Chiquitita (гет)

тром Гарри сладко потянулся в своей постели и внезапно осознал, что он остался один в спальне — ни Рона, ни Невилла, ни Симуса, ни Дина в кроватях не было. Удивившись, что его никто не разбудил и опасаясь, что он мог проспать завтрак, Гарри поднялся с постели. Наскоро одевшись, он услышал оживленный разговор внизу, который, похоже, был в гостиной где-то рядом с камином. Решив не спускаться прямо в эпицентр беседы, а подслушать, Гарри притаился наверху винтовой лестницы, присев на корточки. Похоже, он услышал не самое начало разговора, но различил голоса Рона, Невилла и Гермионы:

— …не понимаю. Невилл, что на тебя нашло? — голос Гермионы был полон ее типичного менторского тона.

Голос Невилла был не самым звучным, но четким:

— Гарри — мой друг, Гермиона. А я никогда не бросаю своих друзей.

— Мы тоже твои друзья, Невилл, — Рон подключился к беседе, и его голос звучал обиженно. — Или что, есть друзья, а есть какие-то супер-друзья? Все равны, но некоторые равнее?

— Вам напомнить то, что было в этой гостиной в конце первого курса? — Невилл стал звучать гораздо тверже. — Напомнить, как я не хотел пускать вас троих к Философскому камню? Да, Гермиона меня тогда парализовала…

— Прости, Невилл, но это было нужно. Я перед тобой извинилась сразу же!

— Да, я не держу на тебя зла, Гермиона. Ты поступила правильно. Но вчера неправильно поступили вы все. И хотя вы мне друзья, я встал против вас. Вы не понимаете, что творится в душе у Гарри. Там буря, там сомнения, там страсти. Он боится, что остался один против всего мира. Он не ощущает поддержки ни от кого из вас. Он страдает, что те, кого он считал своими лучшими друзьями, лишь поучают его и учат, как правильно поступать. Ему нужна ваша помощь не меньше, чем вам — его! И если Полумна оказалась рядом с ним и успокоила его — кто вы такие, чтобы осуждать его и не принимать его выбор? Какие же из вас друзья?

Раздался голос Рона, который не был обиженным, но звучал разгоряченно:

— Но ведь друзья не обязаны принимать абсолютно любой выбор друг друга! Иначе это не друзья, а какие-то… замкнутые системы.

Гермиона прыснула со смеху:

— Очень умное выражение, Рон. Ведь можешь же говорить, когда захочешь!

Рон как будто проигнорировал сказанное:

— Хорошо, возможно, я… да и мы все неправы. Но Гарри же все будут задирать за его выбор. Ему же не будут давать прохода и высмеивать за то, что он связался с чудачкой Лавгуд.

Невилл не сдавался:

— Так и пусть говорят! Вам лучше, чтобы вашего друга обсуждали за спиной, но он был счастлив — или чтобы он сделал «правильный» выбор, — Невилл произнес предпоследнее слово с явной иронией, — но при этом страдал и чувствовал себя одиноким и никому не нужным?

Настала тишина, и голос Невилла стал тише, словно он о чем-то просил по секрету:

— Я очень прошу вас. Рон, Гермиона. Плевать на остальных — хотя бы вы. Поддержите его. Покажите ему, что вы цените его выбор и готовы его принять. Полумна — замечательный человек. И уже за одно то, что она спасла Гарри от безумия и одиночества, ей нужно сказать спасибо. Или вы не хотите, чтобы он был счастлив? А как он тогда сокрушит Того-Кого-Нельзя-Называть?

Остаток разговора Гарри слушать не стал. Не желая, чтобы кто-то узнал о том, что он подслушал разговор, парень метнулся обратно к кровати. И когда по лестнице послышались торопливые шаги кого-то из парней, Гарри уже сидел на своей постели и делал вид, что только недавно проснулся и успел одеться.

* * *

Решив, что он точно не расскажет никому из троицы, что он подслушал их беседу, Гарри вел себя так, словно ничего не слышал. Поприветствовав Рона и Гермиону, Гарри украдкой пожал руку Невиллу и похлопал того по плечу, сказав шепотом:

— Спасибо за вчера, Невилл, — тот в ответ лишь коротко прикрыл глаза, показав, что услышал.

В голове Гарри крутился совет Дамблдора сесть рядом с Полумной в Большом зале и таким образом показать всем, что она под его защитой. Спускаясь по лестницам на первый этаж, Гарри был в раздумьях — как было правильно это сделать, чтобы это было доходчиво для остальных.

Остановившись неподалеку от ворот, ведущих в Большой зал, парень убедился, бросив беглый взгляд внутрь, что светлой шевелюры когтевранки не было внутри и решил дождаться Полумну снаружи. Долго ему ждать не пришлось — вскоре после того, как большой поток студентов из Когтеврана прошел мимо Гарри, бросая на того насмешливые взгляды, в толпе чуть позади возникла макушка Полумны. Новых следов на ней Гарри не увидел, и в дополнение к серьгам-бирючинам и талисману из пробок от сливочного пива, ее образ довершали те самые аляповатые сине-белые парусиновые башмаки из мастерской в Выручай-комнате. Заметив Гарри, Полумна даже остановилась:

— А почему ты не с друзьями?

Подав ей руку, Гарри включил тон утонченного джентльмена:

— Мисс Лавгуд, разрешите проводить вас до места в Большом зале?

От удивления Полумна зарделась и хихикнула, забавно закрыв рот ладонями:

— Ты… ты правда хочешь меня проводить? На глазах у всех?

Гарри удивленно приподнял бровь, не выходя из образа:

— Джентльмен имеет право проводить свою леди на публике? Или правила изменились, пока я спал? Неужели я должен стыдиться своей дамы?

Более ничего не сказав, Полумна согласно кивнула и вложила свою ладонь в руку Гарри, и Поттер уверенно вошел в Большой зал.

* * *

Их заметили не сразу — ведь в Большом зале уже собралось много учеников, и в воздухе висел гул утренних разговоров. И первые шаги Гарри делал, пугаясь в глубине души того, что он мог услышать. Свист? Смешки? Оскорбления? Неприличные жесты?

Лишь после пятого шага Гарри почувствовал, что на них смотрят если не все, то большая часть студентов за всеми четырьмя столами. В тот момент парень подумал, что ему может быть даже более страшно, чем было на кладбище перед лицом Волан-де-Морта или в сражении с Пожирателями Смерти в Отделе Тайн. Ведь там он знал, что его ждет — но не здесь. И Гарри требовалось настоящее мужество, чтобы смотреть вперед открытым взором, словно он никого не боялся и поступал ровно так, как считал нужным. Ведь никто не вправе осуждать его за выбор. И даже если бы он выбрал иную девушку — он так же бы вел ее на глазах у всех к ее месту за столом.

Одно Гарри знал точно — Полумна точно не переживала. Она была по-настоящему счастлива, и легкая улыбка не сходила с лица. В тот момент Гарри даже показалось, что такой радостной когтевранка не была даже во время взаимных признаний в заблокированной «Коллопортусом» аудитории позавчера.

Гул стал совсем тихим, и когда Гарри подвел Полумну к ее столу и помог ей сесть, он знал — теперь-то уж все на него смотрят. Галантно поцеловав Полумне руку и поклонившись ей, Гарри с улыбкой повернулся и направился к гриффиндорскому столу, прекрасно зная, что ему в спину смотрят сотни глаз. И когда он занял место рядом с Гермионой и Роном, гул в зале снова возобновился, словно ничего и не произошло — но теперь-то (и гриффиндорец был в этом уверен на все сто!) студенты только и обсуждали, что его и Полумну.

Гарри пересекся взглядом с Роном и Гермионой — и они не выглядели злыми или раздраженными, как вчера. Первым голос подал Рон, протянув руку:

— Прости, Гарри, я был неправ вчера. Ты имеешь полное право встречаться с Лавгуд.

Гермиона шумно выдохнула через нос:

— Ты бы слышал, как вчера плакала Джинни, Гарри. Не при ней будет сказано, но это была истерика.

Гарри взял с ближайшей тарелки сэндвич:

— Очень странно. Вчера перед сном она казалась мне очень собранной и серьезной.

Рон понизил голос:

— Гарри, она видела то, как вы с Полумной запускали Патронусов в Хогсмиде. И это ее окончательно добило. Ты же знаешь, как она по тебе сохла еще с первого курса. Мне кажется, она в тебя влюбилась еще до того, как ты спас ее из Тайной Комнаты. И… она признавалась мне, что очень хочет привлечь твое внимание.

— Ну… — Гарри откусил кусок сэндвича и запил его парой глотков тыквенного сока. — Я понимаю, что она расстроена. Но если я буду переживать по поводу мнения каждого человека о себе и своем выборе, я так и не сдвинусь с места, — помолчав немного, Поттер добавил. — Хотя нет, я не понимаю. Я — не она, и мне не дано понять всего, что она чувствует. Я не умею чувствовать чужую беду как свою. И это очень плохо.

Подняв глаза, Гарри увидел, как в Большой зал вошел плечистый Маклагген. Его нос был зафиксирован повязкой, и выглядел он довольно жалко. На его приход обратили внимание, но меньше, чем на Гарри и Полумну. Взгляд Кормака и Гарри пересеклись — и первый отвел глаза, пройдя мимо и заняв место в самом конце стола. Поттеру даже показалось на мгновение, что вокруг Кормака образовалось пустое пространство — хотя из-за расстояния это было сложно понять достоверно.

* * *

Наступившую тишину прервало хлопанье крыльев — в Большой зал влетели десятки сов, которые разносили утреннюю почту. Букля спикировала на стол и оставила перед Гарри небольшой свиток, заставив того недоуменно схватиться за пергамент:

— Кто это?

Развернув послание, Гарри узнал почерк профессора МакГонагалл:

Попрошу вас зайти после последнего урока ко мне в кабинет, мистер Поттер. Я хотела бы обсудить с вами вчерашний инцидент с Кормаком Маклаггеном.

Подняв глаза на преподавательский стол, Гарри встретился взглядом с деканом Гриффиндора — и та, казалось, только этого и ждала. Ее строгие глаза за очками медленно закрылись и снова открылись, когда она убедилась, что послание было прочитано.

Рон вертел в руках письмо от Макгонагалл:

— Это точно ни я, ни Гермиона! Я не знаю, кто ей донес!

Гермиона повела головой в сторону молчащего Кормака в конце стола:

— Скорее всего он и сказал.

Рон фыркнул, пытаясь пошутить:

— А что не скажешь, что он поступил правильно и пожаловался на нарушение режима, а не полез с кулаками? Ты же ратуешь за правила и порядок?

Гермиона в ответ прицельно ударила Рона в плечо:

— Всему есть свои пределы, Рон. Кормак поступил как последняя свинья. Называть ни в чем не повинную девушку «шалавой» — это поступок истинного отброса. Такому место на Слизерине рядом с Малфоем и его хомячками.

Ни Гарри, ни Рон не нашли, что ответить.

* * *

Гарри постучался в дверь кабинета декана, и внутри раздался голос с приглашением войти. Толкнув створку, Гарри склонил голову:

— Я знаю, зачем вы меня вызвали, профессор.

Сидевшая за столом МакГонагалл сняла очки и положила их на пергамент, заполненный какими-то формулами и схемами.

— Поттер, при всем понимании того, что вы, как джентльмен, хотели защитить честь дамы, я должна отметить, что физическое насилие и угрозы по отношению к другому студенту — это нарушение правил. И я не могу оставить это без внимания. Из-за вас Гриффиндор лишается сорока баллов.

Гарри поднял голову, и на его лице была смесь разочарования и удивления. Он успел привыкнуть, что суровые нарушения обычно карались полусотенным штрафом, и он осторожно подал голос:

— Но, профессор. Сорок? Обычно за серьезные проступки вы снимаете пятьдесят.

— Вы все услышали правильно, Поттер. Я пришла к итоговому результату без промежуточных расчетов. Пятьдесят баллов штрафа вы получили за нападение на Кормака Маклаггена, потому что атака на студента — это нарушение, и крайне серьезное, что я не могу поощрять ни при каких условиях, как декан. А десять баллов вы получили за то, что проявили чувства, достойные студента Гриффиндора и джентльмена — храбрость и готовность защищать честь юной леди, особенно с другого факультета. Итого — минус сорок. Но если вы ставите под сомнение мои размышления, я могу снять и пятьдесят.

Гарри помотал головой:

— Нет, профессор, я полностью согласен с вашим мнением и вашей оценкой.

Надев обратно очки, МакГонагалл посмотрела на Гарри не улыбаясь, но более мягким взглядом:

— Я бы еще сняла баллы и за аморальное, совершенно омерзительное поведение мистера Маклаггена, из-за которого вы, Поттер, сломали ему нос, но наказывать баллами факультет дважды за одно событие неправильно. Впрочем, отработки его ждут, и они будут весьма серьезными, чтобы мистер Маклагген в полной мере столкнулся с последствиями своих действий, — помолчав немного, декан добавила. — Дамблдор рассказывал мне о вашем желании перевестись на Когтевран. И я рада, что вы нашли иное решение. Постарайтесь впредь решать свои проблемы именно так, как вы делали это сегодня с утра в Большом зале, а не вчера вечером в гостиной Гриффиндора. Вы свободны, Поттер.

МакГонагалл взялась за пергамент на столе, показывая, что разговор окончен. Уважительно кивнув, Гарри покинул кабинет и выдохнул, осознав, что, в общем-то, очень легко отделался, ведь будь на месте МакГонагалл Снегг, ему пришлось бы уже жалеть о факте своего рождения.

* * *

Слухи о вчерашнем распространились по всей школе так быстро, что уже к вечеру Гарри только и слышал шепотки по всем углам о том, как он, Гарри Поттер, превратил лицо Кормака в отбивную, и худого парня, впавшего в состояние берсеркера, оттаскивали от плечистого детины вдесятером.

Гарри забрел в тот же коридор, откуда он вчера нес Полумну на руках в Выручай-комнату — и с удивлением обнаружил, что девушка была там же. Она счастливо кружилась на месте, и Гарри заметил, что у нее на ногах были не парусиновые ботинки, а ее прежние туфли и два разных носка. Заметив Гарри, когтевранка, не произнося ни слова, побежала ему навстречу и прижалась к груди Гарри. Лишь после этого она начала рассказывать с детским восторгом:

— Ты представляешь, Гарри? Когда я вернулась вечером в гостиную Когтеврана, возле моей постели были сложены все вещи, что пропали у меня за пару лет! Вернули обувь, носки, номер «Придиры» и даже мое старое ожерелье из засохших фиалок с папиного огорода. Похоже, что нарглы наигрались и решили все вернуть. Они даже сложили все стопочкой, аккуратно! Это же чудесно!

Гарри догадался, что задиры из Когтеврана узнали про Кормака и поняли, что Гарри действительно не шутил, и решили от греха подальше отдать все вещи Полумне, чтобы не связываться с ним. Но вслух Гарри согласился:

— Конечно, нарглы. Ты права, Луна, — в ответ Полумна зарыла счастливое лицо в мантию Гарри и притихла.