Чужие голоса (гет)

Брифинг-зал «Решительного» был слишком велик для четверых. Его строили для штабных совещаний, на которые собирались десятки офицеров, и теперь длинный голостол посередине казался неприятно пустым, как плац после отбоя. Над ним медленно вращалась карта сектора: россыпь звезд, бледные нити гиперпространственных маршрутов и красная метка поста Рейт, пульсировавшая с ровными промежутками. Свет в зале притушили, чтобы лучше была видна проекция, и лица собравшихся выступали из полумрака голубоватыми пятнами, словно они были частью той же голограммы.

Рекс стоял у переборки, чуть позади генерала, навытяжку, со шлемом под мышкой. Он выбрал это место по привычке: отсюда видна дверь и оба выхода, а сам он не попадает в свет проектора. Генерал Скайуокер сидел, вернее, не сидел, а находился в кресле, поскольку назвать это сидением было трудно. Он то откидывался на спинку, то подавался вперед, опираясь локтями о край стола, то барабанил пальцами по столешнице, и этот сухой стук время от времени вплетался в ровный голос докладчика.

Докладчик был полковником разведки Тейлом Ведриком, и Рекс, который за свою службу повидал немало офицеров, не смог бы описать его через пять минут после того, как тот выйдет из зала. Среднего роста, средних лет, с аккуратно зачесанными волосами неопределенного цвета, не то темно-русыми, не то седеющими. Лицо из тех, что забываются сразу же, стоит только отвернуться: ни шрамов, ни родинок, ни выразительных черт. Китель на нем сидел хорошо, но не настолько, чтобы на это обратили внимание. Двигался полковник мало и экономно, говорил негромко, ровно, отчетливо выговаривая каждое слово, и паузы делал там, где они были нужны. Рексу, который предпочитал «видеть» разумных, этот человек был неприятен.

— …таким образом, — говорил Ведрик, коснувшись панели, и карта послушно приблизилась, выделив одну из систем, — группе следователей, работавшей на Ульвенской выработке, удалось установить следующее. В интервале, когда шаттл майора Бодони, согласно расчетному графику, должен был находиться на планете, с ее поверхности поднялись три судна. Все три с незначительным промежутком во времени ушли в гиперпространство. Векторы, увы, установить не удалось. — Он снова коснулся панели, и рядом с картой развернулось изображение бледно-зеленой планеты, чью поверхность покрывали перистые разводы облаков. — Далее. Мы также получили информацию с Тарвенны. Это аграрный мир в непосредственной близости от поста Рейт. На ее поверхности был обнаружен гражданский корабль, модифицированный под военные нужды, с повреждениями, которые по характеру соответствуют тем, что могли быть нанесены одному из неопознанных судов в ходе инцидента на посту.

Голограмма сменилась. Над столом повис корабль — небольшой, угловатый, с грубо приваренными дополнительными пластинами брони на носу и пушечными подвесками, которые были явно приделаны позже, чем строился корпус. Борт его был распорот длинной черной бороздой, а одна из гондол оплавлена почти до основания.

— Тарвенна, при всей своей населенности, — продолжал Ведрик, — представляет собой преимущественно сеть фермерских хозяйств. Крупных поселений там немного. Надзор над ними и над космопортами налажен удовлетворительно. Однако в целом планетарный контроль, позвольте так выразиться, напоминает решето. Местные жители и их гости весьма охотно пользуются прорехами, чтобы избежать, как они это называют, «портовой волокиты». Корабль сел в одном из удаленных районов. Команду обнаружить пока не удалось. На помощь местной полиции было отправлено усиление, они прочесали окрестности, но ничего подозрительного не нашли. Ареал поиска расширен, но, по нашим оценкам, наемников могли уже подобрать с планеты. Либо они укрылись в одном из крупных поселений. А поскольку на Тарвенне едва ли не круглый год проходят какие-то ярмарки, фестивали урожая и прочие сельскохозяйственные торжества… — он чуть заметно поморщился, словно сама мысль о фестивалях урожая была ему неприятна, — смешаться с толпой и уехать на значительное расстояние от места аварийной посадки не составило бы для них никакого труда.

— Бортовой журнал? — спросил Скайуокер.

— Уничтожен. Наши специалисты сейчас работают над тем, чтобы хоть что-то из него извлечь, но я бы не стал рассчитывать на многое. — Ведрик выдержал короткую паузу. — О втором корабле нам не известно ничего.

Генерал откинулся на спинку кресла и выдохнул сквозь зубы. Рекс видел его профиль: сжатые губы, сведенные брови, нетерпеливо подрагивающий уголок рта. Скайуокер ненавидел слова «пока не удалось», «ничего не известно» и «надо ждать» почти так же сильно, как сепаратистских дроидов. А может быть, и сильнее, потому что сепаратистов хотя бы можно было взорвать сразу.

— Однако есть и хорошие новости, — добавил Ведрик, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на интонацию. — Станции дальнего слежения сектора не зафиксировали гравитационных возмущений, которые могли бы свидетельствовать о гибели корабля в гиперпространстве. Это означает, что майор Бодони и, что существенно, ее планшет вполне могут быть целы.

— Могут, — повторил генерал.

— Могут, — согласился Ведрик. — Но где они, это уже другой вопрос. И именно на этот вопрос нам и предстоит ответить.

Карта погасла. Полковник опустил руки, сложил их перед собой — аккуратно, ладонь к ладони, — и чуть склонил голову набок. Рекс заметил это движение и насторожился. Так делают люди, которые переходят к главному.

— И здесь я вынужден коснуться одного обстоятельства, — сказал Ведрик тем же ровным тоном, — которое меня, признаться, весьма смущает. Сопровождение майора Бодони было поручено всего одному АРК-солдату. При всем уважении к подготовке АРКов, генерал, это решение представляется мне по меньшей мере… странным. Особенно с учетом того, что данный конкретный боец, АРК-5555, насколько мне известно, отличается… — Он сделал крошечную паузу, но очень выразительную паузу, будто подыскивая верное слово, хотя Рекс был уверен, что все слова у него подобраны заранее, — нестабильностью. У него в послужном списке несколько дисциплинарных взысканий. Кроме того, меня поставили в известность, что между ним и майором Бодони имел место конфликт. Незадолго до вылета.

Рекс почувствовал, как у него деревенеет спина. Он прикинул, как бы ему половчее вклиниться в разговор, но генерал Скайуокер выручил его — завелся с полоборота.

Он оттолкнулся от стола так резко, что кресло откатилось назад и с глухим стуком ударилось о переборку.

— Подождите, — прищурился он. — Вы что, хотите сказать, что мой человек как-то причастен к исчезновению майора?

— Я ничего не хочу сказать, генерал. Я лишь констатирую факты и задаю вопросы. Это, собственно, и есть моя работа.

— Ваша работа — найти пропавшего офицера, а не искать виноватых среди тех, кто пропал вместе с ней!

— Одно, к сожалению, не исключает другого, — мягко возразил Ведрик.

— Да бросьте! — Скайуокер раздражался все больше и больше. — Я знаю, к чему вы клоните. Вы допустили утечку, ведь это вашими кодами воспользовались наемники, вышедшие у поста Рейт. И это после встречи с вашим связным исчез мой боец. Это ваша служба и ваша Бодони провалили операцию, а теперь вы хотите все свалить на АРК-5555 и избежать дисциплинарных записей уже в собственные дела. И это в лучшем случае! — Генерал говорил все громче, и на последних словах его голос почти сорвался на крик. Он стоял, упершись ладонями в стол, и голубоватый свет проектора бил ему в лицо, отчего шрам над глазом казался глубже и темнее.

Ведрик слушал генерала молча, не меняя выражения лица, и Рекс, который в этот момент смотрел на него во все глаза, подумал, что этого человека, наверное, можно поставить перед взводом дроидов, и он точно так же будет равнодушно пялиться на них.

— Я ни в коем разе не хотел оскорбить ваших людей, генерал, — сказал он наконец, когда Скайуокер замолчал. — Я отдаю должное их храбрости и преданности, однако я обязан рассмотреть все версии. В том числе и неприятные.

— Неприятные, — повторил генерал. — Ладно. Хорошо. — Он выпрямился, и Рекс увидел, как дрогнули его плечи: генерал брал себя в руки, и давалось ему это с трудом. — Тогда вот что. Я не потерплю подозрений в отношении моих людей. Ни от вас, ни от кого-либо еще. С этой минуты я беру расследование на личный контроль. И если у вас будут вопросы к моим бойцам, вы будете задавать их мне. — Он обернулся, не глядя. — Капитан.

— Сэр.

— Расскажите полковнику про АРК-5555, раз уж его так интересуют дисциплинарные взыскания.

Рекс шагнул вперед, в свет проектора, и сразу же почувствовал на себе взгляд Ведрика — спокойный, внимательный, оценивающий. Внутри, где-то под ребрами, поднималась горячая, тяжелая волна. Ему хотелось сказать многое, очень многое. Но он был капитаном Великой армии Республики и клоном, а Ведрик — полковником и полноценным человеком, поэтому Рекс сказал другое.

— Сэр, — начал он, глядя куда-то поверх плеча полковника, в темный угол зала, — у АРК-5555 действительно есть дисциплинарные взыскания. Незначительные. Одно за пререкание со старшим по званию, два других — за непристойные шутки во время построения. — Он помолчал. — К сожалению, полковник, подобные взыскания можно найти в делах многих бойцов, но они никоим образом не свидетельствуют об их низких компетенциях. У командования к АРК-5555 никогда не было претензий по существу, сэр.

— То есть, — подытожил генерал, — АРК-5555 получал взыскания за длинный язык и умение остроумно шутить, а не за тактические ошибки и невыполнение приказов. Так, капитан?

— Можно сказать и так, сэр. Если говорить проще.

— За длинный язык, — повторил Ведрик, и в уголке его рта мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку.

— Я понимаю, сэр, — продолжил Рекс, хотя прекрасно понимал, что сейчас ему стоило бы заткнуться, чтобы уже самому не получить взыскание, — если вы не работаете в поле, вам сложно понять, что там постоянно случается… — он едва заметно запнулся, проглатывая одно слово и заменяя его другим, — что-то непредвиденное. Всегда. Каждый раз. Для этого АРКи и нужны, сэр. Чтобы справляться с непредвиденным. И АРК-5555 с этим, похоже, справился. Ведь шаттл улетел.

Ведрик чуть приподнял бровь, но промолчал.

— Что касается конфликта с майором Бодони, — продолжал Рекс, — он был мелким, сэр, и его все сочли исчерпанным. Майор не затребовала никаких официальных объяснений и не стала подавать рапорт. Если бы она считала конфликт серьезным, сэр, она бы подала рапорт. Насколько я успел понять, майор Бодони не из тех, кто стесняется подавать рапорты.

Наступила тишина. Проектор тихо гудел. Генерал Скайуокер стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на полковника с выражением, в котором удовлетворение мешалось с вызовом: ну что, мол, съел? Ведрик медленно перевел взгляд с Рекса на генерала, потом снова на Рекса. Лицо его оставалось все таким же непроницаемым, но между бровей залегла тонкая складка.

— Благодарю вас, капитан, — сказал он наконец. — Ваша характеристика весьма… исчерпывающая.

— Тогда наш разговор можно считать оконченным, — сказал генерал Скайуокер и холодно посмотрел на Ведрика.

Рекс вышел из брифинг-зала последним, на пару шагов отстав от генерала, и тот, не оглядываясь, свернул к лифтам, на ходу что-то яростно бормоча себе под нос. Коридор был длинным, светлым и гулким. Под потолком тихо шелестели вентиляционные решетки, где-то вдалеке лязгнула переборка. Рекс надел шлем и выдохнул: в шлеме не нужно было следить за лицом.

— Капитан!

Он остановился и обернулся. Ведрик неторопливо шел по коридору и ставил ноги так аккуратно, словно считал шаги. Здесь, при ярком белом свете, он казался еще более неприметным: обычный человек в обычном сером кителе.

— Сэр, — кивнул Рекс.

— Уделите мне минуту.

— Слушаю, сэр.

Ведрик помолчал, словно собираясь с мыслями.

— Я знаю, что вы на меня злитесь, капитан, — сказал полковник наконец. Голос его звучал по-прежнему ровно, но из него ушла та сухая, чопорная надменность, с которой он говорил в зале, и теперь он казался просто усталым. — И, вероятно, вы имеете на это полное право. Я понимаю, как прозвучали мои слова, но прошу вас и меня понять: я не знаю вашего бойца, я никогда с ним не встречался. Для меня он — строчка в личном деле, несколько дисциплинарных взысканий и информация о конфликте с пропавшим офицером. — Он чуть пожал плечами. — Моим офицером, капитан. И я обязан рассматривать все версии, в том числе и те, которые мне самому не нравятся. Это моя работа.

Рекс молчал.

— Но я хочу, чтобы вы знали, — продолжал Ведрик, и на этот раз Рекс, к своему удивлению, услышал в его голосе что-то похожее на искренность, — я буду рад, если ваш АРК окажется ни в чем не виноват. Искренне рад. Поверьте, капитан, я не пытаюсь снять с нашей службы вину и переложить ее на вашего человека. Если я ошибаюсь, то я с радостью готов буду признать ошибку и извиниться перед вами и генералом. Поэтому я предлагаю вам мир. И сотрудничество. Я готов делиться с вами ходом расследования, но и от вас я жду аналогичной услуги. В конце концов, капитан, мы оба заинтересованы в одном и том же. Мы оба хотим найти своих людей.

Рекс стоял неподвижно. Злость никуда не делась. Она все так же сидела где-то под ребрами, горячая и тяжелая, и ему по-прежнему очень хотелось сказать полковнику, куда тот может засунуть свою жалость, свои версии и свою неприметную физиономию. Но он слишком долго служил, чтобы не понимать: полковник прав. У него пропал офицер. У Рекса пропал боец и… брат. И если этот ди’кут может помочь найти Файвза — пусть даже для того, чтобы потом вывернуть его наизнанку, — значит, им придется работать вместе. Потому что гордость еще никого не вытащила из передряги, а информация вытаскивала не раз.

— Так точно, сэр, — сказал он наконец. — Сотрудничество — это прекрасно.

— Благодарю вас, капитан. — Ведрик кивнул, коротко и сухо, развернулся и пошел обратно по коридору тем же неторопливым, экономным шагом.

«Вот ведь хаттово отродье», — пробормотал Рекс себе под нос и быстро показал ему вслед неприличный жест.

* * *

Ремонтная база стояла на краю поселения, у самых посадочных полос. Ее обустроили на насыпи, которая была поднята выше улиц, и вода, превратившая часть из них в заросшие илом каналы, сюда пока не добралась. Два длинных ангара с полукруглыми крышами лежали на пермакритовом основании, как выброшенные на берег пустые раковины. Между ними приткнулся склад, а дальше тянулась площадка, заставленная техникой: тягачи, погрузчик с задранным ковшом, буровая платформа на гусеницах, вся в рыжих потеках. Мох поднялся по их бортам уже до середины. В ковше погрузчика стояла дождевая вода, и в ней медленно поднимались и опускались крошечные, закрученные в спираль прозрачные создания. Внутри каждой такой спирали тускло светилась голубоватая точка.

Замыкающая группа, проверявшая все здания в поисках потеряшек, оставила ворота ангара открытыми, так же как и вообще все двери в поселении. И теперь в помещение уже начала заползать бледная трава, а нижний край створки оброс серыми чешуйками лишайника, и на нее намело ветки, листья и какой-то мелкий мусор.

Внутри ангара было сумрачно и прохладно. Свет падал сверху узкими полосами сквозь щели в крыше, и в этих полосах медленно плавала пыль. Под потолком, на балках крана, тянулись серые потеки птичьего помета, и стоило только Файвзу включить нашлемный фонарь, как наверху кто-то завозился, захлопал крыльями, а потом затих.

Вдоль стен тянулись верстаки, и на них до сих пор валялись инструменты, словно рабочие ушли на обед и вот-вот вернутся: ключи, отвертки, разобранный блок управления с торчащими проводами… Среди них даже обнаружилась кружка с засохшей коричневой коркой на дне. На крючке у двери висела одинокая рабочая куртка с нашивкой «Беш-1». На груди было вышито имя, но нитки выцвели, и разобрать удалось только «…рин». Висящее над верстаком фото улыбающейся розовокожей твилечки, застывшей в белоснежном купальнике на фоне когда-то ярко-синего моря, тоже уже изрядно выцвело, и теперь казалось, что она смотрит на них из какого-то бесконечно далекого прошлого.

По силовым кабелям, тянувшимся вдоль стены от распределительного щита, ползла белая бахрома. Сначала Файвз принял ее за плесень, но, посветив ближе, разглядел сотни крошечных полупрозрачных отростков, облепивших изоляцию. Гуще всего они росли там, где изоляция растрескалась, и кое-где уже затянули кабель сплошной пушистой муфтой.

Цилиндр был их главной надеждой. Джакс сказал, что подойдет узел от грузового спидера К-7, и два К-7 действительно стояли здесь же, у дальней стены, на смотровых ямах. Возможно, их пригнали на плановый осмотр, да так и бросили. Широкие, приземистые, когда-то выкрашенные в желтый казенный цвет, теперь они выглядели так, словно их долго вываривали в соленой воде: краска облезла лохмотьями, и под ней проступил серый металл в рыжих разводах.

Яма под первым спидером была до четверти залита водой — темной, янтарной, неподвижной, с радужной пленкой масла на поверхности. Файвз посветил вниз. Дно было неглубоко, метрах в полутора, и внизу белели мелкие кости какой-то очередной местной твари, которая свалилась сюда, да так и не смогла выбраться.

Файвз поморщился, глядя на мутную жижу, и спустился по скобам. Вода сомкнулась вокруг голеней, со дна поднялось бурое облако ила, а вместе с ним их тут же окутал тяжелый запах гнилой органики. Файвз посветил наверх, на подвеску, и некоторое время молча разглядывал открывшуюся перед ним картину.

Цилиндров не было. Кто-то аккуратно снял их вместе с креплениями, не повредив ни одного болта, и даже сложил гайки в жестянку, оставив ее тут же, на краю ямы. Бури намагнитили их, как и все остальное железо в поселении, и гайки слиплись в плотный, начинающий уже ржаветь ком, ощетинившийся во все стороны, как морской еж. Во втором спидере не было вообще ничего полезного, один пустой, как ореховая скорлупа, остов.

Файвз выбрался наверх, стряхнул с ботинок бурую воду, взял жестянку и потряс. Ком внутри словно нехотя съехал в сторону.

— Вряд ли они забрали цилиндры с собой, — сказала Бодони.

— Вряд ли, — согласился Файвз. — Давайте осмотримся. Поищем другие вещи из списка. А если не найдем цилиндр, то завтра с утра прочешем тут все, включая дома.

* * *

К спидеру, который они поставили заряжать к пусть и слабо, но все еще работающей зарядной станции, они перетаскивали вещи уже в сумерках. Пластина оказалась тяжелее, чем выглядела, таль гремела при каждом шаге, а труба все время норовила за что-то зацепиться, так что под конец Файвз нес ее на плече, как роторную пушку, и чувствовал себя при этом очень глупо. Бодони тащила коробки с хомутами и кольцами, то и дело перехватывая их поудобнее и ругаясь себе под нос. Файвз делал вид, что ничего не слышит.

Груз они увязывали долго, проверяя каждый ремень дважды. И Файвз с удивлением для себя обнаружил, что Бодони, казавшаяся во время брифингов до неприятного аккуратной и обстоятельной, на самом деле часто руководствуется принципом «нормально» и «так сойдет». В конце концов они загнали спидер под навес между двумя домами, за которыми начиналась пустая площадь, и Файвз уже по привычке вытащил из тягового контура предохранитель.

— Ну что, майор, — сказал он и с довольным видом похлопал аккуратно уложенные коробки, — пойдемте устраиваться на ночлег? Какие из этих роскошных апартаментов вы выберете: с видом на канаву или на стену?

— Хм… — протянула Бодони, сделав вид, что задумалась. — Я бы, конечно, предпочла с видом на Корусант или любой другой большой город, но если такого тут нет, то, пожалуй, выберу с видом на канаву.

— Я тоже так думаю, — ухмыльнулся Файвз, и они зашагали обратно к домам.

Уже почти полностью стемнело, на небе, как и во все эти дни, снова разыгрался феррошторм, с окрестных болот начал подниматься туман, и улицы теперь заливал зеленоватый призрачный свет. Открытые, похожие на распахнутые рты двери домов тонули в темноте. По черным окнам то и дело пробегали тусклые всполохи, отчего казалось, что за стеклами мечутся разноцветные рыбы.

Файвз забраковал первые три дома. В одном было слишком много окон, в другом не было второго выхода, а в третьем, на полке над койкой, расползались какие-то слипшиеся друг с другом серые гнезда. Четвертый дом стоял в середине улицы, ничем не выделяясь среди остальных. У него была одна дверь — тяжелая, на петлях, с механическим засовом, который не зависел от питания, — одна большая комната с окном на улицу, глухой освежитель и узкая лестница наверх, к люку на крышу.

— Хорошее место, — заключил он.

— Да, согласна, — кивнула Бодони и несколько поспешно шагнула внутрь и закрыла за ними дверь.

Файвз поднялся по лестнице, приоткрыл люк и выглянул. Крыша была плоской, с невысоким парапетом. Там стояли световые панели — большей частью мертвые, — а в углу, под навесом из пластиковых листов, было устроено что-то вроде террасы: пара пластиковых стульев, столик, засохшие растения в ящиках. С крыши хорошо просматривалась улица в обе стороны и задний проулок, куда можно было спуститься по водостоку или по скобам технической лестницы.

Он закрыл люк и вернулся в комнату.

Бодони стояла у узкого горизонтального окна и внимательно рассматривала улицу. Файвз пристроился рядом.

Туман между тем загустел, переливался через край возвышенности, на которой стояло поселение, и медленно заполнял улицы, обтекал углы домов, и плоские крыши выступали из него, как камни из воды. В небе розовые, зеленые и фиолетовые полотнища шли волнами от горизонта к горизонту, сталкивались, рвались, снова сходились, и туман внизу отражал их, отчего казалось, будто они очутились внутри гигантского калейдоскопа. Кое-где в тумане начали вспыхивать золотые огоньки. Сначала один, потом второй, потом десятки. Они поднимались над улицей, кружились, сбивались в облачка, распадались и снова сходились.

— Красиво, — тихо сказала Бодони, — и при этом… неприятно.

— О, — хмыкнул Файвз, — я смотрю, вы начали понимать Латру.

— Но и каким-то особенно плохим я бы это место не назвала. Оно просто странное.

Она повернулась. Ее глаза тускло поблескивали в окутавшей их темноте, отражая всполохи феррошторма, и Файвз вдруг понял, что они стоят слишком близко друг к другу. В памяти тут же всплыли ее руки, крепко сжимавшие его, ее исцарапанная, покрытая синяками спина, теплая кожа…

— Возможно, я сгустил краски, — произнес он хрипло и откашлялся.

— Возможно. — Бодони отступила от окна. — Проверяю планшет. Вдруг дешифратор справился и нас ждет сказка на ночь.

— Ага, — кивнул Файвз, достал из подсумка батончик рациона и сделал вид, что страшно занят оберткой.

На Бодони он старался не смотреть.

Он как раз откусил первый кусок, когда раздался голос Бодони:

— Ну и что это значит?

Файвз обернулся. Она сидела в спальной нише и растерянно смотрела на него. На коленях у нее тускло светился планшет Тадеуса.

По экрану, сливаясь в сплошную полосу, бежало, бесконечно повторяясь, одно и то же слово: «ОТДАЙ».

— Кому мы это должны отдать? — удивленно спросила Бодони. — Кто это вообще пишет? Здесь же никого нет.

— Ну, может, не отсюда пишут, — пожал плечами Файвз, сам не особо веря в такое предположение.

— А откуда? Сюда не проходит сигнал даже с орбиты. Откуда могут писать?

— Ну не с орбиты точно. Но, может, это и не сейчас написали. Мало ли, кто и когда это отправил. Может, это циклическое воспроизведение какого-то старого сообщения? Видите, как его заклинило. Планшет-то странный. Мы решили, что на нем все стерто, но, может, он просто сломан. Не выдержал удара или в него все-таки проникла вода.

— И Тадеус полез в расщелину, чтобы это что-то отдать?

— Или чтобы это что-то не отдавать.

— Да, — задумчиво протянула Бодони, — это скорее. Он полез туда, чтобы спрятаться. И сорвался. Я, честно говоря, решила, что он сбежал туда от Джакса и Ветошки, но они же не могли ему это написать…

— А почему нет? — пожал плечами Файвз. — Написали, и планшет заклинило на последнем сообщении. А все эти загадочные письмена — не более чем сбитая кодировка. Поэтому дешифратор и не может их распознать.

— И что они хотели у него забрать? Что у него такого было?

— Ну тела-то нет. Поэтому кто знает, что там у него с собой было, а чего не было.

— Ох… — простонала Бодони и потерла виски. — Это все очень странно, и мне не нравится.

— У вас болит голова?

— Да. Нет. Не знаю… На воздухе было ничего, но сейчас мне как-то не по себе. Может, я просто устала?

— Не надо было сегодня ехать.

— А когда? — раздраженно вскинулась Бодони. — Мы и так сидели там несколько дней. И ни к чему хорошему это не привело. Я потерплю. Завтра будет получше. Не так уж сильно он мне и врезал.

— Как по мне, так порядочно, — вздохнул Файвз. — Неплохой удар для зануды техника.

— Я рада, что вам понравилось, — сухо произнесла Бодони и выключила планшет.

Файвз доел паек, запивая его водой, потом проверил бластеры, положил шлем рядом с одеялами, которые Бодони любезно ему отдала, и устроился у стены, так, чтобы видеть дверь. Бодони свернулась калачиком в спальной нише и почти сразу же затихла. Сияние ползло по потолку пятнами.

Файвз посмотрел в окно и почти сразу же уснул.

* * *

Он проснулся сам не зная почему.

В комнате было тихо. Бодони спала, отвернувшись к стене, и дышала ровно. Сияние все так же медленно ползло по потолку. Ничего не изменилось, но Файвз лежал с открытыми глазами, и его не покидало чувство, которое возникало иногда перед боем, когда сенсоры еще молчали, а все тело уже знало, что сейчас начнется. Что-то его совершенно точно разбудило. Может, звук? Или что-то мелькнуло в окне?

Он осторожно сел, надел шлем и, не вставая в полный рост, подобрался к окну.

ВИД включился, выдал привычные строчки, и туман за стеклом стал зернистым, серо-зеленым. Улица была пуста, за исключением золотых жуков, крошечными фонариками плывших в облаках тумана. Где-то у озера что-то плескалось, но звук был далеким и тихим.

А потом из тумана у домов напротив вышел человек.

Файвз замер. Человек шел медленно, неровно, как будто каждый шаг ему приходилось вспоминать заново. Он был невысоким и щуплым, и в нем было что-то очень знакомое — в том, как он держал спину, как чуть наклонял к плечу голову. Файвз дал на визоре увеличение, туман плавно раздвинулся, и фигура выросла, заслоняя собой чуть ли не весь экран.

— Что за осик? — выдохнул Файвз чуть ли не испуганно.

Это был Рен.

Рен, одетый все в ту же форму, в которой Файвз видел его в кабине шаттла. Рен с темным пятном на животе. Края пятна казались светлее, чем ткань вокруг, и как будто бы влажно поблескивали, но в тумане и в мельтешащем свете разобрать точно было невозможно. Файвз приблизил еще. На правом запястье, где пилот носил комлинк, ничего не было.

Файвз медленно выдохнул.

Мысль о том, что это опять какая-то дикая галлюцинация, одновременно и успокоила его, и напугала. Но конечно же это была галлюцинация. А что еще это могло быть? Он опять чего-то наглотался, но чего? Батончик?.. Может, эти чакаары каким-то непостижимым образом добрались до всех их рационов? А может, он теперь будет медленно сходить с ума от той дряни, которая гоняла его по лесу…

Он вздрогнул, когда уловил движение сзади, и замер на долю секунды раньше, чем должен был нанести удар.

— Это что, Рен?.. — прошептала Бодони, выглянув у него из-за спины, и в голосе ее слышался настоящий ужас.

Они оба застыли.

Первое, что почувствовал Файвз, было облегчение, такое сильное, что у него ослабли колени. Значит, это не галлюцинация и с ним все в порядке. Но следом за облегчением пришло осознание: ни хрена хорошего в том, что он видит, не было. Если это не галлюцинация, то по улице действительно шел мертвый пилот, которого Бодони своими руками несколько дней назад сбросила в расщелину.

— Отойдите от окна, — бросил Файвз и сам отступил чуть в бок.

Она послушно сделала шаг назад, прячась в густой тени.

Рен к тому моменту добрался до первого на их улице дома и остановился у открытой двери. Постоял, слегка покачиваясь, а потом поднял руку и несколько раз размеренно стукнул по косяку, словно спрашивая разрешения войти, и почти сразу же шагнул внутрь. Через пару минут он вышел и зашаркал к следующему дому.

Файвз переключил визор на тепловой режим. Рена почти не было видно. Его силуэт сливался с туманом, такой же холодный, как стены и камни вокруг, и только в нескольких местах на теле проступали бледные, неровные пятна тепла, словно под одеждой что-то тлело.

Рен не спеша повернулся и пошел на их сторону улицы.

Файвз медленно отступил от окна. Бодони уже стояла у стены рядом с дверью, держа в руке бластер.

Шаги снаружи стихли. Потом раздался скрип: кто-то взялся за ручку и потянул. Дверь не поддалась. Ручка дернулась еще раз, сильнее. Засов звякнул.

— Дверь закрыта, — шепнул Файвз. — Единственная на всю улицу. Он это понял.

Ручка дернулась в третий раз.

— Я могу быстро открыть ее и прострелить ему голову, — едва слышно сказал Файвз. — Он, похоже, медленный.

— Или таким кажется. — Бодони покачала головой. — Не высовывайтесь. Мы не знаем, что это. И не знаем, кто там еще в тумане. Дверь он вряд ли вынесет. Пусть ломится.

— А если вынесет?

— Тогда и будете стрелять.

Файвз стиснул зубы, но спорить не стал. В чем-то она была права, открывать дверь перед какой-то непонятной тварью было рискованной затеей. Особенно когда главное, что они знают о своем противнике, это то, что он вообще-то мертв.

— Великолепно, — сказал Рен из-за двери. — Седьмой. Прием. Прием. Вы меня слышите?

Удар. Дверь чуть дрогнула.

— Выдвигаемся. Наверх. Выходим. Выходим. Как слышно? Как слышно? Прием.

Еще толчок, на этот раз сильнее.

— Что он несет? — шепнула Бодони.

— Херню, — так же шепотом ответил Файвз. — В освежитель.

Они отступили в освежитель — Бодони первой, Файвз следом, держа дверь на прицеле. Он прикрыл створку, оставив щель шириной в ладонь. Через нее была видна входная дверь и часть окна, за которым переливался туман.

Удары становились все сильнее и ритмичнее. Тяжелое, тупое, мерное буханье. Дверь каждый раз вздрагивала, засов звякал, и Файвз чувствовал эти удары подошвами ботинок через пол.

А потом удары стали двойными.

Бух-бух. Бух-бух. Два удара почти одновременно, с крошечным сбоем, как у двух неслаженных барабанщиков. Один из них был заметно тяжелее и сильнее. Каждый раз, когда он обрушивался на дверь, в комнате что-то тонко звенело — то ли посуда на полке, то ли стекло в раме.

— Их теперь двое, — одними губами сказала Бодони.

Лицо ее было совсем бледным, глаза стали огромными, а дышала она слишком часто, и Файвз подумал, что если она впадет в истерику и попытается выбраться, будет совсем нехорошо.

— Девятый, — сказал Рен. — Прекрасно. Девятый. Девятый? Эти потоки. Мы запускаем, да, запускаем. Слышите меня, прием? Выдвигаемся. Прием?

Удары прекратились так же внезапно, как начались. Тишина вдавилась в уши, и Файвз теперь отчетливо слышал, как колотится сердце — свое и, кажется, Бодони, которая стояла теперь вплотную к нему, прижимаясь к его спине.

За стеклом мелькнула тень, и в окне возникло белое до синевы, неподвижное лицо с полуоткрытым ртом. Сияние ползло по нему розовыми и зелеными пятнами, всякий раз меняя его выражение. Вначале Файвзу показалось, что на месте глаз у Рена черные провалы, но потом он все же рассмотрел мутные белки.

Рен медленно повел головой, осматривая комнату, словно что-то искал. Взгляд скользнул по полу перед окном, по столу, по вороху одеял у стены и остановился на щели в двери освежителя.

Файвз перестал дышать. Он был уверен, что Рен не может его видеть — в освежителе стояла кромешная тьма, а ВИД ничего не излучал, но белесые глаза смотрели прямо на него. Долго. Слишком долго.

А потом Рен отвернулся от окна и пошел прочь.

Файвз выждал несколько секунд, затем осторожно приоткрыл дверь чуть шире. Рена видно уже не было, только стену противоположного дома. А потом мимо медленно прошла еще одна фигура — огромная, тяжелая, намного выше Рена и почти вдвое шире. На мгновение она заслонила собой окно, но почти сразу же исчезла. Файвз выждал какое-то время и, пригибаясь, по стенке подобрался к окну. На улице никого не было. Только по стеклу медленно полз здоровый золотой жук.

* * *

До утра они не спали.

Сидели в освежителе на полу, привалившись спинами к стене, и по очереди дежурили у щели в двери. Каждые полчаса один из них поднимался, тихо выходил в комнату, прислушивался, выглядывал в окно, проверял засов, ведущий на крышу люк, и возвращался. И каждый раз, когда в комнату шла Бодони, настоявшая на своем участии в охране периметра, Файвз ловил себя на том, что ждет ее возвращения чуть ли не со страхом.

Как только за окном начало сереть, а туман постепенно становился жиже, Файвз поднялся.

— Уходим, — сказал он. — Только не через дверь. Поднимемся на крышу и для начала осмотримся.

Он подошел к окну и долго изучал улицу. Туман уже ощутимо поредел, но еще стелился у самой земли, и улица до половины тонула в нем, как в молоке. Никакого движения. Визор заливал холодный голубой свет.

— Я первый, — сказал он. — Вы держите люк. Если что-то пойдет не так, закрывайте и сидите здесь. Я со всем разберусь.

— Так из меня выйдет идеальная консерва в банке, — покачала головой Бодони.

— Ну тогда подождите, когда я их отвлеку, и бегите к спидеру, — вздохнул Файвз, живо представляя, как Бодони мечется в тумане, а из-за угла на нее набрасывается Рен.

Он поднялся по лестнице и замер под люком, прислушиваясь. Сверху не доносилось ни звука, только где-то далеко кричали птицы. Он неслышно отодвинул запор, медленно, на ширину пальца, приподнял крышку и выглянул. Терраса, стулья, засохшие растения. Пусто. Он поднял люк выше, высунулся по плечи, повернул голову в одну сторону, в другую, проверяя углы, потом выбрался наверх и, пригнувшись, перебежал к парапету.

Над поселением вставало солнце, огромное и ослепительное. Туман золотился в его лучах, озера сверкали, и все вокруг выглядело таким ярким, свежим и безмятежным, словно ночью ничего не случилось. Файвз опустился на колено и медленно повел бластерами вдоль улицы, сектор за сектором. Дома. Открытые двери. Пустая площадь.

Он поднял руку и показал Бодони жестом: чисто, давай. Она выбралась из люка, пригнувшись, закрыла его за собой и, не дожидаясь команды, заняла позицию у противоположного края крыши, контролируя проулок.

Они просидели так несколько минут, прислушиваясь и вглядываясь в улицу и дома. Ничего. Ни шагов, ни голосов, ни стука.

— Мертвецы исчезают с наступлением солнца, — сказала наконец Бодони, не отрывая глаз от проулка.

Файвз фыркнул.

— Сразу видно, что вы мало смотрели ужасов, майор. С наступлением солнца исчезают призраки. А мертвецам хоть бы что.

Он перебрался к углу крыши, где по стене спускалась техническая лестница, проверил скобы ногой и, держа бластер в одной руке, спустился в проулок. Внизу он снова замер, прижавшись спиной к стене, и прислушался. Потом махнул Бодони. Она спустилась быстро и ловко, хотя на последних ступенях все-таки скривилась и прикусила губу.

Проулок вывел их к углу соседнего дома. Файвз остановился у самого края стены, выглянул на улицу, отпрянул и снова выглянул. Туман у земли почти растаял, и улица просматривалась до самой площади. Пусто. До навеса со спидером отсюда было метров тридцать.

— Двигаемся вдоль стены, — шепнул он. — Без спешки. Вы за мной, контролируете тыл.

Они выскользнули из-за угла.

И почти нос к носу столкнулись с Ветошкой.

Деваронец вышел из соседнего дома и побрел вдоль улицы метрах в пяти от них — огромный, сутулый, на голову выше Файвза. Его широкие ступни шаркали по плитам, неестественно длинные, похожие на ковши руки болтались вдоль тела, рога казались черными в белоснежных утренних лучах. Через горло от уха до уха шла широкая рана, но кровь на ней не чернела. Края стянуло каким-то янтарным, полупрозрачным наростом, а внутри все было белым.

Ветошка медленно повернул голову в их сторону.

Его мутные, похожие на вареный белок глаза подрагивали, как желе, и в них тускло отражалось утреннее небо. Темно-красная кожа посерела и пошла пятнами, как у старого, выцветшего на солнце чучела. Вокруг его головы кружились золотые жуки. Один из них сел Ветошке на щеку, переполз к уголку глаза и замер, но тот даже не моргнул.

Файвз выстрелил раньше, чем успел осознать то, что видит.

Болт ударил Ветошке в лоб, чуть выше переносицы, аккурат между массивными рогами. Голова деваронца дернулась назад, на коже вспыхнуло и тут же погасло черное пятно ожога. Ветошка качнулся, переступил с ноги на ногу, словно его толкнули в толпе, и снова выпрямился.

Файвз выстрелил еще раз. И еще.

Второй болт снес Ветошке часть лба вместе со сколотым рогом, и обломок, кувыркаясь, отлетел куда-то на мостовую. Третий разворотил верхнюю часть черепа. На стену дома позади брызнули осколки кости и какая-то мутная жижа, в воздухе тяжело запахло паленым мясом и чем-то сладким и едким, как от перегоревшей изоляции. В огромной ране показалось что-то белое, плотное и волокнистое, похожее на клубок спутанных нитей или на гнездо, и в этом клубке тускло поблескивали янтарные бусины. Края разорванных волокон дымились.

Ветошка пошатнулся, его повело назад, огромные ступни заскребли по плитам. Но он не упал.

Он опустил то, что осталось от головы, и посмотрел на них с выражением тупого изумления. Нижняя челюсть дрогнула, рот медленно, со щелчком, открылся:

— Великолепно… Седьмой… эта машина…

Ветошка широко развел руки в стороны, шагнул к ним и оказался посреди улицы, ровно между ними и навесом, под которым остался спидер.

— Прием… прием…

Файвз понял, что стрелять дальше бессмысленно. Он перехватил бластер, рванул вперед и, набирая скорость, заорал:

— Спидер!

Он врезался в Ветошку плечом, вложив в удар всю свою массу. Ощущение было такое, будто он с разбегу влетел на мешок с мокрым песком. Деваронец даже не попытался увернуться или поймать его. Он просто тяжело опрокинулся назад, как подрубленное дерево, и забарахтался на мостовой, загребая руками и ногами воздух и поднимая облачка светлой пыли. Сейчас деваронец походил на огромного жука, которого перевернули на спину.

Бодони поняла его правильно. Когда Файвз поднял голову, она была уже на полпути к навесу и бежала, пригибаясь, вдоль стены дома, придерживая на плече рюкзак.

Файвз бросился за ней. За спиной что-то зашуршало. Он оглянулся на бегу. Ветошка перевернулся и теперь полз за ними на четвереньках, даже не пытаясь подняться. Он двигался медленно и тяжело, огромные ладони с размотавшимися бинтами шлепали по плитам, а изуродованная голова моталась из стороны в сторону, словно ее подвесили на веревке.

— Отдай… — бормотал он. — Отдай… Седьмой, прием. Седьмой. Быстрее, уходим. Прием. Отдай…

Файвз плюхнулся на спидер позади Бодони, когда та отчаянно пыталась его завести, и сунул ей через плечо предохранитель. Она тупо уставилась на него, потом выругалась и вставила в контур. Руки у нее дрожали, но получилось у нее почти сразу. Машина кашлянула, вздрогнула всем корпусом и заглохла. Бодони снова выругалась и снова ударила по стартеру. Репульсоры глухо застонали, захлебнулись и замолчали.

— Ну давай же, — прошипела она. — Давай, хаттова ты тварь…

На третий раз спидер послушался. Двигатель взвыл, репульсоры отозвались нарастающим гулом, машина качнулась, на миг завалилась на нагруженный борт, но потом выровнялась. Труба, притянутая ремнями поверх ящиков, звякнула о раму.

И в этот момент на другой стороне площади, из проулка между домами, показался Рен. Он шел все той же рваной, неровной походкой, а за ним из тени выбралась еще одна тварь, облаченная в легкую, покрытую бурыми разводами броню. Файвз узнал его не сразу. Броня, помятый наплечник, шлем с треснувшим визором… Это, похоже, был тот из нападавших, которому он прострелил таз. Он держался на ногах, но шел так, что смотреть на это было тошно. Ноги у него закручивались, колени выворачивались то внутрь, то наружу, корпус вихлял из стороны в сторону, будто кости у него стали мягкими.

Оба повернули головы к спидеру одновременно, одним и тем же тупым механическим движением.

Спидер рванул с места, вылетел из-под навеса, заложил вираж по площади, едва не зацепив кормой угол дома, и понесся по улице к выезду. Ветер ударил Файвзу в визор. Мимо мелькали дома, распахнутые двери, мертвые панели на крышах, мох на стенах, заросшие илом канавы. Выезд из поселения — проем между двумя последними домами — стремительно приближался, а за ним начиналась дорога, уходящая вниз, к озерам, ослепительно сверкавшим под утренним солнцем.

Джакс стоял у самого выезда, у стены крайнего дома.

Файвз узнал его сразу. Узкий длинный корпус, опущенное левое плечо, серый рабочий комбинезон с аккуратно заштопанным швом на груди. Вместо лица у него была сплошная янтарная корка, словно его залили смолой, и сквозь нее местами проступали белые волокна. Джакс стоял, чуть покачиваясь, и смотрел прямо на них. Медленно, без спешки, он шагнул на дорогу.

Бодони не стала сбрасывать скорость. Она чуть довернула руль и направила спидер прямо на него.

Удар пришелся в бок. Спидер тряхнуло так, что Файвз едва не вылетел с сиденья и в последний момент вцепился в ремень, которым был притянут груз. Джакс отлетел в сторону, как тряпичная кукла, с хрустом врезался в стену дома, сполз по ней вниз и забарахтался на земле, неуклюже загребая руками.

Спидер вынесло за поселение. Бодони выровняла машину и, не оглядываясь, погнала вниз, к озерам.

* * *

Спидер вынес их за последние дома, и дорога сразу пошла вниз, к воде, широкими пологими петлями. Пермакритовое покрытие здесь давно растрескалось, и в щелях между плитами росла бледная, почти прозрачная трава, которая ложилась под днище и тут же поднималась за кормой. Бодони гнала, не сбавляя скорости, пока поселение не скрылось за гребнем возвышенности. Только когда впереди открылась вода, она наконец отпустила рукоять газа. Спидер, словно сам выдохнув, пошел ровнее, тише и мягче, и уже совсем медленно спустился к берегу одного из озер. Там Бодони и остановила его, на узкой каменистой косе, вдававшейся в воду. Двигатель смолк, и несколько секунд в ушах еще стоял его вой, а потом его вытеснили другие звуки: плеск, шелест травы, далекий птичий крик, тонкий звон насекомых.

Утро разгорелось окончательно. Солнце поднялось над Южной грядой и залило долину ровным, густым белым светом, в котором все казалось немного ненастоящим, слишком ярким и слишком чистым, как на рекламном голоплакате. Вода в озере, прозрачная у самого берега, дальше набирала цвет, становилась золотистой, потом янтарной и, наконец, у противоположного берега темной, как крепкий каф. На мелководье, на черном магнетитовом песке, лежали солнечные блики, и при каждом движении воды они перетекали по дну, сливаясь и снова распадаясь на сотни дрожащих серебряных нитей. У самого берега, среди камней, замерли длинные тонкие рыбы с плоскими головами. Тень спидера легла на воду, и они ушли все разом, взметнув со дна облачко ила, которое еще долго висело в воде, медленно оседая. Над озером, почти касаясь поверхности, кружили небольшие серебристые птицы. Иногда одна из них камнем падала в воду и тут же взлетала, отряхиваясь, и брызги вспыхивали на солнце, как пригоршня мелких кристаллов. Теплый ленивый ветер нес с собой запах мокрого камня, горькой смолы и чего-то еще, сладковатого и свежего.

Файвз слез со спидера, сделал несколько шагов по косе и остановился у самой воды. Бок снова разнылся, отдавая под ребра на каждом вдохе, и он немного постоял, пережидая, пока боль уляжется, потом снял шлем и подставил лицо теплым лучам. Бодони осталась сидеть на спидере. Руки у нее слегка дрожали, и она, видимо, это заметила, потому что вдруг сцепила пальцы в замок. Она сгорбилась, опираясь локтями о колени, и смотрела на замершее в отдалении поселение.

Белые и серые стены домов сияли на солнце. Плоские крыши с панелями поблескивали, будто их только что вымыли. Над административным корпусом тонкой иглой поднималась коммуникационная вышка, а у посадочных полос стоял старый маяк в выцветшую полоску, похожий на детскую игрушку. Озера вокруг поселения отражали небо, и казалось, что возвышенность с домами плывет по нему, как корабль. Над крышами кружили птицы. Где-то на окраине, там, где начинались болота, из воды поднимались тонкие струйки пара и таяли в воздухе.

Файвз опустился на корточки и поболтал рукой в воде. Рыбы, начавшие было выглядывать из своих донных нор, тут же юркнули обратно.

— Как они добрались сюда? — спросила наконец Бодони. — Мы ехали на спидере три с лишним часа. И дорога там была непростая. А они не кажутся очень быстрыми.

Файвз пожал плечами:

— Значит, у них тоже был спидер.

Бодони издала хлюпающий звук, и Файвз не понял сразу, плачет она или смеется.

— Спидербус, — фыркнула она. — Целый спидербус мертвецов, развозящий граждан по местным расщелинам и топям.

— Может и спидербус, — совершенно серьезно ответил Файвз и, прищурившись, посмотрел на поселение. Никого видно не было. — Как-то же они и правда сюда добрались. Особенно тот, косолапый. Помните его? Я прострелил ему таз. И он, похоже, не до конца оправился, ходит хреново.

— И вы, конечно же, не знаете, откуда они взялись?

Файвз развел руками:

— Нет. Понятия не имею, что это.

Бодони прищурилась и смотрела на него какое-то время тяжелым подозрительным взглядом, а потом пробормотала: «Допустим», — и снова отвернулась к поселению.

Некоторое время они молчали. Птицы кружили над водой. Рыбы понемногу возвращались к берегу, одна за другой выплывая из янтарной глубины и замирая у камней. Солнце поднималось все выше, и тени на берегу становились короче.

Файвз смотрел на рыб и прикидывал, сколько покойников они оставили после себя на базе Техносоюза. Он помнил коридоры, задымленные ангары, тела у пультов, тела на лестницах, тела повсюду… Эти шабуиры нагнали туда много охраны. Если на этой планете действительно кто-то собирал мертвых, то там, за грядой, ему было из кого выбирать. А ведь были еще и пираты, которых здесь, в лесах и болотах, тоже полегло теперь больше, чем хотелось бы. Он представил себе, как они выходят из тумана — в рваных куртках, в поношенной броне, с мутно-белыми глазами, — и строем шагают по дороге. Он фыркнул и покачал головой.

— Их же здесь много, да? — спросила Бодони, словно прочитав его мысли.

— Кого?

— Мертвых. — Она помолчала. — На этой планете.

— Ну наверняка кто-то еще найдется, — пожал плечами Файвз. — Местные, старатели, пираты…

— Пираты, — повторила Бодони. — Ну конечно. Пираты. — Она задумалась, а потом медленно произнесла: — А вам не показалось, что они какие-то… слишком тихие.

— Как по мне, для мертвецов они слишком громкие, — произнес Файвз и наконец отвернулся от озера. Боль в боку полностью прошла. — Цилиндра у нас по-прежнему нет, но в поселение возвращаться не стоит. По крайней мере, пока. У нас есть резервный вариант: шаттл охотников, который неудачно сел за грядой. Конечно, он мог разбиться и сгореть, но мне все-таки кажется, что дыма я не видел.

— Можно попробовать, — кивнула Бодони, глядя на индикатор заряда: полоска стояла чуть выше половины, бледно-зеленая, и подрагивала, когда на нее падал свет.

— Должно хватить, — согласился Файвз. — Туда, на поиски и обратно до станции. Если не будем гонять без нужды. Может, его еще удастся подзарядить от шаттла.

— Это если дадут хозяева.

— Ну мы не будем спрашивать. Вряд ли они нас ждут. Станем для них еще одним сюрпризом Латры, самым неприятным. — Файвз довольно осклабился и протянул руку к рулю: — Давайте я поведу.

Бодони закатила глаза, но место ему уступила. Он сел за руль, она устроилась сзади и ловко выудила из его подсумка его же датапад с картой. Южная гряда поднималась на горизонте серо-голубой зубчатой стеной, далекая и как будто бы полупрозрачная в утренней дымке. Ее вершины терялись в облаках, а склоны были исчерчены темными полосами расщелин. С этой стороны спидер напрямую не пройдет. Нужно было объезжать, искать пологий склон и подниматься там, где позволит рельеф. Файвз еще раз взглянул на поселение, на его сияющие крыши, на вышку, на птиц, кружащих над ним в золотистом небе, потом завел двигатель и повел спидер на юг.

* * *

Первые часы дорога шла вверх. Озерная долина осталась позади, и вместе с ней ушла вода. Сначала исчезли протоки, потом небольшие озерца и наконец последние мелкие лужи, в которых отражалось небо. Местность поднималась плавно, почти незаметно, пологими волнами, и с каждой новой волной становилась все суше, светлее и пустыннее. Мох, такой мягкий и густой в низине, здесь стелился тонким ломким ковром. Под днищем спидера он не пружинил, а хрустел, и из-под репульсоров поднимались облачка мелкой серо-зеленой пыли. Трава росла жесткими пучками, далеко друг от друга, будто кто-то воткнул в землю пригоршни тонкой проволоки. Ветер трепал ее, и она тонко, на одной ноте посвистывала, и этот звук сопровождал их часами, то затихая, то нарастая, так что в конце концов они перестали его замечать.

Это была высокая равнина, открытая всем ветрам, и все на ней было видно издалека. Деревья здесь сменил низкий кустарник с мелкими серебристыми листьями, жавшийся к камням. Небо над равниной было огромным, бледно-голубым, высоким, с редкими розовато-сиреневыми перистыми облаками, которые вытянулись к югу, словно они тоже стремились к гряде. Солнце жарило в спину, и тень спидера бежала впереди, длинная, вытянутая, похожая на какую-то юркую, низко стелющуюся по земле тварь.

Повсюду попадались следы старой жизни. Сначала разметка — все те же длинные пермакритовые столбы, что они видели в озерной долине, только здесь они стояли реже, и многие были разбиты, расколоты пополам или повалены. Некоторые лежали на земле, наполовину уйдя в мох, и из их сколов торчала рыжая арматура. Потом появились геологические платформы. Сейчас от них остались только широкие металлические каркасы, вросшие в землю, ребристые опоры торчали из них, как ребра огромных доисторических животных. Ветер заунывно гудел в их перекладинах, и этот гул сливался с тонким свистом травы. С одной из опор свисал обрывок кабеля, и при каждом порыве он раскачивался и глухо, с тупым металлическим звуком бился о каркас — раз, другой, третий, — и этот звук разносился над долиной, и они еще какое-то время слышали его даже тогда, когда платформа осталась далеко позади.

Через пару километров им попался буровой зонд, завалившийся набок, с проржавевшим насквозь корпусом, из которого торчали спутанные провода. Неподалеку примостился ровер на шести колесах, застрявший в узкой промоине: его камеры были задраны к небу, а солнечные панели покрылись толстым слоем пыли.

Белесый налет, который они видели в поселении, попадался все чаще и чаще и теперь покрывал не только ржавый металл, но и нагретые на солнце камни. Вначале это были просто мелкие пятна на валунах, похожие на лишайник или на соляные разводы. Потом пятна стали крупнее, начали сливаться между собой, и на некоторых камнях лежала уже сплошная корка, плотная, бугристая, с перламутровым отливом, похожая на кварцевую щетку. Они проехали над одним таким камнем, и корка словно взорвалась, рассыпавшись на сотни крошечных полупрозрачных существ, тонких и коротких, не больше женской ладони. Создания бросились врассыпную по камню, проваливаясь в щели и исчезая с другой стороны. Через несколько секунд на камне не осталось ничего, кроме влажного пятна.

Чем ближе подходила гряда, тем больше становилось белого. Корка покрывала уже целые валуны, расползалась по ржавым остовам машин, затягивала основания разбитых столбов, и в ярком солнечном свете вся равнина впереди казалась присыпанной снегом или солью. Это было по-своему красиво и, наверное, еще пару дней назад показалось бы Файвзу по меньшей мере любопытным, но сейчас он смотрел на эти белые пятна и вспоминал белую, плотную и волокнистую субстанцию, дымившуюся в развороченном черепе Ветошки.

Горы выросли перед ними внезапно. Весь день они были далекой голубой стеной на горизонте, а потом равнина перевалила через последний пологий гребень, и Южная гряда оказалась прямо перед ними, высоченная, отвесная и темная. Она поднималась из земли так резко, словно кто-то вогнал в нее гигантский клин. Долина, по которой они ехали, упиралась в нее, как в стену, и обрывалась у подножия отрога. Здесь лежали груды обломков — серые глыбы величиной с дом, исчерченные трещинами, длинные шлейфы осыпей, уходивших вверх, к скальным выходам, и узкие черные расщелины, в которые не проникал свет. Ветер наконец стих, словно разбившись о скалы, и после целого дня его посвиста тишина у подножия казалась оглушительной.

Файвз остановил спидер, поднялся на сиденье и долго смотрел вверх. Прохода не было. Осыпи были слишком крутыми, расщелины слишком узкими, а скальные выходы стояли сплошной стеной. Даже если бы спидеру удалось забраться на первую осыпь, дальше он бы застрял, а то и сорвался вниз вместе с камнями.

— Ну как и предполагалось, придется объезжать, — заключил он.

Бодони посмотрела на датапад и поморщилась.

— На запад болота. Карта отмечает их как «труднопроходимые», а у нас тут все плохо проходимое, так что, видимо, там совсем плохо. А на восток… — Она провела пальцем по экрану. — На восток тут какое-то серое пятно. Никаких отметок, никаких данных. Только пометка: «Зона магнитной нестабильности. Навигация не гарантируется».

— Да, так и есть, — кивнул Файвз. — Но мы ведь и не собираемся ни с кем переписываться, а гряду мы всяко не потеряем.

— Переписываться… — пробормотала Бодони. — Стой! — крикнула она, когда Файвз тронулся с места.

— Что? — Он заозирался в поисках возможной угрозы, и в его руке сразу же оказался бластер.

— Переписываться, — повторила Бодони так, как будто ее мысли были ему очевидны. — Мы напишем ответ.

— Кому?

— Тому, кто пишет на планшет Тадеуса.

— То есть глючным микросхемам?

— Может быть, и им…

Она достала планшет из рюкзака и что-то быстро на нем напечатала.

— И? — спросил Файвз, которому вдруг тоже стало любопытно.

— И ничего. — Она показала черный экран.

— А что вы написали-то?

— «Кто ты»?

— Ну для начала неплохо, — кивнул Файвз и поспешно отвернулся, пряча улыбку.

Он снова нажал на газ, и они поехали на восток.

Первые признаки аномалии стали заметны через полчаса. Компас в углу визора, до этого спокойно показывавший направление на восток, вдруг дрогнул, качнулся, отъехал на несколько градусов к западу, потом вернулся, постоял секунду и снова поплыл, теперь уже на север. Файвз мигнул, сбрасывая данные, но компас не сдавался: то медленно вращался, будто выбирал направление, то замирал, то вдруг резко прыгал, разворачиваясь чуть ли не на сто восемьдесят градусов, и тут же возвращался обратно. Потом по краю визора побежали помехи: сначала легкая рябь, за ней тонкие светлые полосы, которые появлялись и исчезали, словно кто-то проводил по стеклу мокрой тряпкой.

— Карте конец, — сказала Бодони. — Мы то здесь, то в двадцати километрах к северу, то посреди озерной долины. А сейчас нас вообще нет.

— Ну это, положим, хрен ей, — проворчал Файвз и остановился, чтобы снять шлем.

Спидер шел ровно, но звук двигателя изменился. В его гуле появилось что-то новое, тонкое, дребезжащее, будто внутри корпуса натянули струну и она дрожала, не попадая в такт. А потом без всякого предупреждения двигатель смолк. Спидер качнулся, просел на репульсорах и медленно, мягко опустился на землю. Наступила тишина.

Файвз ударил по стартеру. Ничего. Ударил еще раз. Индикатор заряда мигнул, погас и снова зажегся, показывая ту же бледно-зеленую полоску. Двигатель молчал.

— Да твою же мать, — тихо выдохнула Бодони.

Файвз не ответил. Он сидел неподвижно и слушал.

Здесь было очень тихо. Не так тихо, как бывает в лесу или в горах, где тишина всегда наполнена мелкими звуками: шорохом листьев, журчанием воды, криками птиц, жужжанием насекомых. Здесь не было ничего. Ветер стих. Трава не шелестела. Не было ни птиц в небе, ни насекомых в воздухе. Где-то в корпусе спидера потрескивал, остывая, металл.

Файвз глянул на свой биосканер. Его экран светился бледным зеленоватым светом и показывал точку. Довольно крупную, и прямо позади них, метрах в двухстах. Он медленно развернулся и посмотрел назад. Там была только равнина, пустая, ровная, залитая солнцем, с белыми пятнами колоний ящериц на камнях и ржавым остовом какого-то ровера вдалеке.

Файвз чуть слышно вздохнул и снова ударил по стартеру. Двигатель кашлянул, заурчал, захлебнулся и снова смолк. Он выдохнул сквозь зубы и попробовал еще раз. На этот раз двигатель неохотно, с хрипом схватился, и спидер, качнувшись, поднялся над землей.

Они поехали дальше, но Файвз, хоть и понимавший, что все приборы тут сходят с ума, нет-нет да и бросал взгляд на биосканер. Точки на нем появлялись хаотично и то бежали рядом с ними, то оказывались сзади, а то и вставали прямо у них на пути. Вначале была одна точка, через пару десятков метров уже три, а потом их стало появляться все больше и больше — пять, семь, десять. И очень скоро они словно бы продирались сквозь плотную толпу, в которой разумные стояли плечом друг к другу.

Камни вокруг торчали под странными углами, наклонившись все в одну сторону, как будто под землей их что-то тянуло к себе. Некоторые валуны стояли на ребре, удерживаясь в немыслимом равновесии, и казалось, что они рухнут от малейшего толчка. Другие были расколоты, и обломки лежали рядом, развернутые одинаково, как стрелки компасов, указывающие на один и тот же несуществующий полюс.

Земля здесь была изрыта воронками, широкими и неглубокими, с пологими краями, словно когда-то тут изнутри вспучились пузыри, а потом лопнули и осели. По краям воронок лежали рыхлые отвалы. На дне некоторых ям, там, где земля просела сильнее всего, стояла неподвижная, совершенно черная вода, в которой не отражалось небо.

Колоний белых ящериц здесь было больше, чем где-либо еще. Они покрывали все: камни, землю, края воронок, редкие ржавые обломки какой-то настолько давно брошенной техники, что нельзя уже было различить, что это вообще такое. Местами они были такими густыми, что казалось, будто спидер едет по заснеженному полю. Спины ящериц отражали солнечные лучи и слепили глаза перламутровым, мертвенным блеском. Файвз подумал было, не надеть ли ему шлем обратно, но решил, что будет совсем плохо, если визор в какой-то момент вообще выключится. Падать на этих тварей совершенно не хотелось.

Спидер глох еще дважды. Каждый раз — так же внезапно проседал на репульсорах и затихал. И каждый раз Файвз долго, с ожесточением бил по стартеру, а Бодони сидела за его спиной неподвижно, и он чувствовал, как от нее исходят волны напряжения. И каждый раз в наступившей тишине слышалось только потрескивание остывающего металла и тихий шелест, издаваемый трущимися друг о друга ящерицами. Во второй раз Файвзу показалось, что сквозь это потрескивание и шелест он слышит что-то еще. Какой-то далекий ритмичный звук, похожий на работу сервопривода. Он прислушался, но двигатель в ту же секунду схватился, взревел, и звук пропал.

* * *

Аномальная зона кончилась так же внезапно, как началась. Только что вокруг была мертвая сверкающая равнина, а потом спидер перевалил через низкий каменистый гребень, и все изменилось. Биосканер снова загорелся ровным синим светом. Двигатель, все это время дребезжавший и хрипевший, вдруг выровнялся, загудел ровно и чисто.

— Мы снова где-то есть, — сказала она, глядя на датапад. — Вот, точка. Мы здесь.

— Я же сказал, что она подавится, — хмыкнул Файвз и надел шлем.

Местность становилась мягче. Камни снова стояли так, как полагалось стоять камням, белый налет редел, отступал, сначала превратившись в отдельные пятна, а потом и вовсе пропав. Снова появились мох, свистящая трава и кустарник с мелкими темными листьями. Над одним из кустов закружилась пара крупных насекомых с прозрачными слюдяными крыльями. Где-то вдалеке закричала птица.

Ложбина вывела их на ровную террасу. Предгорье здесь словно пригладили огромной ладонью, и до самой кромки спиральной рощи, тонкой полосой темневшей впереди, тянулась плоская, как стол, равнина, поросшая высокой светло-сиреневой травой с бурыми пушистыми кисточками. Ни бугорка, ни камня крупнее кулака. Солнечный свет лежал на ней ровным золотым слоем, и тень спидера скользила по колышущемуся сиреневому морю далеко впереди, вытянутая и тонкая, как игла.

Сначала Файвз заметил не их самих, а тени. По равнине, далеко справа, плыли огромные размытые пятна, медленные и неспешные. Он поднял голову.

Скаты шли с востока на запад, одной и той же невидимой дорогой, вытянувшись в длинную редкую цепь, конец которой терялся в дымке над грядой. Сначала они казались небольшими, полупрозрачными, едва заметными на фоне бледного неба — как пятна на старом стекле. Потом Файвз понял, что они очень далеко, а значит, очень большие, и у него неприятно похолодело в животе. Из брифинга он помнил, что под этими тварями лучше не оказываться. Они и правда походили на прозрачных, медлительных скатов, которые плыли по небу так же, как их морские собратья плывут в толще воды. Широкие плоские тела с тонкими краями медленно поднимались и опускались, будто колыхались в невидимом течении, а сквозь них просвечивало небо, золотое и сиреневое, исчерченное темными прожилками.

Один из скатов отделился от цепи и начал спускаться. Он снижался медленно, широкими пологими кругами, и с каждым кругом становился все больше, пока не заслонил полнеба. Файвз остановил спидер. Бежать было бессмысленно, да и некуда: до рощи оставалось еще несколько километров открытого пространства, а скат, хоть и двигался неторопливо, был таким огромным, что его тень уже накрыла равнину впереди и подбиралась к ним.

Скат сбросил высоту до какого-то одному ему известного предела и пошел над самой равниной. Когда их накрыла тень, сразу же стало ощутимо холоднее. Солнце исчезло. Бодони рядом сдавленно охнула, Файвз запрокинул голову.

Неба больше не было. Над ними был потолок. Бесконечный, живой, полупрозрачный, он уходил во все стороны, дальше, чем мог охватить взгляд, и края его терялись где-то за пределами видимого. Туша ската была испещрена прожилками — толстыми, как стволы деревьев, и тонкими, как волос. Они ветвились, сходились и расходились, и по ним медленно, толчками, текло что-то темное и мерцающее. Сквозь плоть пробивался вечерний свет, рассеянный, янтарно-розовый, и все внизу — равнина, трава, спидер, их собственные руки — окрасилось в этот странный, нездешний цвет, как будто они оказались на дне огромного живого озера. Где-то в глубине тела, высоко над ними, медленно пульсировали большие мутные пузыри, раздуваясь и опадая.

Воздух стал тяжелым и плотным, как перед грозой, когда небо уже налилось чернотой, но первая молния еще не ударила. Он давил на плечи, на грудь, на уши. Под поддоспешником медленно, по одному, поднялись волоски на руках, потом на затылке, и по коже побежали мурашки. Он скосил глаза на Бодони. Ее выбившиеся из пучка пряди медленно поднимались вверх и очень скоро встали вертикально.

С брюха ската свисали щупальца. Сотни, тысячи щупалец, длинных, тонких, полупрозрачных. Они колыхались, медленно, лениво, как водоросли в течении, и тянулись вниз, к земле, но не касались ее. Они проходили в сантиметрах от бурых мягких кисточек, от редких камней, и там, где проходили, трава вздрагивала, а камни тихонько потрескивали.

— Ох нет… нет-нет-нет… — забормотала Бодони, вцепилась в него что есть сил и тонко, судорожно всхлипнула. — Звезды, я не хочу больше… Нет… нет-нет-нет-нет-нет…

Одно из щупалец проплыло совсем рядом со спидером, так близко, что Файвз мог бы до него дотянуться. Оно было толщиной в руку, прозрачным, как стекло, и внутри него медленно поднимались крохотные светящиеся пузырьки.

А потом по телу ската пробежал разряд.

Сначала Файвз увидел его далеко впереди, у переднего края: тонкая голубоватая искра вспыхнула в одной из прожилок и побежала по ней, ветвясь, разбегаясь, перескакивая с одной прожилки на другую. За ней вторая, третья, десятая. Весь потолок над ними вдруг засветился бледным голубым светом, и по нему медленно поплыли мерцающие волны, похожие на молнии в далеких грозовых облаках. Разряды стекали вниз, к щупальцам, а по ним к земле, и на их концах вспыхивали крошечные голубые огоньки, срывались и гасли, не долетая до травы.

Над долиной поплыл гулкий, вибрирующий звук, такой низкий, что от него заломило зубы. Длинные, протяжные ноты то поднимались, то опускались, переходя одна в другую, а между ними тянулись странные щелчки, скрипы и стоны. Они не складывались ни в какую мелодию, и все-таки в них был ритм, какая-то своя странная логика. В вышине отозвались другие скаты. Тише, глуше, но тем же самым гулом, и на несколько мгновений весь воздух над равниной наполнился этими печальными гулкими звуками.

Скат медленно уходил на запад.

Его задний край — тонкий, почти прозрачный, колышущийся, как подол огромного платья, — проплыл над ними, и в глаза снова ударило солнце, ослепительное после янтарного полумрака, и их с головой накрыла волна тепла. Волосы медленно опускались.

Скат уходил на запад, плавно, лениво набирая высоту, и его щупальца постепенно втягивались, поднимались выше и выше, пока не превратились в тонкую бахрому под брюхом. По его телу пробежала последняя слабая волна голубого света и погасла. Он уменьшался, становился прозрачнее, бледнее и наконец снова стал просто пятном на небе, медленно присоединяясь к своей стае. Тень его скользила по равнине все дальше, к болотам на западе, пока не растворилась в золотой вечерней дымке.

Бодони со всхлипом сползла со спидера и сжалась на земле, тяжело дыша и раскачиваясь из стороны в сторону.

Файвз беспомощно потоптался рядом, не зная, что сделать или что сказать, а потом опустился рядом с ней на колени и, неловко похлопав ее по плечу, пробормотал:

— Ну что вы… Они же не хищные.

— Я думала, они как медузы, — глухо произнесла Бодони, пряча лицо за согнутой рукой. — Думала, они изжарят нас. Это было очень больно…

— Нет, они не как медузы, — вздохнул Файвз и, подавшись вперед, осторожно ее обнял.

К его удивлению, она вцепилась в его нагрудник и притянула его ближе.

Солнце медленно перевалило зенит и теперь клонилось к закату, и тени становились длиннее и наливались синевой, и в воздухе появилась легкая золотистая дымка.

Им надо было бы сесть на спидер, добраться до спиральной рощи и найти подходящее место для ночлега, но Файвзу совершенно не хотелось двигаться. Он сидел на земле, привалившись к спидеру, и обнимал Бодони, которая теперь просто сидела рядом, привалившись к его плечу.

— Мы же не выберемся отсюда, — сказала она вдруг неожиданно спокойно. — Вы это знаете, и я это знаю.

Файвз вздохнул, обнял ее крепче и ответил:

— Вы точно выберетесь. Я вам это обещаю.