Дифференциальный диагноз Майка Шиноды (джен)

Форман ненавидел, когда его посылали на задания, больше похожие на работу частного детектива, чем врача.

Он стоял посреди номера в отеле «Хилтон» и смотрел, как Тауб с энтузиазмом первокурсника открывает ящики комода. Вещи Майка были разбросаны небрежно — не в том смысле, что там погром, а в том смысле, что человек живёт здесь, а не просто ночует. Футболки на спинке стула, наушники на тумбочке, открытый ноутбук на столе.

— Ты уверен, что мы имеем право здесь рыться? — спросил Тауб, не оборачиваясь.

— Полиция уже всё осмотрела, — Форман лениво обвёл взглядом комнату. — Администрация отеля дала добро. Мы просто ищем улики.

— Улики? Мы врачи, а не следователи.

— Скажи это Хаусу. Он считает, что диагноз начинается не с анализов, а с того, чем пациент дышит, что ест и с кем спит.

Тауб хмыкнул и вытащил из ящика стопку бумаг.

— О, тут тексты песен. «Кровь на полу», «тени в углах», «последний вдох». Мрачновато.

— Он музыкант, — Форман пожал плечами. — У них положено.

Он подошёл к столу. Коробка из-под пиццы, недопитая бутылка воды, пепельница, полная окурков. Рядом с пепельницей — мятая пачка сигарет «Marlboro Lights» и зажигалка.

— Курит, — Форман взял пачку, повертел в руках. — «Лайтс». Думает, легче будет.

— Ну, это пол-Америки, — отозвался Тауб. — Не от этого же он кровью кашляет.

Форман положил пачку на место и заглянул под стол. Там валялся старый чек, огрызок карандаша и одинокий носок.

— Чисто, — сказал он, выпрямляясь.

Тауб тем временем добрался до мини-холодильника.

— Энергетики, вода, пиво... пиво не тронуто. Витамины какие-то... О, а это что?

Он вытащил маленький пузырёк с таблетками.

— Ибупрофен, — прочитал Форман, заглянув через плечо. — Он глушил температуру перед концертами. Так его друг сказал.

— Месяц глушил? — Тауб присвистнул. — Это ж почкам капец.

— Ему сейчас не почки страшны.

Форман прошёлся по комнате, открыл шкаф. Одежда висела аккуратно — футболки, джинсы, толстовка с символикой тура. На полке — блокнот, несколько книг, наушники. Форман взял наушники, понюхал.

— Чисто, — сказал он сам себе.

— Ты теперь ещё и нюхаешь улики? — усмехнулся Тауб.

— Я проверяю, нет ли плесени. Хаус же сказал: ищите, чем он дышал. Наушники часто лежат в сырых местах.

Тауб подошёл к ванной, заглянул внутрь.

— Ванна чистая, полотенца свежие. Плесени не видно. Кондиционер... — Он приподнялся на цыпочки, заглядывая в вентиляционное отверстие. — Там пыльно, но без фанатизма. Надо взять пробу?

— Бери, — Форман достал из сумки стерильные пробирки и ватные палочки. — Хаус сказал — всё тащить в лабораторию.

Пока Тауб возился с кондиционером, Форман вернулся к столу. Его взгляд упал на блокнот — тот самый, с текстами. Он пролистал его. Рисунки — абстрактные, с множеством чёрных линий, какие-то тени, похожие на фигуры. На одной странице — набросок микрофона, из которого тянулись щупальца.

— Художник, — пробормотал Форман.

— Что?

— Он ещё и рисует. Вон, посмотри.

Тауб заглянул в блокнот.

— Жутковато. У него всегда такие рисунки?

— Откуда я знаю. Может, просто творческий человек.

Форман сфотографировал несколько страниц на телефон и отложил блокнот в сторону — забрать с собой.

Тауб закончил с кондиционером, упаковал пробирки и подошёл к столу.

— Смотри, — он показал на коробку из-под пиццы. — «Пепперони с грибами». Грибы — это же могло быть?

— Грибы в пицце варёные, — отрезал Форман. — От них не умирают.

— А если грибы были не в пицце? — Тауб задумался. — Вдруг он где-то ещё грибы ел? В ресторане, на фуршете...

— Тогда бы и другие пострадали. Спросим у друга.

Форман достал телефон и набрал Хауса.

— Хаус, мы в номере. Нашли ибупрофен, блокнот с текстами и рисунками, пачку сигарет. Взяли пробы с кондиционера.

— С кондиционера? — голос Хауса звучал лениво. — Думаешь, легионелла?

— Проверим. Тут ещё пицца осталась.

— Пицца? — Хаус оживился. — А суши там есть?

— Нет, только пицца.

— Странно. Он же японец. Настоящий японец должен есть суши, даже в Нью-Джерси. Либо он фальшивый, либо ассимилировался. — Хаус замолк на секунду. — Хотя... японцы — они везде, это не редкость. А вот Пикачу с чистой токсикологией и астмой — это редкий вид. Надо его ловить.

— Ты опять про покемонов? — спросил Форман.

— Я про логику, — ответил Хаус. — Ладно, тащите всё в лабораторию. И блокнот захватите — хочу посмотреть, что рисует наш Пикачу.

— Пикачу? — переспросил Форман.

— Это я так его назвал. За японские корни, чистые анализы и мрачные рисунки. Не отвлекайся. Работайте.

Хаус отключился. Форман убрал телефон и посмотрел на Тауба.

— Он назвал пациента Пикачу.

— Серьёзно? — Тауб хмыкнул. — Ладно, хоть не Чармандером. Слушай, а может, у него в номере что-то ещё? Может, он что-то пил, ел, нюхал?

— Всё уже взяли. Отель мы проверили. Теперь студия.

Он ещё раз обвёл взглядом комнату.

— Ладно, здесь мы всё сделали. Поехали в студию? Катнер с Эмбер там уже, наверное.

— Поехали, — Тауб упаковал пробирки и блокнот в сумку. — Слушай, а как думаешь, что с ним на самом деле?

— Не знаю, — честно ответил Форман. — Но Хаус прав: случай интересный. Рок-звезда без наркотиков, с астмой, с кровохарканьем и чистыми анализами. Такое не каждый день видишь.

— Может, просто повезло?

— Ему сейчас не везёт. Он в реанимации.

Тауб вздохнул и направился к выходу. На пороге он обернулся, посмотрел на разворошенную комнату.

— Надо бы прибраться, — сказал он. — А то друг вернётся, а тут бардак.

— Друг вернётся, если мы правильно поставим диагноз, — ответил Форман. — Идём.

Они вышли, оставив дверь открытой для горничной. В номере осталась только коробка из-под пиццы на столе, пепельница с окурками и мятая пачка «Marlboro Lights», которую Форман машинально сунул в карман — на всякий случай.

Где-то в вентиляции тихо гудел кондиционер, разнося по номеру пыль, которую Тауб всё-таки взял на пробу. Пыль, которая, может быть, ничего не значила. А может, значила всё.