Шахты безумия (джен)

Дверь терпеливо ждала, и от этого становилось только хуже. Мелькора снова подняла факел к надписи над каменной головой, хотя за время их отсутствия ни одна руна не изменилась, а перечитывание так и не приблизило ее к разгадке. В глубоких бороздках лежала темнота; золотистый свет, которого она теперь почти ожидала, не появлялся, и маленькая железная ручка рядом с огромным ртом оставалась неподвижной. Сам гном взирал на путников с безмятежностью ловушки, заранее знающей, чем закончится знакомство.

— «Одно доброе дело вознаграждается другим», — повторила волшебница. — Очень полезно. И совершенно непонятно.

— По-моему, понятно, — сказал Цир. — Мы вернулись за Нагиней. Это было доброе дело. Теперь дверь обязана открыть нам путь, выдать сокровища и желательно приготовить ужин.

— Цир, это не правило гостеприимства. — Волшебница покосилась на него поверх поднятого факела. Сомнительный расчет на благодарность каменной головы не внушал ей ни малейшего доверия.

— А жаль. Я бы его поддержал.

Нагиня приподнялась на хвосте и вытянула голову к раскрытой пасти. За каменными зубами начинался коридор, ровный и настолько глубокий, что свет факелов терялся в нем задолго до первого поворота; ни движения, ни хотя бы намека на то, что скрывалось дальше, различить не удавалось.

— Я могу проползти и посмотреть, — предложила она. Любопытство уже тянуло ее вперед, и разрешения она, по-видимому, ждала лишь из вежливости.

— Мы не знаем, что именно делает эта дверь. — Мелькора нахмурилась, следя за тем, как близко змеиная голова подобралась к зубам. Ей совершенно не нравилась необходимость выяснять свойства прохода на ком-нибудь из своих.

— Зато знаем, что она уже не сделала со мной ничего, пока я стояла рядом. — Нагиня не отодвинулась ни на пядь. С ее точки зрения, дверь уже упустила достаточно возможностей напасть, чтобы заслужить некоторое доверие.

— Это не доказательство. — Возражение прозвучало сухо, без тени готовности уступить. Мелькора продолжала рассматривать камень, но ни руны, ни вырезанное лицо не подсказывали ей более убедительного довода.

— Для меня — почти доказательство. — Змея чуть повернула голову, словно предложила вполне разумный компромисс. Дальнейший спор остановила широкая ладонь Мустала, осторожно опустившаяся ей на спину.

— Доча, далеко не уползай. — Орк придержал ее возле себя, не давая сразу скользнуть между зубами. Тяжелые пальцы легли на чешую с неожиданной для таких рук бережностью.

— Я не маленькая. — Нагиня сердито выгнула шею. Покровительственный тон задел ее куда сильнее, чем сомнения Мелькоры.

— Я знаю. Поэтому и говорю: недалеко.

Фыркнув, Нагиня выскользнула из-под его ладони и осторожно пересекла каменную пасть. Ни вспышки, ни щелчка не последовало, и тяжелые зубы не попытались сомкнуться над ее спиной. Она ненадолго задержалась по ту сторону порога, пробуя воздух языком, после чего поползла вглубь; вскоре темнота скрыла и черную чешую, и последние отблески на изгибающемся хвосте.

— Тут просто туннель, — донеслось из темноты. — И он пахнет пылью. Пока ничего красивого.

Цир, похоже, услышал только последнее слово. Остальное он пропустил с той легкостью, с какой обычно отбрасывал сведения, не имевшие отношения к возможной добыче.

— Значит, надо проверить дверь до конца. — Хоббит уже разглядывал ручку, и в его голосе снова появилось деловитое оживление. Мелькора медленно повернула к нему голову.

— Ты опять предлагаешь трогать вещи, которые сами по себе выглядят как предупреждение? — После услышанного ей хотелось удостовериться, что он и в самом деле предлагает именно это. Цир, впрочем, встретил ее взгляд без малейшего смущения.

— Я предлагаю действовать. Иногда это одно и то же.

Мелькора перевела взгляд на ржавое железо. Маленькая, до странности обыкновенная ручка терялась возле исполинской пасти, но именно эта несоразмерность и мешала счесть ее случайной деталью: гномьи мастера вряд ли оставили бы здесь бесполезную вещь. Дверь молчала, из коридора не доносилось ничего тревожного, а другого способа проверить догадку волшебница пока не видела.

— Отойдите, — сказала Мелькора. Цир отступил ровно на шаг, Мустал — на два; большего расстояния никто из них необходимым не счел.

Она обхватила пальцами холодный металл и повернула ручку. Первое мгновение ничего не происходило, затем руны над головой гнома разом вспыхнули золотом, и из глубины раскрытого рта донесся глухой, перекатывающийся звон. Звучало так, словно где-то далеко в шахте опрокинули тяжелый сундук, до краев набитый монетами.

— Ну вот, видите, сокровища... — Окончание фразы поглотила вспышка, накрывшая его вместе с Мелькорой. На месте волшебницы на краткий миг застыла высокая, ослепительно блестящая фигура; рядом возникла вторая, чуть выше первой, с нелепо оттопыренными ушами. Затем обе разом осели и с густым металлическим грохотом рассыпались по полу.

Золото катилось по камню, звенело, налетало на неровности и разлеталось мелкими веерами. На одних монетах проступал профиль Мелькоры с упрямо сжатыми губами, на других красовалась круглая физиономия Цира в его неизменной шляпе. Оборотная сторона отличалась редким единодушием: на каждом кружке была выбита надпись «Глупца скоро ждет разлука с его деньгами».

Мустал долго стоял над двумя блестящими кучами, не решаясь пошевелиться. Когда последние монеты перестали перекатываться, он наклонился, поднял одну с лицом Цира и медленно перевернул ее в пальцах. Прочитав надпись, орк тяжело вздохнул: даже в таком положении хоббит умудрялся выглядеть до обидного довольным собой.

— Сын мой, — сказал он в пустоту. — Ты был прав насчет сокровищ. Но как-то слишком буквально.

— Чем вы там звените? Я нашла еще один поворот. — Голос Нагини прилетел из темного прохода раздраженным, чуть приглушенным эхом. Звон ей явно мешал, а причин для более серьезного недовольства она пока не видела.

— Нагиня! — крикнул Мустал. — Возвращайся. У нас проблема.

Змея немедленно развернулась и поспешила обратно. Проползая между каменными зубами, она не заметила, как над ними вспыхнула новая строка: «Кто оставляет друзей, меняет свой облик». Камень под брюхом на мгновение размяк, сделался вязким, будто болотная жижа, и тут же застыл; Нагиня выскользнула к Мусталу, недовольно мотнула головой и остановилась.

Черной чешуи больше не было. Змеиное тело сохранило прежние очертания, но теперь сквозь его бледно-зеленые бока просвечивал огонь, а по всей длине, от шеи до хвоста, пробегала мелкая дрожь. Казалось, Нагиню наскоро вылепили из холодной слизи, которая еще не успела как следует принять заданную форму.

— Что? — Она вопросительно уставилась на Мустала. Орк успел приподнять бровь, однако объяснять увиденное не торопился: взгляд его переместился со змеи на золото и обратно, после чего он, видимо, решил, что одной катастрофы за раз вполне достаточно.

— Ничего, доча. Просто... у нас тут правда проблема.

Нагиня посмотрела на рассыпанные монеты, затем на орка и снова на монеты. Подергивающиеся полупрозрачные бока замерли, насколько вообще могли замереть в таком состоянии; затянувшееся молчание Мустала оказалось красноречивее любых объяснений.

— Вы идиоты? — спросила она наконец. — Я уползла на несколько минут, а вы превратили друзей в деньги.

— Это не мы, — возразил Мустал. — Это дверь.

— У двери нет рук. Значит, это вы.

Ответа на это у Мустала не нашлось, и он опустился на корточки перед золотом. Первая растерянность понемногу уступала место заботе: монеты с профилем Мелькоры следовало отделить от тех, на которых был вычеканен Цир, а уж потом думать, как вернуть обоим менее звонкий облик. Работа оказалась кропотливой: пол возле двери был неровным, и стоило орку подгрести к себе очередную пригоршню, как несколько кружков выскальзывали между пальцами и с тихим перезвоном укатывались к трещинам.

Нагиня помогала хвостом, осторожно направляя беглецов обратно к его ладоням. При каждом неловком движении ее тело колыхалось так, что казалось готовым растечься по полу, поэтому торопиться приходилось с оглядкой. В гладких золотых кружках мелькало ее искаженное бледно-зеленое отражение; змея время от времени сердито косилась на него, но всякий раз возвращалась к сбору монет.

Наконец перед каменным ртом выросли две отдельные, аккуратно подровненные кучи. Мустал еще раз провел ладонью по камню, проверяя, не осталось ли чего у самого края, а Нагиня придирчиво осмотрела результат.

— Вот, — сказала Нагиня. — Эта сердитая — Мелькора. Эта жадная — Цир.

— Почему жадная? — Орк задержал ладонь над второй кучей. Пока дело касалось сортировки, он был готов довериться змее, но столь уверенное определение требовало пояснений.

— Потому что на ней Цир. — Нагиня ткнула мордой в знакомый профиль. По ее мнению, ответ не оставлял пространства для дальнейших вопросов.

Мустал поднял с пола хвостовую булаву и задумчиво повертел ее в руках. Потом его взгляд вернулся к надписи над дверью: возможно, начинать следовало именно с нее, а не с попыток спорить со змеей.

— Там было сказано: одно доброе дело вознаграждается другим. Может, надо положить что-нибудь хорошее?

— Булава — хорошая вещь, — согласилась Нагиня. На оружие она посмотрела с несомненно большим одобрением, чем до этого на его владельца.

— Вот видишь. — В голосе Мустала появилась надежда. Впервые с момента превращения хотя бы одна часть его замысла встретила поддержку.

— Но зачем ты кладешь ее на Цира? — Нагиня проследила за движением орочьих рук. Поддержка закончилась ровно там, где началось применение хорошей вещи.

Не отвечая, Мустал бережно устроил булаву поверх монет с хоббитовым профилем и выжидательно замер. Золото оставалось золотом, оружие лежало неподвижно, а каменный гном наблюдал за опытом с прежним спокойствием. Орк потерпел еще немного, затем забрал булаву и уставился на нее так, словно подвела именно она.

— Ты тупой? — с искренним удивлением спросила Нагиня. Ни злорадства, ни желания поддеть его в голосе не было: неудачный опыт, похоже, заставил змею всерьез задуматься.

— Ты тупее, — буркнул орк. Возразить по существу он не мог, и это раздражало сильнее самой неудачи.

— Когда змея считает тебя тупым, у тебя очень большие проблемы. — Нагиня медленно подняла голову, добиваясь, чтобы Мустал смотрел ей в глаза. Шутливого продолжения явно не предвиделось.

Орк благоразумно прекратил спор и принялся подбирать вещи, оставшиеся от прежнего отряда. Рюкзак Цира, посох Мелькоры, ее сумка с факелом и припасами лежали среди пыли такими обыденными предметами, что отсутствие хозяев рядом с ними казалось особенно нелепым. Перебирая содержимое бокового кармана сумки, Мустал нащупал между мотком бечевки и пустым флаконом свиток; на пожелтевшем пергаменте знакомыми буквами было выведено «Рассеивание магии». Он дважды перечитал название, прежде чем позволил себе улыбнуться.

— О. А вот это может помочь.

— Ты уверен, что знаешь, что делать? — насторожилась Нагиня. После опыта с булавой одна только улыбка орка уже не могла служить основанием для надежды.

— Нет. — Мустал ответил без запинки. Неуверенность в собственных познаниях нисколько не уменьшала его радости от находки.

— Тогда почему улыбаешься? — Змея подалась вперед, разглядывая пергамент. Ей хотелось найти у этой радости хоть какое-нибудь разумное объяснение.

— Потому что теперь у нас есть свиток. — Орк показал ей надпись, словно наличие вещи само по себе исчерпывало все сомнения. Затем он осторожно развернул пожелтевший лист.

Руны вспыхнули мягким белым светом, который быстро заполнил промежутки между знаками и перелился через края пергамента. Ровная волна энергии прокатилась по коридору, коснулась гномьей головы и на миг погасила надпись над нею, после чего накрыла обе золотые кучи. Монеты задрожали, поползли одна к другой, переваливаясь через неровности пола, и вдруг закружились, подхваченные невидимым вихрем.

Перезвон сделался непрерывным и оборвался лишь тогда, когда золото растаяло в белом сиянии. На его месте остались сидеть Мелькора и Цир — живые, целые, одинаково ошеломленные. Хоббит первым зашевелился и торопливо ощупал себя с головы до пят, проверяя, не забыла ли магия вернуть что-нибудь существенное.

— Что это, мать вашу, было? — Пальцы Цира вцепились в собственную одежду, словно только ее шероховатая ткань могла убедить его, что он снова состоит не из монет. Лицо хоббита пока выражало гораздо меньше довольства, чем недавняя чеканка.

— Вы были золотом, — сообщила Нагиня. Объяснение получилось коротким и совершенно неутешительным.

— Сколько времени? — Мелькора медленно подняла глаза на Мустала. Собственный вопрос дался ей с усилием, будто приходилось вытаскивать слова из той же неподвижности, в которой она только что находилась.

— Почти час, — честно ответил орк. — Мы собирали вас по монетке.

Волшебница прикрыла глаза, пытаясь принять эту новость прежде, чем начнет представлять подробности. Цир тем временем заметил у ноги уцелевшую монету со своим профилем, поднял ее, внимательно рассмотрел и сунул в карман. Возвращение к привычным занятиям помогало ему заметно лучше, чем молчаливое самообладание.

— Значит, это все-таки мои деньги. — Он произнес это с деловитой уверенностью, не допускавшей спора. Правда, руку из кармана на всякий случай не убрал.

— Нет, — одновременно сказали Мелькора, Мустал и Нагиня. Столь редкое единодушие заставило Цира замолчать, хотя расставаться с находкой он не поспешил.

— А теперь давайте пойдем дальше. Там нормальный туннель, потом поворот и еще одна дверь. Только ручку не трогайте.

Мелькора поднялась, стряхнула с мантии пыль и обвела спутников взглядом. Нагиня уже повернулась к каменному рту, Мустал подбирал последние вещи, а Цир старательно изображал готовность прислушаться к любому разумному распоряжению.

— В этот раз идем вместе. И ничего не нажимаем без моего разрешения.

— Даже если будет очень красивая ручка? — уточнил Цир. Остатки потрясения еще не сошли с его лица, но любопытство успело вернуться раньше спокойствия.

— Особенно если будет красивая ручка. — Мелькора произнесла это, глядя прямо на хоббита. После пережитого она не намеревалась оставлять в запрете ни одной удобной лазейки.

Собрав вещи, они один за другим вошли в темный проход. Нагиня скользила впереди, Мустал держался рядом с нею, а Мелькора и Цир не сводили глаз со стен: теперь любая трещина казалась местом, откуда шахта могла предложить им очередную форму существования. На этот раз путь оказался коротким и вскоре уперся в простую деревянную дверь.

Потемневшие доски, простые железные петли, круглая ручка — после гномьей пасти все это выглядело почти приветливо. Ни рун, ни зубов, ни предупреждений о том, во что обойдется прикосновение; отряд даже остановился с невольным облегчением. Мелькору, однако, отсутствие угрозы насторожило сильнее, чем любая новая надпись.

— Не трогайте, — сказала она, прежде чем Цир успел сделать шаг. Хоббит медленно убрал уже протянутую руку.

— Я даже не думал. — Он спрятал ладонь за пояс, придавая себе как можно более непричастный вид.

— Ты смотрел на ручку. — Мелькора продолжала стоять между ним и дверью, не оставляя места для случайного шага вперед.

— Я смотрел на нее с уважением. — Цир чуть приподнял подбородок, оскорбленный столь вольным истолкованием своего интереса.

— После того как стал золотом? — Волшебница многозначительно задержала взгляд на кармане, куда он сунул монету.

— Особенно после этого. — Хоббит машинально прикрыл карман ладонью, словно недавний опыт сделал его не осторожнее, а бережливее.

Справа от двери темнела неглубокая ниша, в которой сидело сгорбленное каменное существо. Кожистые крылья были плотно прижаты к спине, над низким лбом торчали короткие рога, а длинные пальцы неподвижно лежали на коленях. Только глаза нарушали мертвую неподвижность статуи: в глубине каменных глазниц теплился тусклый фиолетовый огонь. Мелькора подняла факел и всмотрелась в застывшее лицо.

— Горгулья, — тихо сказала она. — Помните статую гнома на лестнице? Она говорила, что у горгульи есть командное слово.

— Помню, — отозвался Цир. — Я тогда еще решил, что это самая бесполезная подсказка в шахтах.

— Поздравляю. Ты снова ошибся.

Мустал подошел к нише, и Нагиня скользнула за ним, держась, однако, на почтительном расстоянии от статуи. После каменной головы ей явно не хотелось слишком близко знакомиться с очередным изваянием. Ее бледно-зеленое тело мелко подрагивало при каждом движении, а Цир и Мелькора старательно рассматривали стену, дверь и рогатую фигуру — все, кроме самой змеи. Орк тем временем наклонился к горгулье.

— Привет. Скажи...

— Пароль! — подсказал Цир. Каменные веки дрогнули, фиолетовый огонь вспыхнул ярче, и сухие губы с медленным скрежетом разомкнулись.

— Глиттердарк. — Слово прозвучало отчетливо, хотя в скрипучем голосе тяжело ворочались звуки. Несколько мгновений никто не решался нарушить наступившую тишину.

— Спасибо, — сказал Мустал. Он все еще стоял, наклонившись к нише, и благодарность прозвучала почти доверительно.

— Пожалуйста, — ответила горгулья и снова застыла. Веки перестали двигаться, а огонь в глазницах вернулся к прежнему тусклому свечению.

— Она только что дала нам пароль? — Цир несколько раз моргнул, переводя взгляд со статуи на спутников.

— Похоже на то, — сказала Мелькора. Она тоже ожидала чего угодно, только не столь короткого разговора.

— Просто так? — В голосе хоббита недоверие боролось с обидой за все прежние знакомства с гномьими сооружениями.

— Возможно, гномы считали это хорошим делом. — Мелькора вновь повернулась к деревянной двери, не спеша пользоваться неожиданной любезностью.

— Ненавижу, когда они щедры после того, как превратили меня в деньги. — Цир бросил на горгулью укоризненный взгляд, однако та не выказала ни раскаяния, ни желания продолжить беседу.

Чем дольше Мелькора изучала дверь, тем отчетливее ощущала какую-то неправильность. Доски и петли сами по себе казались чужими на этой глубине, но тревожило не только это: из-за полотна не тянуло воздухом, не просачивалось ни запаха, ни света. Даже крошечной щели, за которую мог бы зацепиться взгляд, нигде не находилось. Дверь выглядела не частью прохода, а нарочно оставленным приглашением — слишком простым, чтобы после всего пережитого ему поверить.

— Это приманка, — сказала волшебница. — Дверь настоящая, но идти через нее не стоит.

— Глиттердарк. — Мустал снова повернулся к горгулье и отчетливо произнес полученное от нее слово.

Фиолетовые огоньки сорвались с глаз статуи и побежали по стене напротив ниши. Сперва они мелькали беспорядочными искрами, потом вытянулись в тонкие линии, соединились и очертили высокий дверной проем. По его краям проступили гномьи символы, а камень внутри мерцающего контура отозвался низким, нарастающим гулом.

— Это точно не снова золото? — Цир на всякий случай отступил подальше от светящихся линий.

— Если будет золото, — ответила Нагиня, — я заползу в него и не выйду. — Ее хвост медленно скользнул по полу, будто она уже прикидывала, как именно исполнит обещание.

— Нагиня, — устало сказала Мелькора. Одного имени ей обычно хватало, чтобы выразить все, что она думает об очередном замысле спутницы.

— Что? Я хотя бы честно предупреждаю.

Тяжелая каменная створка медленно ушла вверх, и в стене открылся темный проход. Из него пахнуло затхлым воздухом, старой кровью и сыростью; пламя поднятого Мелькорой факела дрогнуло, высветив первые неровности влажного камня.

— Идем осторожно. Деревянную дверь не трогаем.

— Спасибо за пароль. — Цир кивнул горгулье на прощание, но на этот раз она не ответила. Отряд вошел в открывшийся проход, оставив деревянную дверь ждать того, кто поверит в безопасность обыкновенных вещей среди этих шахт.

Тайный туннель оказался коротким и вывел их в большой темный зал. Здесь свет факела словно потерял силу: он едва отделял ближайшие камни от мрака, который лежал не в воздухе, а въелся в стены. За движением пламени медленно проступала огромная фреска, занимавшая большую часть зала.

На ней громоздились тела искателей приключений: люди в расколотых шлемах, орки с переломанными копьями, гномы, прижимавшие к груди пустые мешки. Кучи уходили одна за другую, смешивая доспехи, оружие и лица в бесконечную картину гибели. Художник выписал каждую подробность с такой тщательностью, словно не предупреждал гостей, а с гордостью показывал итог долгой и усердной работы.

— Веселое место, — тихо сказал Цир. Шутка прозвучала вполголоса и затерялась под темным сводом.

— Не трогайте ничего, — ответила Мелькора. Ее взгляд скользил вдоль фрески, выхватывая из изображенных куч все новые подробности.

В центре противоположной стены, от пола до самого потолка, поднималась огромная обсидиановая плита. Ее гладкая чернота будто поглощала огонь: яркие блики гасли на поверхности, не успев растянуться в привычные полосы. Посреди комнаты стоял древний каменный алтарь, покрытый темными запекшимися потеками; на нем лежал скелет в остатках некогда дорогих доспехов. Между ребрами торчал церемониальный кинжал, чью красивую рукоять украшали красные камни.

— Это точно не место для отдыха. — Мустал обхватил посох обеими руками и остановился, не торопясь подходить к алтарю.

Нагиня медленно поползла вдоль стены, пробуя воздух языком. Возле обсидиановой плиты она задержалась: в черной глубине проступила длинная бледно-зеленая фигура с дрожащими боками и мутными темными глазами. Змея приподнялась на хвосте, и отражение послушно повторило движение, не оставляя возможности принять его за что-нибудь другое.

— Ребята, — очень тихо сказала она. — Я с-с-с-слизь.

Все обернулись к плите. Мелькора перевела взгляд с Нагини на ее отражение и на краткий миг застыла; Цир уже открыл рот, но волшебница успела предупредить его таким взглядом, что хоббит предпочел не продолжать.

— Круто тебе, — сказала она вместо всего, что собиралась сказать. Поспешное одобрение прозвучало неубедительно, и тишина после него стала особенно неловкой.

— Вы знали? — Нагиня резко повернула голову.

— Нет, — слишком быстро ответил Цир. — Только сейчас заметили.

— Как это случилось? — Мустал подошел ближе и с преувеличенным вниманием осмотрел ее с головы до хвоста.

— Если бы я знала, я бы не спрашивала, — огрызнулась Нагиня. — Я у горгульи уже была такой?

— Точно нет, — сказала Мелькора. Она удержала лицо неподвижным, хотя смотреть прямо на змею становилось все труднее.

— А раньше? Пока я ползала по туннелю?

— Нет. — Волшебница ответила после едва заметной паузы, слишком короткой для размышления и слишком долгой для уверенности.

Нагиня снова повернулась к обсидиану, и ее бока неприятно дрогнули. Черная поверхность повторила это колебание с безжалостной точностью, возвращая ей чужое тело вместо знакомой чешуи.

— Это ловушка. Надо срочно уходить.

Она метнулась к туннелю, а Мелькора в ту же секунду подошла к алтарю, наклонилась над скелетом и вытащила из его груди церемониальный кинжал. Кость сухо щелкнула, освобождая лезвие, и почти сразу из коридора за их спинами донесся тяжелый скрежет. Что-то огромное сдвинулось в толще камня и с глухим ударом встало на место.

Цир мгновенно выхватил ятаган, Мустал шагнул к Мелькоре, заслоняя ее плечом, а Нагиня продолжала нестись к выходу, не обращая на них внимания. Остановила ее каменная стена, в которую она с размаху ударилась мордой. Еще мгновение назад здесь чернел туннель; теперь перед змеей стоял гладкий, глухой камень, ничем не отличавшийся от остальной кладки.

Нагиня прошлась вдоль преграды, ощупывая ее языком и пытаясь отыскать хотя бы щель. Не найдя ничего, она с досадой стукнула хвостом по полу; по полупрозрачному телу прокатилось еще одно запоздалое колебание.

— Дверь закрылас-с-с-сь, — сказала она. — Мы заперты.

— Ты уверена? — спросил Цир. Хоббит все еще держал ятаган наготове, хотя рубить гладкую стену явно не собирался.

— Нет, я просто люблю упираться головой в стены. — Нагиня развернулась к нему, и Цир благоразумно оставил все дальнейшие уточнения при себе.

Вернувшись к алтарю, змея обнаружила скелет на прежнем месте, только теперь без кинжала между ребер. Она обнюхала ржавые доспехи, заглянула в пустую глазницу черепа и неожиданно скользнула внутрь грудной клетки.

— Что ты делаешь? — спросил Мустал. Орк наклонился вслед за нею, с недоумением наблюдая, как зеленоватое тело исчезает под старой броней.

— Прячусь. — Ответ донесся уже из-под ребер, где Нагиня деловито устраивалась поудобнее.

— В скелете? — Мустал задержал руку над костями, так и не решив, следует ли немедленно вытащить оттуда змею.

— Там хотя бы есть броня. — Она свернулась кольцами внутри грудной клетки и оставила снаружи только голову. Теперь скелет выглядел так, будто за сотни лет впервые обзавелся очень недовольным сердцем.

Мелькора крепче сжала кинжал и посмотрела на стену, перекрывшую выход. Бесполезная красота рукояти теперь особенно раздражала: еще совсем недавно они располагали хотя бы возможностью отступить.

— Никто ничего больше не трогает, — сказала она. На этот раз запрет прозвучал в глухой тишине запертого зала, и никакого ответа из темноты не последовало.

— Даже если оно уже лежит на полу? — Цир оглядел алтарь, плиту и скелет с Нагиней внутри, после чего осторожно поднял палец, добиваясь точности формулировки.

— Особенно если оно лежит на полу. — Волшебница даже не посмотрела в его сторону. В глубине обсидиановой плиты на мгновение скользнула слабая тень, хотя никто из четверых не двигался.

— Глиттердарк, — сказала Мелькора, обращаясь к каменной стене. Глухой камень не дрогнул, и она повторила пароль громче, а затем еще раз — уже с нескрываемым раздражением. Ни фиолетовых огоньков, ни малейшего движения не последовало; горгулья осталась по ту сторону запертого прохода, недоступная и, вероятно, такая же невозмутимая, как прежде.

Пока Мелькора пыталась заставить стену откликнуться, Цир обыскал скелет настолько тщательно, насколько позволяла Нагиня, занимавшая большую часть грудной клетки. Под ржавыми доспехами не нашлось ни сумок, ни карманов, ни потайного ключа; хоббит перебрал все, до чего сумел добраться, и отступил от алтаря с разочарованным видом.

— Очень бедный покойник, — подвел итог хоббит. — Или очень опытный. Все ценное уже забрали до нас.

— Он лежал на алтаре, — заметила Мелькора. — Возможно, ценное было не при нем.

Она вернулась к алтарю и провела пальцами по его краю. Камень оказался грубым, шероховатым, словно глыбу не вытесали, а просто откололи от скалы и оставили почти необработанной. Зато неглубокие канавки на поверхности шли не случайно: они расходились к углам, где темнели круглые отверстия, забитые засохшей коркой.

— Нужно убрать скелет. — Мелькора нахмурилась, пытаясь проследить одну из бороздок под лежащими поперек костями.

— Не надо, — сразу сказала Нагиня. Голова змеи тотчас поднялась над краем нагрудника.

— Он мешает осмотреть алтарь. — Волшебница указала на канавку, исчезавшую под ржавыми латами.

— Я в нем. — Нагиня произнесла это с тяжеловесной отчетливостью, словно напоминала о чем-то гораздо более важном, чем чужое любопытство.

— Точно. Прости.

Мелькора на миг закрыла глаза, затем осторожно подхватила скелет за плечи и переложила его на пол возле алтаря. Кости негромко стукнули о камень, а Нагиня с недовольным шипением выскользнула из ребер и устроилась рядом с доспехами, все еще держась возле своего временного убежища. Волшебница вернулась к освободившейся поверхности, проследила канавки до угла и провела пальцем по краю одного из отверстий. На коже осталась темная засохшая пыль.

— Кровь, — сказала она. Она растерла ее между пальцами, всматриваясь в буроватый след.

— Очень старое наблюдение, — заметил Цир, кивнув на весь алтарь. Запекшиеся потеки покрывали камень так густо, что для этого вывода не требовалось прикасаться к нему.

— Не просто кровь. Эти канавки направляют ее в углы. Похоже, у этого места был определенный способ работы.

— И какой? — Мустал с сомнением посмотрел на камень, но подходить вплотную не стал.

— Пока не знаю. — Мелькора еще раз оглядела канавки, после чего забралась на алтарь.

Она легла на спину, повторяя позу скелета: вытянула ноги, положила руки вдоль тела и опустила голову на холодную шероховатую поверхность. Камень давил между лопатками, над лицом темнел свод, а вокруг ничего не менялось. Пролежав так несколько мгновений, волшебница приподнялась и села на краю; ни алтарь, ни обсидиановая плита не отозвались на эту попытку.

— Ну? — спросил Цир. Он ждал у подножия с любопытством, которое пока перевешивало опасения.

— Не помогло. — Мелькора провела ладонью по мантии, стряхивая приставшую к ткани темную пыль.

— Может, ты недостаточно мертвая? — Волшебница посмотрела на него так, что хоббит поспешно отказался от дальнейшего развития мысли.

— Есть идеи? — Она спрыгнула с алтаря и по очереди оглядела спутников, ожидая хотя бы чего-нибудь пригодного для проверки.

Цир задумчиво посмотрел на канавки, затем на отверстия в углах. Лицо его приобрело ту подозрительную сосредоточенность, которая редко обещала окружающим что-либо хорошее.

— Отвернитесь, пожалуйста. — Вежливость просьбы только усилила сомнения Мелькоры: она повернулась к обсидиановой плите, тогда как Мустал, напротив, подошел ближе и с любопытством уставился на хоббита.

— Что? — спросил Цир. — Это научный опыт.

Он расстегнул пояс и попытался направить струю на алтарь. Однако Мустал стоял слишком близко, а сам Цир так увлекся объяснением собственного замысла, что за точностью опыта следить перестал. До камня почти ничего не долетело; зато сапоги орка стремительно потемнели, и на его лице любопытство сменилось совсем другим выражением.

— Это мужицкий дождь, — пропел Цир и попятился, смеясь. Отступал он уже гораздо внимательнее, чем проводил свой опыт.

Мустал зарычал, резко развернулся и решил ответить тем же. Цир, несмотря на свой рост, оказался проворнее: отскочил в сторону прежде, чем орк успел как следует прицелиться, и вся ответная струя досталась алтарю. Жидкость растеклась по канавкам и исчезла без следа, не вызвав ни звука, ни движения; Нагиня медленно подняла голову из-за ржавых доспехов.

— Великие боги, — мрачно прошипела она. — Почему слизью стала я, а не этот неандерталец?

— Потому что ты красивая, — машинально ответил Мустал. Сам он все еще сердито следил за Циром, но ответ змее дал без малейшего промедления.

— Не пытайся меня успокаивать после того, как промахнулся в Цира. — Нагиня опустила голову, всем видом показывая, что дальнейшие утешения сочтет новым оскорблением.

Мелькора медленно отвернулась от обсидиановой плиты. На ее лице застыло выражение человека, который уже почти смирился с доставшимся ему отрядом, но еще не утратил надежды хоть ненадолго вернуть его участников к общей задаче. Она посмотрела на канавки, снова сухие, несмотря на все усилия спутников, затем на церемониальный кинжал в своей руке.

— Так. Хватит заниматься идиотничеством. Кажется, я поняла.

Волшебница подняла кинжал, проверила лезвие пальцем и без лишних слов надрезала ладонь. Несколько капель упали на камень, потянулись по неглубоким бороздкам и скрылись в угловых отверстиях. Обсидиановая плита задрожала, и все замерли; на этот раз движение было слишком явным, чтобы счесть его игрой света.

— Вот, — сказала Мелькора, прижимая раненую ладонь к мантии. — Плите нужна кровь. Настоящая.

— А можно было сказать до мужицкого дождя? — спросил Цир. Веселье уже покинуло его лицо, уступив место деловитому недовольству.

— Я сама поняла только сейчас. — Мелькора не отвела взгляда от плиты, словно боялась пропустить еще хоть одно ее движение.

Хоббит тяжело вздохнул, достал из-за пояса маленький нож и сделал короткий надрез на пальце. Мустал последовал его примеру, а Нагиня долго разглядывала собственный полупрозрачный бок. Там, где еще недавно поблескивала черная чешуя, теперь дрожала бледно-зеленая поверхность, и даже такое простое действие внезапно оказалось для нее вопросом.

— У меня теперь почти нет крови, — пробормотала она. В ее голосе впервые за долгое время слышалась не злость, а неуверенность.

— Попробуй, — сказала Мелькора. Волшебница ждала рядом с алтарем, по-прежнему прижимая раненую ладонь к мантии.

Нагиня царапнула себя клыком, и на коже выступила темная капля — густая, почти черная. Она упала в ближайшую канавку, исчезла вслед за остальными, и дрожь обсидиановой плиты стала заметно сильнее.

— Значит, подходит, — сказала змея. — Хорошо. Хоть что-то во мне осталось нормальным.

Они по очереди добавляли кровь, наблюдая, как огромная черная плита понемногу уходит вниз. Камень двигался медленно, тяжело, открывая над собой полосу темноты, которая ширилась с каждой новой порцией. Наконец обсидиан исчез в полу, и перед отрядом открылся проход; затихший гул еще некоторое время отдавался в стенах.

Мустал выглядел так, будто его самого только что использовали для жертвоприношения. Тем не менее он быстро зажег факел, усадил друзей у стены и приступил к короткому целебному ритуалу. Под его руками затягивались порезы, исчезала боль, возвращались силы; лишь когда с ладоней ушли последние следы крови, Мелькора поднялась первой.

— Теперь идем. И, пожалуйста, без новых открытий.

— Даже без научных? — Цир напоследок посмотрел на алтарь, не удержавшись от вопроса.

— Особенно без научных. — Волшебница уже стояла у открывшегося прохода и ждала остальных.

Отряд вошел в темный туннель за обсидиановой плитой. Свет факелов скользнул по стенам в последний раз, оставив за спиной фреску, алтарь и скелет в ржавых доспехах; вскоре они скрылись во мраке, откуда больше не доносилось ни звука.