Пёс в каменном мешке (джен)

Сначала он увидел свет.

Не свет факела и не отблеск заклятия, а мягкое серебристое свечение, которое проступало сквозь стену в дальнем углу. Оно появлялось не каждую ночь, и заметить его можно было, только если лежать неподвижно и смотреть в одну точку, и Сириус так и делал: лежал часами, боясь моргнуть, и смотрел, как по камню расползается бледное пятно.

Свет ничего не освещал, он просто висел в воздухе, слегка подрагивая, и в такие моменты в камере становилось теплее, совсем чуть-чуть, но Сириус чувствовал это кожей, и лежал, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть.

Потом появился запах, тонкий и еле уловимый, и Сириус лежал с закрытыми глазами и вдыхал, и ему казалось, что пахнет Лили, и он лежал так, пока запах не исчез, а потом открыл глаза и уставился в потолок.

Ночью, когда камера погрузилась в полную тьму, Сириус лежал на спине и смотрел в потолок, хотя смотреть было не на что, и уже проваливался в то самое мутное забытьё, которое заменяло ему сон, когда вдруг услышал шёпот — тихий, неразборчивый, но явно человеческий.

Он замер. Шёпот шёл из-за стены, но не из соседней камеры, потому что соседняя была пуста, значит, из самой стены, и Сириус прижался ухом к камню, чтобы услышать лучше.

— Кто здесь? — спросил он одними губами.

Шёпот стал громче, но слов было не разобрать, и голос был женский, мягкий, успокаивающий, он что-то объяснял, но Сириус не мог уловить ни одного слова, как ни старался, и в конце концов перестал стараться.

Он сел, прижался ухом к стене. Камень был холодным и влажным, и шёпот шёл сквозь него.

— Я не понимаю, — прошептал Сириус.

Голос замолчал, потом сказал что-то одно, короткое, из двух слогов, и Сириусу показалось, что он разобрал: «Дыши».

Он отшатнулся. Сердце колотилось где-то в горле.

На следующий день приносили еду, и Сириус съел всё, даже корку, которую обычно оставлял крысам, потому что после ночи ему всегда хотелось есть.

А на третью ночь он почувствовал прикосновение. Кто-то коснулся его плеча, и Сириус вздрогнул и обернулся, но никого не было, только камень и темнота.

— Кто ты? — спросил он вслух.

Голос ответил, и в этот раз Сириус разобрал ещё одно слово: «Помню».

Он не знал, что это значит. Стена помнила его или ему только казалось, Азкабан разговаривал с ним или он сам с собой, — какая теперь разница, если каждую ночь он всё равно ждал этого света и, когда стена начинала серебриться, улыбался и шёпотом просил:

— Поговори со мной.

И стена говорила.