Рыцарь Семи Королевств. "Странствующий рыцарь" (гет)

Тишина, опустившаяся на узкое каменистое ущелье после внезапного отступления разбойников, казалась даже более давящей, чем предшествующий ей лязг стали и предсмертные крики. Она была тяжелой, густой и пропитывалась тошнотворным, железистым запахом свежей крови, смешанным со зловонием разорванных внутренностей убитых животных и пылью раскаленного докрасна камня.

Дунк, тяжело дыша, с трудом оторвал взгляд от мертвых мулов и бросился к своему коню. Гром лежал на боку, судорожно раздувая ноздри. Его задняя нога неестественно подогнулась. Сердце межевого рыцаря болезненно сжалось от ледяного страха — потерять верного боевого товарища было бы невыносимо. Но когда Дунк осторожно, стараясь не причинять лишней боли, ощупал сустав, конь лишь недовольно захрапел и попытался лягнуть хозяина. Кость, хвала милости Семерых, оказалась цела, но обширный ушиб от шипованной дубины уже начал стремительно опухать. Гром заметно прихрамывал, когда Дунк заставил его подняться. О том, чтобы нести на себе всадника в тяжелых доспехах, теперь не могло быть и речи.

— Садись на камень, сир Дункан. Пока ты не истек кровью окончательно, — раздался за спиной рыцаря мягкий, но непререкаемый голос Тансель.

Дунк послушно опустился на плоский валун у стены ущелья, только сейчас в полной мере осознав, как сильно и мерзко пульсирует рана на левом предплечье. Девушка подошла ближе, неся в руках небольшую деревянную миску с пресной водой и чистые полосы льняной ткани. Ее руки все еще мелко дрожали после пережитого кошмара, лицо оставалось пугающе бледным, но движения были удивительно собранными.

Она осторожно расшнуровала окровавленный рукав плотной стеганки и медленно стянула его вниз. Увидев глубокий, рваный порез, края которого зловеще разошлись в стороны, Тансель тихо ахнула, но тут же взяла себя в руки.

— Будет жечь, — предупредила она, смачивая тряпицу в воде, куда уже щедро добавила какую—то резко пахнущую, горькую настойку из дорожных запасов своего отца.

— Я потерплю, — стиснув зубы, прохрипел Дунк.

Когда едкая, жгучая жидкость коснулась открытой раны, огромный рыцарь едва не взвыл. Он до побеления костяшек сжал здоровой рукой раскаленный край валуна, чтобы не отдернуть предплечье. Но ослепляющая боль постепенно отступала на второй план перед ощущением легких, прохладных пальцев Тансель на его горячей, вспотевшей коже. Она действовала быстро и очень ловко, туго перетягивая рану чистой тканью, чтобы остановить кровотечение. Их лица в этот момент находились так близко, что Дунк отчетливо чувствовал запах ее темных волос — удивительную смесь дорожной пыли, пота и чего—то неуловимо сладкого, теплого.

— Ты спас нам жизнь, Дунк, — прошептала она, не поднимая своих темных, выразительных глаз. — Если бы ты не бросился на того человека с топором, он бы убил твоего оруженосца. А потом добрался бы и до нас с дядей.

— Это мой долг, Тансель, — хрипло, едва слышно отозвался он. — Я клялся защищать слабых. И я дал вам свое слово.

Мастер Дорран подошел к ним, тяжело опираясь на свой массивный разряженный арбалет, как на трость. Старик выглядел так, словно из него разом выкачали все жизненные силы, он постарел еще лет на десять. Кукольник окинул долгим взглядом перевязанную руку рыцаря, затем перевел глаза на племянницу.

— Защищать — это благородно, сир рыцарь, — глухо, с горькой усмешкой произнес Дорран. — Но от чего именно ты нас сейчас защитил? От быстрой и честной смерти от клинка, чтобы мы теперь медленно и мучительно издохли от жажды под этим солнцем?

Неподалеку, сидя прямо на песке среди изувеченных волов, завывал в голос мастер Клетус. Тучный торговец рвал на себе волосы, оплакивая разбитые бочонки, вытекающее на песок дорогое вино и испорченный шелк, который безвозвратно пропитался кровью тягловых животных. Его наемники, те немногие, кто уцелел в бойне, мрачно и отчужденно сгрудились в стороне, молча перевязывая собственные раны.

— Разбойники не взяли ни единой монеты, сир, — подал голос Эгг. Мальчишка стоял рядом с Дунком, скрестив руки на груди, и внимательно изучал оставленные нападавшими следы, словно читая открытую книгу. — Они пришли сюда не грабить. Они пришли уничтожить наш транспорт. Запереть нас здесь, лишив возможности двигаться.

— Но зачем? — Тансель непонимающе нахмурила красивые брови. — Если они заодно с людьми Айронвудов, почему бы просто не забрать все ценное? Это ведь огромные деньги!

— Потому что мертвому или разграбленному каравану не нужно объяснять, куда пропали его товары, — мрачно ответил Дунк, медленно поднимаясь на ноги. Голова слегка закружилась от потери крови, но тугая повязка надежно держала рану. — Если повозки бесследно исчезнут вместе со всеми людьми, принц в Солнечном Копье может забеспокоиться и послать настоящую регулярную армию на расследование. А так — очередной сгинувший в пустыне караван из-за несчастного случая или мелкой стычки. Красный Ястреб не просто грабитель. Он — чье-то оружие. Он планомерно перекрывает торговые дороги, показывая всем, кто здесь настоящий хозяин, и заставляя купцов искать защиты у тех лордов, которые и стоят за этими набегами.

Рыцарь решительно подошел к убивающемуся горем Клетусу и резким рывком, за шиворот, поднял грузного торговца на ноги.

— Хватит скулить, словно побитая собака! — рявкнул Дунк, встряхнув дорнийца с такой силой, что у того громко клацнули зубы. — У нас нет времени оплакивать ваше драгоценное вино. Оставляем здесь все повозки. Берем только запасы пресной воды, вяленое мясо и то, что сможем унести на себе. Мы немедленно уходим отсюда пешком.

— Пешком?! — Клетус в первобытном ужасе вытаращил глаза, пытаясь вырваться из стальной хватки рыцаря. — До ближайшего крупного оазиса не меньше трех дней пути по открытым пескам! Мы все сжаримся заживо!

— Если останемся здесь, в этой каменной ловушке, то умрем уже к сегодняшнему вечеру. Вода в бочках быстро нагреется и стухнет, а стервятники и шакалы слетятся на запах крови, — безжалостно, глядя прямо в глаза торговцу, отрезал Дунк. — Выбирайте сами: остаться и умереть рядом со своим вином, или попытаться выжить и отомстить за своих людей.

Мастер Дорран молча повернулся к своей расписной повозке. Его худые плечи безнадежно поникли. Вся его жизнь, все созданные им уникальные куклы, дорогие театральные декорации, яркие краски — все это должно было остаться здесь, брошенное на растерзание мародерам и безжалостному дорнийскому солнцу.

— Дядя... — Тансель тихо подошла к старику и мягко, с безграничной нежностью коснулась его плеча.

— Я возьму с собой Драконьего Рыцаря, — надломленным, дребезжащим голосом произнес Дорран, бережно доставая из огромного сундука свою лучшую, самую детализированную деревянную марионетку в серебряных доспехах. — А ты, Тансель, возьми Деву. Остальных нам, увы, не унести на себе. Прощайте, мои верные друзья.

Дунк с тяжелым сердцем смотрел, как старый кукольник прощается со своим ремеслом и смыслом жизни, и внутри у него все клокотало от бессильной ярости и острого желания справедливости. Они были загнаны в угол. Раненые, лишенные транспорта, посреди раскаленной пустоши. Но рыцарь упрямо сжал здоровую руку в кулак. Пока он дышит, он выведет их отсюда, даже если ему придется нести Тансель и Эгга на собственных плечах до самого Солнечного Копья.

Пару бочек воды Дунк и наемники Клетуса спустили с повозки для Грома и Мейстера. Их с собой брать было нельзя и скорее всего разбойники заберут коня и ослика себе.

— Эгг, раздай воду уцелевшим и подготовь бурдюки, — звонко скомандовал Дунк, решительно надевая шлем. — Мы выступаем немедленно, пока солнце не сожгло нас дотла.