Мой любимый мятеж (джен)

Ил запрокинул голову и расхохотался. Это был не тихий смешок безумца, а громкий, заливистый хохот человека, которому только что подарили самую интересную игрушку в мире. Звук отразился от низких крон деревьев, заставив ночную птицу испуганно сорваться с ветки.

— Доказать! — выдохнул он сквозь смех, вытирая выступившие на глазах слезы тыльной стороной ладони. — Ах, Найри, ты прелесть! Ты пытаешься измерить хаос линейкой. Какая восхитительная… глупость!

Он выпрямился во весь свой немалый рост. Платиновые волосы вспыхнули в свете костра серебряным пламенем. Ил поднял обе руки к небу, растопырив пальцы. На секунду его лицо стало серьезным, почти молитвенным, но уголки губ все еще подрагивали от сдерживаемого веселья.

Воздух вокруг его ладоней замер. Температура упала на несколько градусов мгновенно — магия такого порядка требовала энергии из окружающей среды. Затем пространство над его руками пошло рябью, искажаясь, как воздух над раскаленным камнем. Из пустоты начали проступать контуры — сначала тонкие, светящиеся синим прожилки вен, затем бархатные, переливчатые крылья.

Ил дунул. Легко, почти нежно, словно сдувая пыльцу.

С десяток огромных махаонов размером с ладонь сорвались с его пальцев. Их крылья были сотканы не из хитина, а из чистого лунного света и застывшего электричества. Они не взмахивали крыльями — они просто плыли по воздуху, оставляя за собой медленно гаснущие следы. Поток воздуха подхватил их и понес прямо на эльфийку.

Найри зашипела. Громко, по-змеиному. Она вскинула руку, выставляя вперед клинок, ее тело приняло низкую стойку готовности. Бабочки облепили лезвие кинжала, рукоять и плечи ассасинки. Оружие тут же покрылось тонкой коркой инея — температура насекомых была близка к абсолютному нулю.

— Сними это, — процедила она, стараясь не делать резких движений, чтобы чешуйки крыльев не осыпались. От нее пахнуло горьким миндалем вдвое сильнее обычного.

Гном у костра громко, басовито расхохотался, хлопнув себя по коленям. Абак брякнул о землю.

— Ой, посмотрите на убийцу! — пробулькал Торбин сквозь смех. — Ее сейчас красота до смерти доведет! Осторожнее, Найри, говорят, если такая сядет на язык — начнешь писать сонеты вместо того, чтобы яды мешать!

Эзра восторженно ахнул, забыв про свою раненую лютню:

— Невероятно! Чистая работа со светом четвертого порядка! Я должен записать спектр этого свечения…

Риза устало прикрыла глаза рукой, словно у нее внезапно разыгралась мигрень. Когда она опустила ладонь, все эмоции исчезли с ее лица, сменившись маской жесткого лидера, привыкшего разгребать чужое дерьмо.

— Хватит, — отрезала она. Голос прозвучал как удар хлыста. — Все замолчали. Ил, прекрати играть с магией, у меня от твоих бабочек пропадает аппетит.

Бабочки, услышав приказ хозяйки положения (или просто подчиняясь воле Ила, который больше не питал их вниманием), плавно осыпались на землю серебристым пеплом. Найри с видимым облегчением тряхнула плечами, сбрасывая остатки холода.

— Мы сидим посреди Гиблых топей, — продолжила Риза, обводя тяжелым взглядом каждого. Рыцарь тут же подобрался, гном перестал смеяться. — Вокруг туман, который жрет людей заживо. До тех пор, пока мы не выйдем на твердый грунт, обсуждать дальнейшие планы не имеет смысла.

Она обвела лагерь взглядом капитана, принимающего доклады.

— Всем спать. Подъем с рассветом. Бреннан — первая стража. Найри — вторая. Эзра, раз уж ты просидел весь день на своей заднице — твоя очередь дежурить перед рассветом.

Ил удовлетворенно кивнул, будто получил высший балл за контрольную. Он отошел от огня обратно к своему дереву. Опустился на землю без единого звука — ни одна веточка не хрустнула. Вместо того чтобы сесть или свернуться клубком, он лег прямо на сырую, холодную землю, подложив руки под затылок.

Его взгляд устремился вверх, сквозь прорехи в листве, к черному, тяжелому небу. Ни единой звезды. Только свинцовая мгла. Но Ил смотрел на нее так, будто там разворачивалось величайшее шоу в истории. Широкая, абсолютно искренняя улыбка блаженного озарила его лицо. Он выглядел абсолютно, непристойно счастливым.

Отряд наблюдал за ним в гробовом молчании. Первым не выдержал Бреннан. Укладывая свой меч поперек колен, он процедил в сторону лежащего старика:

— Сумасшедший. Завтра простынешь и начнешь кашлять, выдашь нас всем слизням в радиусе мили.

Эзра бурчал, заворачиваясь в тонкий плащ:

— Надеюсь, ночью пойдет кислотный дождь.

Даже Риза, укладываясь чуть поодаль, спиной к огню, тихо прошептала так, чтобы слышал только шелест листьев:

— Если ты завтра превратишься в сопливую развалину, я лично утоплю тебя в той луже, где нашла. Не смей задерживать переход.

Но Ил лишь продолжал смотреть в небо, игнорируя шипение змей. Его дыхание было глубоким и ровным. Магия лениво сочилась из его тела в почву — невидимый теплый полог накрыл спящую группу, отпугивая болотных хищников и согревая камни под их спальниками.

Где-то рядом возмущенно квакнула лягушка, которой приснился плохой сон. Спустя минуту тишины, прерываемой лишь треском дров и чавканьем ворочающегося во сне Торбина, весь отряд забылся тяжелым сном.

Только Ил бодрствовал. Он не спал. Он слушал, как дышит Империя, которая даже не подозревала, что ее Император уже нашел идеальный маршрут для собственного убийства.