Искра (джен)

Так потянулись долгие дни пути — если о вечном сумраке можно сказать "дни". Они ехали через равнины, всхолмья и горы, пересекая страну, покрытую мраком. Все холоднее становилось, мокрый снег с дождем сменился снегом настоящим, тучи — и зловонные ангамандские, и обычные снеговые, и те и другие вперемешку — закрывали небо, и не были видны звезды, и постепенно нолдор так и прозвали эту страну — Хисиломэ, страна Ночной мглы — Хитлум на языке немногочисленных местных эльфов. Их наречие — тиндарин или, как переиначили его название на свой лад нолдор, синдарин — за тысячи лет жизни врозь сильно разошлось с наречием нолдор, но многое было и общим, выучить его оказалось несложно, и, когда войско подошло к восточным пределам Хитлума, уже многие из них переняли синдарин.

— Они говорят «th», — отметил как бы невзначай Феанор, произнеся именно тот звук, который большинство нолдор не произносило, а он сам питал к нему известное пристрастие — не совсем «т» и не совсем «с», а что-то между. — Thindarin. Мне уже начинает нравиться этот язык.

Время от времени попадались небольшие банды орков, с которыми они расправлялись без труда, а однажды — у озера, что звалось Митрим — даже пришлось схватиться с доброй тысячей их. Войско хорошо вооруженных орков напало на лагерь нолдор тогда, когда те ещё не успели ни выставить дозоров, ни построить укреплений, но потери были невелики. В плен орки не сдавались, и захватить удавалось только потерявших сознание. Их грубый язык был поначалу сложнее для понимания, но по сути дела он оказался устроен очень просто, много проще чем квэнья — язык Валинора, но толку от пленных орков было все равно куда меньше, чем головной боли — большинство из них знало очень мало. А войско все продвигалось дальше, навстречу леденящему холоду Севера, навстречу судьбе, которая готовила им неведомую пока участь.

Там же, у озера Митрим, Истару довелось стать свидетелем пренеприятной сцены. Во время этого первого боя впереди пустили пехоту — шесть дюжин уже хорошо знакомого кано Ангандиля. Тот уже привык разгонять небольшие отряды орков и относился к этому с определенной лихостью, но когда из леса стала выходить сотня за сотней этих тварей, а с ними и несколько каких-то огромных, в два эльфийских роста и таких же в плечах, тяжелоступов, словно бы вытесанных из камня пьяным ваятелем, опешил и он, закричал, бросил строй и помчался прочь, а следом врассыпную бросились и первые три дюжины. В открывшуюся прореху и рванулись эти новые великаны, один из них схватил ручищами двух воинов кано Ангандиля и со всех своих немалых сил ахнул оземь, а орки набросились на всех, кто показал спину, и убили еще с десяток. Тут подоспел Ахараумо со своими конными дюжинами, которого Феанор держал на фланге в качестве резерва, и прокатился по врагу таранным копейным ударом — только им и удалось пробить шкуры тяжелоступов-великанов, копья с треском ломались, но твари-переростки падали наземь. Завидев гибель своей главной убойной силы, орки побежали, а всадники Ахараумо преследовали их и убивали без пощады.

А потом нашёлся Ангандиль (он где-то раздобыл лошадь и попытался скрыться), и тут же был спешен и взят под стражу. Всадники первой дюжины Ахараумо привели его на суд в красно-чёрный шатёр, где Феанора, правда, не оказалось — там обретались Маэдрос, Карантир и Истар, который был занят в это время сбором седельных сумок государя нолдорана.

— Что случилось? — спросил Маэдрос.

— Случилась трусость, — ответил Ахараумо. Он был ранен в голову, у него был скрыт под повязкой один глаз, но мозг, как видно, не пострадал. — А что такое трусость? Трусость, arquendi canor, это в сущности измена.

Вспоминать прошлую фразочку Ахараумо и смеяться не хотелось никому. Явился, наконец, Феанор, и ему не надо было объяснять суть произошедшего: он сам был на поле боя и видел ход сражения.

— За трусость, приведшую к гибели воинов и поставившую под угрозу исход боя, приговариваю кано Ангандиля к смерти, — рассудил он. — Исполнить сейчас же.

Сказав это, Феанор принялся осматривать собранные Истаром сумки и словно бы утратил интерес к делу Ангандиля. Сыновья Феанора и Ахараумо переглянулись. Они ничего не понимали. Бывшего кано Ангандиля надо было как-то «исполнять». Это означало — убить. Но в этом-то вся соль: как? Как тэлеро в Альквалондэ, наверное, подумал Ахараумо и достал из ножен меч.

— Не мечом, — буркнул Феанор, услышав тихий звук трения клинка о ножны и не оборачиваясь. — Это слишком достойная смерть для труса. Выведите его за шатёр и… не знаю, верёвкой удавите, что ли. Ахараумо, возьмите свою первую дюжину и займитесь этим. Майтимо, Истар — за мной.

Истар поспешил выполнить приказ и последовал за нолдораном прочь из шатра, гадая, что у того на уме. На уме у Феанора оказался разбор боя и того победоносного копейного удара, которым были сражены невиданные прежде гигантские уркор. Истару предстояло устанавливать в конце длинной прогалины чучела из холщовых мешков, подвешенные на верёвках на столбы с перекладинами, чтобы Маэдрос проводил со всеми всадниками тренировку копейного удара по этим чучелам. Пару раз пришлось прокатиться и отработать удар и ему; Ньярэ на этот раз не подвела, и очередное чучело разлетелось в труху, которой было набито. Наконец, учение закончилось, и Истар последовал за Феанором назад в шатёр. Ахараумо со своей дюжиной всё ещё был там занят бессмысленной и тошнотворной вознёй: Ангандиль был привязан к дереву, а один из воинов Ахараумо стоял сзади и душил его верёвкой, бедолага хрипел.

— Не могу я, так, государь нолдоран! — едва ли не в слезах бросился навстречу Феанору этот воин. — Не по-эльдарски это как-то! Ему же больно, он же не орк, не тёмная тварь, у меня сердце кровью обливается!

— Исполнить никак не выходит, — доложил сам Ахараумо. — Кому не прикажи, всякий отпускает верёвку, как только он хрипеть начинает.

— Вот оно, блаженство Валинора, — зло сказал Феанор. — Жалость, милосердие, непреодолимая расхлябанность и полная неспособность сделать то, что сделать надо.

Он помолчал и огляделся. Обернулся назад, и взгляд его задержался на чучелах для тренировки копейного удара, подвешенных на перекладинах.

— Истар! — коротко и сухо приказал нолдоран. — Бумагу мне и чернильный прибор.

И он набросал на листке небрежным росчерком приспособление, с помощью которого предполагалось «исполнить» беднягу Ангандиля. Внешне оно очень сильно напоминало давешнюю перекладину с чучелом. Только вот висеть на ней должен был отнюдь не набитый трухой холщовый мешок. На обратной стороне Феанор нарисовал узел, который должен был затянуться под весом приговорённого бывшего кано.

Это было последнее в Арде изобретение великого мастера.

Начавший с тенгвара, искусственных алмазов и неугасимых светильников, прославившийся палантирами и Сильмариллами, незадолго до своей гибели Феанор создал приспособление для быстрого, удобного и позорного лишения жизни. Воины из дюжины Ахараумо быстро взялись за топоры и гвозди, вкопали в мёрзлую землю ещё один столб с перекладиной, сам кано, недовольно морща лоб, связал верёвку в нужный узел и проверил, как затягивается. Затягивалось плохо, и Ахараумо приказал кому-то принести мыла.

Истар не видел, как Ангандиль повис в петле. Но полчаса спустя из какого-то мрачного любопытства он выглянул из шатра, выглянул — и тут же спрятался обратно, едва не вывалив на землю под шатром съеденную недавно похлёбку.

— Плохо вам, Истар? — услышал он за спиной голос Феанора.

— Есть немного, государь. Его… мнэээ, язык. Он вывален… противоестественно так, — ответил Истар и обернулся. Феанор сидел за складным столиком, на котором расположились давешний чернильный прибор и чертёж, еще какие-то заметки и пара стеклянных кубков в серебряной оправе.

— Без чинов. Сядь, — сказал Феанор и показал на второй стул. Истар немного опешил: в последний раз он слышал от Феанора «ты», ещё когда тот не был нолдораном, а он, Истар, был его учеником, а за всё время своей службы в новосозданном воинстве исхода — вовсе ни разу, но поспешил послушаться.

— Мы уже долго в этом походе, ты уже стал моим оруженосцем, а я все так с тобой не побеседовал толком, — посетовал Феанор, и Истар понял, что тот слегка навеселе. — Пей.

С этими словами он достал из-под столика бутылку.

— Это ведь н-не «Аваллонское золотое»?

— Нет, к сожалению, единственную бутылку этой мерзости по эту сторону Моря ты распил сам с собой в свои первые часы в Сирых Землях, — ответил Феанор. — Но, к своему счастью, ты служишь у меня, а значит, будешь пить моё.

Истар почувствовал, что ему стало несколько неуютно. «Ты» от Маэдроса звучало совсем иначе, именно так, как тот описывал это сам: как знак доверия. Феанор же словно бы ставил на нем знак собственности так, как не ставил даже во время его ученичества. Феанор достал пару удивительно маленьких чашек, по форме напоминавших тигли, и поставил по одной перед собой и перед ним. После этого из бутылки в чашки полилась бесцветная прозрачная жидкость. Истар сначала подумал, что это вода, но потом втянул ноздрями воздух и понял, что ошибся. Это была не вода.

— Fea limpeo, — ответил Феанор на немой вопрос. — Ты ведь ещё помнишь из моих уроков, что это такое?

«Да, разумеется, жидкость, которая получается при перегонке вина, горит бледно-голубым, почти незаметным пламенем. Точно, пахнет именно ею...»

— Но разве ее пьют? — опасливо осведомился он.

— Пьют, пьют, еще как пьют, — успокоил его Феанор.

Истар рискнул и залпом выпил жидкость, и лучше бы он этого не делал. Горло перехватило, глаза сделались квадратными, и всё, что он не успел проглотить, оказалось выперхнуто на стол.

— Ах да, забыл посоветовать. Это лучше пить на выдохе, — пояснил Феанор. — Вдыхаешь, глотаешь и медленно выдыхаешь. Ну что, полегчало? — осведомился он таким голосом, как будто изо всех сил пытался изобразить сочувствие и участие, но давно забыл, как это делается.

— Т… точно так, — признал Истар, которого уже стало немного вести, но состояние ужаса и отвращения совершенно прошло.

— А мне, как по-твоему, легко?

— Думаю, что нет, государь, — искренне ответил Истар.

— Сказал же, без чинов. Ты не дурак, Истар, — сказал Феанор. — Но ты большой прохвост. Умный себе на пользу. Ни о чем, кроме себя, ты не думаешь. Когда Куруфинвэ тебя обманул, ты много лет носил обиду. Ушел из Форменоса, мне даже не потрудившись объясниться. Потому, что тебя унизили и оскорбили. Я это понимаю. Действительно понимаю… — на этих словах голос нолдорана стал каким-то задумчивым, и только сейчас в нем зазвучали ноты неподдельного сочувствия.

— А о ком же, прошу прощения, мне ещё думать? — осмелев, спросил Истар. — Обо мне кто-нибудь, хоть когда-нибудь, думал? В великом и прекрасном Валиноре я был для всех соринкой в глазу. Хорошо, на этом берегу это не так. Но вы нолдоран. Вы ведете свой народ к новому, невиданному прежде будущему в этих землях. А я никого никуда не веду. Только себя самого. И у себя самого я, извините, один. Другого нет и никогда не будет. И ежели я сам о себе не позабочусь, то кто это сделает?

— Да, я нолдоран, — согласился с очевидным Феанор. — А ты — мой верный.

Истар счёл нужным не напоминать, что ни к какой клятве верности он до сих пор приставлен так и не был — по видимому, в общей суете никто попросту не задавался этим вопросом и даже сам Феанор с той судьбоносной встречи на Великой площади просто по умолчанию считал Истара своим верным. Ему не хотелось никому об этом напоминать. Он до сих пор подумывал дождаться удобного момента и исчезнуть… да, да, искать дом Нурвэ. Не становясь при этом клятвопреступником.

— Я веду свой народ, — продолжал Феанор. — К свободе. К незаёмной силе и величию, не выпрошенному у валар. Скажи мне: по-твоему, такого легко достичь?

— По-моему, нет.

— Разумеется, нет! Я говорил вам всем, что путь будет труден. И решения придётся принимать нелёгкие, и нет, не мне одному…. Вот этот несчастный трус. Он принес мне присягу, и изменил ей. За это и поплатился. А ты?

Феанор внезапно очень пристально посмотрел на Истара, и тот понял: отвертеться не получится.

— Ты ведь, если не изменяет память, так и не принёс мне присягу, верно?

— Так и есть.

— Значит, принесёшь её сейчас. Выпей ещё fea limpeo.

Истар принял из рук Феанора еще один стакан обжигающей жидкости. Второй раз дался проще, чем первый: на этот раз он не перхал, не кашлял, и даже дыхание у него не перехватило, потому что он последовал совету учителя, как это нужно пить.

— Теперь становись на одно колено. И повторяй за мной: я, Истар Морвион, клянусь…

— Я, Истар Морвион, клянусь, что Куруфинвэ Феанаро будет вести, а я — следовать, что жизнью, честью и судьбою я буду верен моему лорду Куруфинвэ Феанаро, что исполню любой его приказ, и что только смерть, моя или его, освободит меня от этой клятвы.

Его голову немного вело и кружило, глаза с трудом фокусировались на лице Феанора.

— Я же в свою очередь клянусь, что тебе, Истар Морвион, будет предоставлен справедливый суд, щедрое вознаграждение в случае верной службы и суровое наказание, если ты совершишь измену.

Всё. О поисках дома Нурвэ можно было надолго забыть. Он был отныне связан клятвой с Феанором. Недолго продлилась его надежда на то, что про это все попросту забудут. Теперь он ничем не отличался от воинства, окружавшего его. Не приблуда. Такой же, как все здесь. У него был лорд. У него была присяга. И у него не было больше надежды однажды ночью рвануть в лес, раствориться в темноте и уйти искать свой путь с чистой совестью. С нечистой — пожалуй, была. Но на это Истар пойти не мог.

— Можешь выпить третий стакан, если хочешь, — разрешил Феанор.

Истар счел нужным воспользоваться разрешением, а потом хотел было уйти, но внезапно ему вспомнилось кое-что, что он давно хотел спросить у государя. Именно теперь вспомнилось, раз уж зашла речь о клятвах. Феанор тоже заметил, что его оруженосец колеблется, словно бы ему на язык просятся какие-то слова, и нарушил тишину первым:

— Ты хочешь что-то спросить, Истар?

— Да, государь. Я слышал…. Вашу клятву. И как-то долгое время не задумывался о ней. А недавно вдруг задумался.

— Говори же! — поторопил его Феанор.

— Государь, а что такое Вечная Тьма?

— Что?

— Ну вы говорили. «И пусть воздашь нам вечною тьмой, коли клятву преступим». Это… Это что значит? Вечная тьма — это что? Это как?

Феанор не ответил секунду. Не ответил две. Не ответил три. А на четвёртую неожиданно резко сказал:

— Истар, иди спать. Завтра мы оставляем это озеро и выдвигаемся на восток через горы. А ты пьян. Ступай отдохни и проспись.

* * *

Наконец они подошли к перевалам гор, которые здешние эльфы называли Эред-Ветрин. Судя по рассказу Галтина, подтвержденному впоследствии другими немногочисленными местными жителями, за ними должна была начинаться обширная, холодная пустынная степь, отделявшая Белерианд от владений Мелькора — Моринготто. Разведчики уже несколько раз бывали в этой степи и приносили недобрые вести — с юга, со слов встреченных беженцев из синдар, подходило ещё большее войско орков, чем то, которое напало на лагерь у Митрим. Феанор выделил часть своих воинов, отдал под командование Келегорма и отправил на юг. Оставшиеся продолжали путь на восток, к степи Ард-Гален.

Войско уже переваливало через горы, а Феанор ехал впереди всех, если не считать давешнего передового дозора, и Истар вместе с ним. Сейчас Истар, ежась от холода, приблизился к костру, за которым уже сидели старые знакомые — Эленкано и Аларко, а с ними ещё трое эльфов, недавно прибывшие в дозор. Ему хотелось поговорить хоть с кем-то и поделиться впечатлениями: Феанор после того раза больше не горел желанием общаться с оруженосцем на отвлечённые темы, с Маэдросом удавалось перекинуться парой слов не часто, Келегорма не было, а остальные сыновья Феанора так и не проявили к нему какого-либо дружелюбия. Хорошо, что хотя бы Куруфин держал язык за зубами.

Костер дымел и шипел, поглощая покрытые изморозью ветки, но тепло давал исправно, хоть тучи и предвещали новый снегопад. Он присел у огня и, хотя и пришел поговорить, пока сидел молча, обдумывая впечатления похода. Интересно, сколько дней, если считать, идут они на восток и север из далекого уже Благословенного края, и где он остался — Валинор, куда им уже нет пути назад? Истар не знал, почему, но он нисколько не сожалел об утраченной родине, которую помнил только как золотую клетку, в точности как говорил о ней Феанор в ту ночь — или день, кто теперь разберет? — с холма Туны. Как и Феанор, он не мог наслаждаться покоем, что-то внутри него противилось этой неизменности, которая канула ныне в небытие. Все-таки удивительно много общего у него и нового короля нолдор. Почему, интересно?.. Мелькор его знает, подумал Истар, сам еще не зная, насколько прав. «Какая разница?» — думал он. «Он теперь уже точно мой лорд, если мой путь лежит туда же, куда и его путь — мне это только к лучшему…" Чувствовал ли он себя теперь своим среди верных Первого дома? Возможно. Видел ли он своих в сыновьях Феанора? Наверное, нет. Видел ли он своих в Аларко и передовом отряде? Наверное, да.

Тучи немного разошлись, и серебряные звезды проглянули на черном небе — огоньки света среди тьмы. Повеяло ветром, и языки пламени костра всколыхнулись, пустив искры. Сухая, припорошенная снегом трава зашелестела, и ветер принес с северо-востока стук копыт. Разъезд вернулся, разведав окрестности.

— Обед готов! — сказал Аларко, который сейчас кашеварил у разведчиков. Впрочем, в котелке, с которого он снял крышку, была не каша, а похлёбка из всего, что было в припасах. На вкус она была пресноватой и простоватой, однако харчами давно уже никто не перебирал.

— Угостишь? — спросил Истар.

— Конечно, о чём разговор. Доставай миску!

Истар наложил себе парящейся похлебки и принялся за еду. Костёр затухал, и Аларко принялся его разжигать. Он достал из котомки какую-то книжку и бесцеремонно вырвал из неё лист на растопку.

— Э! — заметив это, воскликнул Истар. — Ты что? Книги жжешь?

— Да если бы хорошее что… — проворчал Аларко. — Это сборник стихов Элеммирэ. На, почитай и сам скажи, стоит это жечь, или нет. Понравится — себе забери.

Истар взял протянутую книгу, в которой уже не хватало половины страниц, и раскрыл наугад. Там было стихотворение, посвященное завершению Великого Похода.

Чрез края, где свет звёздный вечен,

Эльфы шли, как мечты в тени,

Сквозь леса, где ручьев шум нежен,

В Валинор, где ждали их сны.

Здесь моря шепчут о древних сказках,

Здесь цветы распускают свой свет,

В каждом шаге — тайна и радость,

В каждом взгляде — вечный завет.

Сквозь туманы и горы высокие,

Оставляя печаль позади,

Эльфы шли, как птицы в полете,

В мир, где нет ни слез, ни беды.

И звезды над ними сияли,

Как глаза тех, кто ждал их давно,

В Валиноре, где сердца не стареют,

Где любовь — это свет и тепло.

Там, где музыка вечно звучит,

И танцуют волны на берегах,

Эльфы нашли свой покой и мечту...

Следующая страница была вырвана, и чем закончилось это стихотворение, Истар так и не узнал (впрочем, узнать и не стремился). Потом шла середина другого, столь же переполненного избитыми фразами.

— Жги! — протянув книгу назад Аларко, сказал он. — Меня чуть сладким сиропом не стошнило от этой тягомотины. В растопке ей самое место. И ведь не лень кому-то было это переписывать, буковка по буковке. Одно слово — ванья! А ты слыхал, что недавно принц Макалаурэ написал?

— «И вот, пришла великая пора, уводит нас во тьму святая месть»? — сразу понял, о чем речь, его собеседник. — Да. Вот где поэзия настоящая. Сильно звучит. Пламенно. И жизненно, про нас. А не это валароугодное бумагомарание!

— Помнишь, четыре привала назад ты у меня спросил, будут ли песни в тёмные времена? — спросил вдруг Эленкано. Аларко кивнул. — Ну вот, теперь мы знаем ответ. В тёмные времена песни будут, правда, будут они о тёмных временах...

Истар снова принялся за еду, не желая ни развивать дискуссию о достоинствах и недостатках написанного Маглором марша по сравнению с изрыгновениями на бумагу поэтессы из Валмара (благо, что придерживался ровно того же мнения, что и Аларко), ни спорить с Эленкано о том, тёмные ли времена надвигаются, но не успел доесть, как услышал голос Нардиля:

— Орки! Несколько тысяч, уже не шайки, а настоящее войско, как в битве у озера. И нет, это не южное войско, о котором мы слышали раньше, это подходит с востока. Идут ходко, будут здесь часов через шесть, и нам придется укрыться в горах, пока подойдут все наши основные силы.

— Время у нас есть, — ответил Эленкано, вставая. — Так, костер мы сейчас же потушим. Истар, возвращайся к государю и доложи. Если сейчас наши займут оборону в предгорьях, укрепятся и примут бой, то удержат любое войско. Сворачивай лагерь и по коням!

Истар плеснул воды на уголья, зашипевшие, как озлобленная гадюка, и забросал снегом кострище, после чего вскочил в седло.

Вскоре войско, огласив горные спуски трубными звуками рогов, остановилось, и наилучшие из воинов перешли вперед, чтобы дольше удерживать перевал. На крутом спуске собралось уже около сотни стрелков с длинными луками, готовые стрелять по врагам даже через мрак. Вновь протрубил рог, и воины расступились — сам Феанор подъехал на коне, чтобы лично руководить обороной перевала. Он спешился и поднялся на высокий валун, и все притихли, чтобы услышать его обращение.

— Нолдор! Мы долго шли к этому мигу, мы проделали огромный путь, и вот — наша цель уже близка! — с этими словами Феанор высоко поднял над головой меч. — За этой безрадостной равниной лежит Ангамандо — твердыня Моринготто, нашего Врага, за которым мы отправились в эту погоню, и сейчас нам предстоит бой с его основными силами! Орки уже идут сюда с севера, чтобы преградить нам путь, но мы сметем этот жалкий заслон! Посмотрите на небо! Всё то время, что мы шли на восток, оно было затянуто зловонными тучами. Но теперь небосвод прояснился, и над нами сияют звёзды. Это знак нашей удачи, и да будет эта битва прозвана Битвой под Звёздами!

Воины с высокими щитами заняли оборону перед рядами лучников. Эленкано и весь его отряд приготовились к обходному маневру — они были легковооруженными разведчиками, а не рубаками, но, будучи все наказанными за провинности, они должны были первыми идти в бой.

— Эленкано! — Маэдрос был уже здесь. — Обойдете войско орков с тыла, потом займетесь беспокоящим обстрелом из луков, когда они доберутся до нашей обороны, чтобы отвлечь их внимание и расстроить боевой порядок. Если битва завершится удачно, то все твои воины, кто в ней выживет, будут прощены за все свои провинности.

Истар же получил иной приказ: ему предстояло занять место среди тяжелой конницы лордов и ожидать сигнала. Когда пехота отобьёт первый натиск противника, запоет труба, и конница выедет на поле и раскатает всех врагов, что еще останутся, фланговым копейным ударом. Для того, чтобы укрыть её от врага до этого момента, уже нашли удобную большую лощину в самом низу, отделенную от равнины только небольшой грядой холмов, на которых уже разместились щитники и лучники. До появления врага оставалось часа три.

«Битва под звёздами, значит» — думал он. — «Что ж, буду надеяться, что это и впрямь знак удачи».