие заботы, эти робкие прикосновения... Хрупкие эмоции, которые делают его столь уязвимым. Он глупо верит, что любовь сделает его сильнее.

Страдание, чье лицо было искорёжено шрамами и маской вечной тоски, склонилась ближе. Её дыхание было тяжелым и прерывистым.

— Он слишком много чувствует, — прохрипела она, и её голос напомнил скрежет ржавого металла. — А эта смертная... девчонка нравилась мне год назад. В ней было столько прекрасной боли и сладкого отчаяния, особенно когда она глотала таблетки горстями. А теперь... Меня буквально тошнит от её дурацкой радости, от этой чистоты.

Страсть легкомысленно отмахнулась от её ворчания.

— Не торопись, дорогая. Чистота — это всего лишь временное отсутствие грязи. А грязь, как известно, отлично липнет ко всему. К тому же... — он снова очертила контур фигуры на стекле, где Морфей задумчиво слушал Леокадию. — Эта смертная не так проста, как кажется. В ней есть кое-что, что привлекает даже меня. Тонкая нотка скрытой горечи, которая делает её вкус куда изысканнее.

Страсть выпрямился, отойдя от стола, и повернулся к сестре. Золотой свет фестиваля пробивался сквозь шторы, отбрасывая причудливые тени на его безупречный костюм. Страдание издала тихий стон, и в её глазах мелькнула искра разочарования.

— Ты говорил, что мы будем играть с ним, — прохрипела она.

Страсть снова приблизилась к стеклу, и её улыбка стала предвкушающей.

— О, он скоро всё осознает, дорогая. Скоро настанет самое интересное. Нужно лишь подождать, пока они поглубже погрузятся в эту иллюзию счастья. И вот тогда... вот тогда я и потяну за ниточки.

— Зачем тебе это? — спросила Мизери. — Ты уже много раз пробовал. Неужели ты совсем его не боишься?

Глаза Страсти вспыхнули золотым огнём.

— Боюсь, ты не понимаешь, сестра. Он не уважает меня. Закостенелый кусок древности, борющийся с самым прекрасным, что есть во всех вселенных. Ему пора меняться, — голос Страсти наполнился раздражением и презрением. — Я дал ему так много, а он ничего не оценил.

— Что ж, это его ошибка, — прохрипело Страдание. Её изуродованное лицо слегка оживилось при взгляде на ярость, разгорающуюся в глазах близнеца. Мизери всегда находила утешение в чужом гневе. — Он всегда был таким. Слепым к тому, что не вписывается в его... порядок.

Страсть резко отвернулась от отражения, и его идеальные черты исказились. Он сделал несколько стремительных шагов по комнате, шурша дорогим белым шелком.

— Порядок! — выплюнул он. — Его порядок — это стагнация! Это болото, которое душит всё живое, всё, что стремится измениться. Он хранит эти старые, пыльные сны, легенды, которые уже никому не нужны! Мир меняется, сестра, но он отчаянно цепляется за свои правила и обязанности. Он панически боится истинной свободы.

Она остановилась напротив Страдания; её золотые глаза горели.

— Я дал ему возможность увидеть, что значит быть живым! Я предложил ему власть, которая превзошла бы его скучное, блеклое царство. Возможность стать не просто смотрителем, а творцом нового! — Голос взлетел на верхние ноты. — Но он всегда выбирал отрицание. Всегда выбирал старое, предсказуемое. Он не понимает, что только через хаос рождается истинная красота. И только через боль можно ощутить всю полноту радости.

Страдание слушала, и её улыбка постепенно становилась шире, обнажая кривые, пожелтевшие зубы.

— Так зачем ты тогда пытаешься втянуть его в эту игру снова? — спросила она с неподдельным интересом. — Разве он не безнадёжен?

Страсть снова подошла к раме, за которой Сон и Леокадия теперь медленно двигались по галерее, окруженные яркими, кричащими инсталляциями.

— Нет, он не безнадёжен, — ответила Страсть, и в её голосе теперь зазвучала странная смесь злобы и почти нежности. — Просто он... упрям. Но даже самое крепкое дерево ломается под постоянным давлением. И Леокадия — это тот самый клин, который расколет его.